Глава 7

Интерлюдия. Фальконе

Кабинет синьора Фальконе находился на втором этаже старинного палаццо, выходящего окнами на канал. И окна эти, вопреки технике безопасности, не закрывались уже более двух суток. Журналист провёл две ночи один на один с аномальным туманом.

Ну а прямо сейчас он сидел за столом, пялился в монитор и нервно постукивал карандашом по блокноту. Рубашка расстёгнута на все пуговицы, галстук почему-то надет на голову, как повязка, а глаза чуть ли не пунцовые от недосыпа.

— Да ладно? — пробормотал он, поднимая бровь. — Не может такого быть. Я ведь спал в тумане, и сама Венеция должна была нашептать мне тайны и секреты. Так не бывает! Нет-нет-нет, так не бывает!

Фальконе устало провёл ладонью по лицу. Открытое настежь окно — это был способ, которым журналист приглашал сам город на разговор. Аномальный туман приносил сны, а снах тех была правда. Ну или как минимум полуправда: голоса, шёпот, обрывки разговоров, образы и видения. Именно так Фальконе проводил все свои самые громкие расследования, и именно так находил компромат на самых неприкасаемых персон. Можно сказать, даже не выходя из собственной квартиры.

Правда, за всё нужно платить и такой дар отнюдь не исключение. И Фальконе платил.

— Чёртовы огурцы, — сказал он, покосившись на холодильник в углу.

Таков был уговор между ним и городом. За право общения с самой Венецией напрямую, он был вынужден питаться строго солёными огурцами. На завтрак, обед и ужин. Удивительно, но организм принял эту странную диету как данность, и Фальконе даже не приходилось пропивать витамины.

С другой стороны, плата всё-таки невелика и журналиста всё устраивало. Да, он уже три года не притрагивался к любимой пицце, зато Венеция разговаривала с ним. Шептала. Делилась тайнами. Вот только… не сегодня.

— Ладно! — крикнул Фальконе, крепко зажмурился, потёр глаза, а потом с новыми силами бросился искать данные в сети. — У каждого должна быть тёмная сторона. Это абсолютный закон журналистики. Человек, у которого нет скелетов в шкафу, и не человек вовсе…

Журналист пролистал уже десятки статей. Артуро Маринари — венецианский ресторан. Артуро Маринари — префект Дорсодуро. Повар, которого хвалили даже самые строгие критики, благотворитель, победитель шахматного турнира, устроитель парада платформ, любимец женщин и детей, а также культовая персона в комьюнити бездомных. И как бы Фальконе ни старался, не находил никакой жути или криминала. Вообще.

Да, в какой-то момент он подумал, что наконец-то что-то откопал. А если точнее — семью Сазоновых. И как же он радовался! Как ликовал, узнавая жуткие подробности о родителях и сестре Маринари! Но когда дошёл до него самого, — точнее до биографии Артура Эдуардовича Сазонова, — то снова упёрся в стену. Покуда родственников Артуро-Артура подозревали в поистине отвратительных вещах, что можно было сказать про него самого?

Поварские конкурсы. В каких-то он побеждал, другие судил, третьи вообще организовывал. Плюс выступал на выставках, кормил бездомных детей, да и всё на этом. И где же эта треклятая тёмная сторона? Где хоть что-то, за что можно зацепиться?

— Этого не может быть, — остервенело клацая мышкой пробубнил Фальконе. — Просто не может… ладно! Чёрт с ним, выпустим ещё одну информационную заметку про хорошего Маринари. Время пришло, читатели ждут, а я обещал…

Журналист тяжко вздохнул и уже приготовился писать, как вдруг нежданный телефонный звонок разорвал тишину.

— Алло?

— Синьор Фальконе? — раздался приятный и вкрадчивый мужской голос. Человек по ту сторону либо работал профессиональным диктором, либо убеждал людей назвать ему четыре циферки из сообщения. — Меня зовут… а впрочем неважно как меня зовут. Главное, что я говорю от лица синьора Контарини.

— Опять…

— Просто хочу напомнить вам о том, что предложение сотрудничества до сих пор в силе. Мы можем оказать вам поддержку, если вы всё-таки решитесь… м-м-м… скажем так: «немного исказить факты». Материальная поддержка. Информационная. Любая. Что вы хотите, синьор Фальконе? Мой работодатель не привык скупиться.

