Глава 8

Новый день, новое утро, новые заготовки. А поскольку жизнь у меня насыщенная так, что передохнуть некогда, я решил усложнить её ещё сильнее и сегодня домотаться до тестароли — чуть ли не самой древней пасты, процесс изготовления которой практически не изменился за две тысячи лет.

Ради такого дела пришлось вызвать Марселло ни свет ни заря, а потом отправить досыпать, потому что до полудня мангальное меню будет в стопе.

В чём суть? Прямо на раскочегаренные угли мы кладём круглую такую, здоровенную каменюку. Внимание! Не повторять дома! Ибо каменюка у меня специальным образом обработанная, а если кинуть в костёр первый попавшийся булыжник, то он вполне может рвануть. Из-за влаги рвануть, которая в нём нет-нет, да и содержится.

Но едем дальше. Каменюка прогревается должным образом, а затем мы начинаем готовить пасту. И если тесто на пасту как правило делается невероятно крепким из тысячи тысяч яичных желтков, то здесь всё наоборот. Здесь оно жидкое, будто блинное.

Даём на камень капелюшку масла, смазываем салфеткой, затем зачерпываем половник и туда его, шкворчать и жариться. Края схватываются моментально, серединка идёт пузырями и дрожит. Считаем:

— Раз, два, три…

Переворачиваем, ждём столько же и отбрасываем. Дальше этот блинчик по канону режется на аккуратные ромбики и только потом отваривается. Ну а само блюдо в данном конкретном случае будет тем лучше, чем оно проще. Домашний песто, томатная заправка или грибной соус подойдёт идеально. Сыпануть хорошего пармезана, дать чёрного перца из мельницы, украсить веточкой базилика и всё, поздравляю, с вас много денях!

— Артуро, — голос Джулии выдернул меня из этого медитативного занятия. — Там к тебе синьора Каролина пришла.

— О! — я отставил миску с тестом и вытер руки. — Благодарю. Скажи ей, что я скоро буду…

А уже через минуту я вошёл в зал и увидел синьору. Она была маленькой, сгорбленной и невероятно морщинистой, однако в ней до сих пор чувствовалась какая-то сила, которую не сломать времени. В идеально-отглаженном тёмно-синем платье с белым воротничком, в шляпке, перчатках и с сумочкой, которую старушка сжимала в руках. Выцветшие глаза Каролины выцепили меня. Сперва в них появилось выражении радости от узнавания, но затем всё-таки проскочила тень неуверенности.

— Сынок?

— Конечно, мама, это я.

— Сынок! — разулыбалась синьора Каролина, протягивая ко мне руки. — Как же я рада тебя видеть! Сколько лет! Как же давно ты ко мне не заходил!

А за спиной синьоры стоял Антонио — мужчина из социальной службы, с которым мы уже виделись накануне. Мы обменялись с ним короткими взглядами и еле заметно кивнули друг другу.

— Пойдём за столик, — сказал я, беря синьору Каролину под руку. — Я тебя сейчас накормлю. Не поверишь, я сегодня приготовил тестароли с песто…

— Тестароли! — её глаза засветились радостью. — Твоё фирменное блюдо! Как же я по нему скучала!

Я усадил синьору за лучший столик у окна, попросил её подождать и пошёл доделывать пасту. И думаю, не нужно лишний раз объяснять, что с синьорой Каролиной мы видимся всего лишь второй раз в жизни, фраза «как же давно ты не заходил» не имеет никакого смысла, ведь это именно она пришла в «Марину» и тестароли я готовлю вообще первый раз в жизни.

Ставить диагнозы я не берусь, но у синьоры Каролины была запущенная болезнь. Она путала людей, не узнавала знакомых, а иногда с нуля придумывала несуществующих персонажей, с которыми у неё был довольно весомый бэкграунд. Каролина забывала, что было вчера, зато помнила какой-нибудь понедельник сорокалетней давности с фотографической точностью. Короче говоря… понятно.

Сегодня я её сын. И, к слову, быть им неплохо, потому что вчера она приняла меня за башмачника и около часа отчитывала за вещи, которые я не совершал. А именно за то, что я дал гарантию десять лет на туфли, а они развалились через девять. Так ещё и гарантийный случай не компенсировал, потому что куда-то пропал — вот такой я гадкий человек.

Антонио потом долго извинялся за поведение синьоры и рассказал мне, что тот башмачник, о котором шла речь, умер сорок лет назад. А туфли не просто отходили свой гарантийный срок, но и ещё лет пятнадцать сверху.

Итак. Закинув тестароли в подсоленную кипящую воду, я набрал Аугуриели:

— Утро доброе. Как там продвигается создание нашего центра лечения разума?

— Утро, синьор Маринари, — голос Аугуриели звучал натянуто бодро. Парень явно устал, но не хотел подавать виду. — Продвигается. Как раз работаю над этим. Всё-таки медицина, сами понимаете, просто не будет. Нужны лицензии, без которых нам могут настучать по шапке. Хотя… вы же префект, и ваше слово всё равно последнее. Как скажете, так и будет.

— Делай, — коротко ответил я. — Всё под мою личную ответственность. Если нужно будет подмахнуть пару бумажек, то я без проблем.

— Хорошо! — Аугуриели равно обрадовался. — Тогда у меня есть хорошие новости. Для центра нашли на балансе города пустующее двухэтажное палаццо как раз неподалёку от заготовочного цеха. Дом долго пустовал без жильцов-людей.

— Жильцов-людей, — повторил я. — А жильцы-нечисть?

— Есть такое, — ответил Аугуриели. — Но проблема уже решена. Там обосновалась целая колония синих пикси, и я уже нашёл им местечко для переезда. Подвал соседнего палаццо, там сохранилось печное отопление, так что тепло будет в любое время года.

— Тепло? — переспросил я и задумался.

Всё-таки некоторые книги, которые мне всучила Джулия, я уже прочёл. И потому прекрасно знал, что:

— Так ведь синие пикси любят, где попрохладнее. Это жёлтым тепло нужно.

— Ну… на самом-то деле они жёлтые, — ответил Аугуриели. — Просто немного пристрастились к вину, и потому мы их за глаза синими называем.

— Понял… ну… работай, что ли?

— Хорошо, синьор Маринари!

После я покормил синьору Каролину обещанной пастой, посидел с ней и следом предложил покататься на гондоле.

— Хочу показать тебе своё производство, — предложил я. — Это не очень интересно, но прежде мы можем прогуляться по пирсу.

— Конечно! — старушка аж в ладоши захлопала. — Отличная идея! Но мне сперва нужно допить свой эспрессо…

Каролина взяла маленькую чашечку и медленно, смакуя каждый глоток, стала допивать кофе. Антонио тем временем подозвал меня на пару слов, спросил уверен ли я в том, что делаю, а когда услышал, что уверен, опять рассыпался в благодарностях:

— Синьор Маринари, благодарю вас от всего сердца. Вы даже не представляете, как это важно для синьоры Каролины. Она в последнее время совсем плохая стала, и я уже боялся что… неважно. Главное, что сейчас она счастлива. Сперва, правда, не поверила, что вы ее пригласили, но зато потом весь вечер только об этом и разговаривала.

И ещё немного о самой синьоре Каролине. Когда-то она была знаменита на всю Венецию, как модельер. Шила одежду, создавала собственные бренды и помогала раскручивать чужие. И… да. Со слов Антонио, она постоянно помогала другим людям. Была почётным членом неисчислимого количества волонтёрских организаций, и если хоть какому