— Исказить факты⁈ — заорал Фальконе и вскочил с места. — Меня⁈ Купить⁈ — а после и вовсе на табуретку запрыгнул. — Честного журналиста⁈

Тут табуретка с противным треском развалилась и синьор рухнул на пол. Теперь лежал на полу среди обломков, глядя в потолок, и задыхался от ярости.

— Разговор закончен! — рявкнул он в трубку и сбросил звонок. — Ах так, да?

Люди купцов Контарини и Вивальди действительно уже не раз предлагали Фальконе деньги за то, чтобы он опорочил Маринари именно как префекта. Значит будет им информация о том, какой Маринари префект. Вот только не та, которую они так ждут. Честная.

Поднявшись с пола, Фальконе буквально набросился на статью. Он писал, как одержимый, не замечая времени, пространства, а также позывов собственного организма. Писал о том, что Артуро Маринари выбрали не купцы и не какие-то там властные структуры, а именно жители Дорсодуро. О том, что новый префект оправдал их доверие. И о том, что за первые недели в кресле префекта умудрился сделать то, чего до сих пор не удавалось никому.

Сквер! Настоящий зелёный уголок среди камня, морской воды и вечной сырости. Уголок, где гуляют дети, играют в шахматы пенсионеры и просто отдыхают уставшие взрослые.

А что самое удивительное, при Маринари из казны района не пропал ни один сольдо. Складывалось такое ощущение, будто новый префект делает всё из собственного кармана. И… опять-таки сквер! Смета практически нулевая. В ней был один-единственный пунктик — «краска для покраски забора». Всё.

— Посмотрим, что эти купчишки на это скажут, — прошептал Фальконе, нажимая на кнопку «отправить».

Затем откинулся на спинку стула и почувствовал, что выдохся. Выжал себя на полную и теперь усталость наваливается на него не то, что тяжёлым одеялом, а свинцовым фартуком, — недавно Фальконе делал зубы и запомнил такой фартук в кабинете рентгена.

— Спать, — решил он.

Встал, рухнул на кровать даже не раздеваясь и уже в следующую секунду провалился куда-то очень и очень глубоко. Глубоко, но, — увы, — ненадолго. Уже через пятнадцать минут Фальконе вскочил, схватился за голову и с ужасом выдохнул:

— Твою ж мать, — а потом и вовсе заорал: — Что я наделал⁈ Нужно срочно отменить статью!

Трясущимися руками он заново включил компьютер, зашёл в редакторский раздел и понял, что опоздал. Статья уже ушла в печать, и вернуть её теперь было невозможно.

— Кажется, я допустил ошибку…

Утро, кофе, чайки? Не-а! Глухая ночь, пустой заготовочный цех и чернушки напротив. А впрочем, кофе у меня всё-таки с собой был — взял в термосе на всякий случай, потому что уже заранее понимал, что спать мне сегодня не светит.

— Так, — вздохнул я, проходя мимо строя тёмных духов. — Ну я же просил вас по-нормальному. Ну уберите вы уже свою темноту. Ну сколько же можно, а?

Цех снова выглядел как внутренности чёрной дыры, так что ничего вокруг разглядеть невозможно. Абсолютно безвредная, но ничем непрошибаемая энергия растеклась повсюду. И снова именно мне пришлось её развеять.

Р-р-раз, и проступили очертания цеха.

— Ну не смешно же, — продолжил я отчитывать чернушек. — Я думал, что мы уже договорились. Или вам всё-таки надоело быть шарфами?

Из глубины тьмы послышалось встревоженное шуршание. А затем один из духов наконец-то взял слово:

— А что мы можем сделать⁈ — отчаянно заорал он. — Раз такой умный, то возьми и сам всё убери! Слышь, ты⁈ Ты вообще…

— Стоп, — сказал второй чернушка и зажал рот своему другану. — Стоп-стоп-стоп. Извините, синьор Маринари, я вам сейчас всё объясню…

Ну и, к его чести, действительно объяснил — спокойно и взвешенно. Сказал, что они убрали энергию раз, убрали второй, третий, но она с каждым разом распространяется всё быстрее, как будто бы назло или в отместку за то, что от неё пытаются избавиться.

— Чтобы убрать темноту окончательно, нужно закрыть портал, который находится под зданием. Но у нас, синьор Маринари, нет ни права, ни сил, чтобы это сделать. Мы стараемся убрать черноту, как и договаривались с вами, но она всё возвращается и возвращается. Мы уже из сил выбились…

— А говорили, что справитесь.

Чернушки переглянулись и практически синхронно опустили головы.

— Извините, синьор Маринари, ошиблись. Искренне думали, что справимся, но… вот…

Что ж. Да, я мог бы сейчас психануть и продолжить свои наезды. Но ведь если посмотреть с другой стороны, то вся эта ситуация наглядно показывает, что все могут ошибаться. И люди, и нечисть.

А ещё я как никогда отчётливо понял, что дело непростое, раз ни я, ни чернушки не могут с ним справиться. В последнюю нашу встречу я специально разговаривал с ними пожёстче, потому что думал… думал, что они врут. Думал, что они настырно напускают эту темноту, потому что она им жизненно необходима. Но нет, как оказалось, они могут обходиться и без неё.

— Ладно, — сказал я. — Вы меня тоже простите, если где-то перегнул. Будем делать по-другому. Я вам сейчас расписание составлю, и вы будете работать точечно. В моменты, когда идёт погрузка или разгрузка, вы будете убирать черноту, а потом сразу же возвращать. Таким образом у вас должно хватить сил на целый день.

Чернушки переглянулись, и в их позах проскользнуло нечто, похожее на облегчение. Однако:

— А если вдруг не хватит? — спросил один из духов.

— Тогда будем корректировать. Договариваться мы, кажется, уже научились…

Ну а дальше пошло обсуждение деталей. Дело в том, что четкого расписания я дать не мог, потому что его не было. Сеть ресторанов, — ну а особенно такая здоровенная, — это ведь живой организм, в котором сбои происходят на регулярной, ежедневной основе. И потому мне пришлось заставить чернушек вникать в логистику и причинно-следственные связи.

— Все всё поняли?

— Да, — хором ответили чернушки.

— Отлично. Тогда у меня последний вопрос, — я указал пальцем в угол. — Это кто такой?

А там, — в углу, — сидел мужик. Сидел и дрожал так, что аж зубы стучали. Он всем телом вжимался в угол и широко раскрытыми глазами глядел то на меня, то на чернушек. Взгляд при этом был абсолютно безумным. Но что самое интересное, так это то, что в одной руке он держал зажигалку, а в другой бутылку. Такую… приметную. С прозрачной жидкостью внутри и тряпкой, торчащей из горлышка.

В Российской Империи такую вот нехитрую приблуду называли «коктейль Молотова». В Венеции её наверняка называют как-то иначе, — как именно не знаю, — но суть от этого не меняется. Это оружие вандалов и террористов, причём самых ленивых. Бензин, бутылка, тряпка.

— Кто? — повторил я свой вопрос. — Это такой?

А мужик задрожал ещё сильнее и начал ещё более судорожно чиркать зажигалкой. Чиркал он ей уже давно, чуть ли не с самого начала нашего разговора с чернушками, но до сих пор даже искры не добился.

— М-м-м, — испуганно промычал мужик.

— Чёрт его знает кто это, — пожал теневыми плечами один из чернушек. — Какой-то синьор с бутылкой и зажигалкой. Заблудился, может? Но мы его не трогали, синьор Маринари! Всё так, как вы и говорили! Никому не причиняли вред!

— Но и уйти ему не позволили, — подключился другой дух. — Времена сейчас неспокойные. Бандиты всякие ходят, грабители. Так что вы сами с ним разбирайтесь…

Тут я ещё разок оглядел цех и заметил на одном из столов газету. Наверное, кто-то из моих сотрудников забыл. А хотя… стоп… странно, конечно, что слепой человек купил газету. Но это показывает моих новых поваров в самом наилучшем свете. Я знал такую практику — вместо того чтобы просить милостыню напрямую, гордые венецианские нищие брали стопку бесплатных газет и за символическую сумму продавали их прохожим. Так человека давал им деньги не просто так, а за товар. Пускай и ненужный. Это сохраняло достоинство нищего, и если кто-то из моих поваров купил такую вот газету, значит они гораздо добрее, чем я о них думал.

Так… ладно. Мужик с горючей смесью.

— И что нам теперь с ним делать?

— М-м-м-м…

— Выгнать? — предложил один из чернушек.

— Это ты хорошо придумал, — кивнул я. — Ловко и я бы даже сказал «элегантно». Да только вот какая беда: он вас видел.

— Конечно видел! — хохотнул один из духов. — И сейчас до сих пор видит! Вы ведь сами убрали всю тьму, синьор Маринари.

— О! — влез в разговор третий. — А давайте ему просто память сотрём? Не всю, понятное дело, но хотя бы частично. Всё, что связано с сегодняшней ночью и…

— Никаких стираний памяти! — рявкнул я. — Это же ментальная магия! Ей можно мозг повредить!

И стоило мне только произнести эту фразу, как со стороны раздался голос:

— Готово.

Я резко обернулся и увидел, как один из чернушек уже превратился в чёрный шарф и уже обмотался вокруг шеи мужика с зажигалкой. Тот в свою очередь прекратил корчиться от страха и… кажется… уснул? Обмяк, закрыл глаза и даже выронил свою чёртову бутылку.

— Ты… Ты…

Я почувствовал, как внутри у меня поднимается волна гнева.

— Я тебя сейчас на нитки распущу! — крикнул я шарфу и тут же метнулся в сторону мужика.

Присел на корточки, дотронулся до лба и начал сканировать его своим даром. Сперва понял, что он не спит, а просто потерял сознание, а вот потом…

— Ого.

Потом я понял, что ментальное вмешательство со стороны чернушки было проделано идеально. Ни следов, ни повреждений. Да вообще ничего! Если работу обычного менталиста можно сравнить с пребыванием быка в посудной лавке, после которого мозги приходится заново в кучу собирать, то тут всё было иначе. Чисто, аккуратно и… правильно, что ли?

— И всё-таки кто он? — задумчиво спросил я, глядя на безвольное тело.

— Кто-то нанял его сжечь цех, — сказал шарф, всё ещё обмотанный вокруг шеи синьора. — А кто именно он и сам не знает. Ему просто дали адрес, бутылку и зажигалку. Пообещали, что деньги будут после того, как он всё сделает. Синьор был отчаян. У синьора проблемы с деньгами.

— Ты это всё прямо сейчас понял? — уточнил я у чернушки.

— Ага.

— Понятненько…

Скорее всего, дело рук Контарини и Вивальди. Или нет? Всё-таки к настолько узколобым дегенеративным методам даже они не прибегали. Ладно.

— Утром выставите его вон, — приказал я чернушкам. — Пускай думает, что просто на лавочке уснул.

— Будет сделано…

На этом я встал, достал из кармана горсть монет и высыпал их в карман спящего мужика. Зачем? Ну, потому что могу, и что-то мне подсказывало, что на работу бомбиста мужик подвизался не из-за хорошей жизни. В конце-концов, я же хороший человек? Во-о-от!

А затем развернулся и направился к выходу. Кажется, здесь мы всё решили и усталость навалилась на меня с новой силой — всё-таки длинный сегодня день выдался. Но! Усталость усталостью, а мозги завелись не на шутку.

По дороге в «Марину» я муссировал очень интересные мысли. Если чернушки действительно умеют так ювелирно воздействовать на человеческий разум, то их ценность возрастает во сто крат. Тот чернушка, который превратился в шарф, сказал что истратил на стирание памяти синьора с зажигалкой очень много сил и теперь ему на восстановление понадобится несколько дней, но ничего страшного. Двое других ведь до сих пор могут использовать эту свою способность.

То есть что получается? Получается, что у меня есть один условный «заряд» ментальной магии в день. Так? Так.

И… чёрт! Как же это здорово! Шуруя по ночной Венеции, я уже представлял себе, как можно задействовать эти «терапевтические шарфики» с максимальной пользой для людей. Срезать травматические воспоминания, убирать фобии, помогать людям, которые не могут справиться с собственным прошлом или запутались в настоящем. Да мало ли ещё как⁈ Главное — можно.

— Прекрасно, — улыбнулся я сам себе. — Завтра и начнём…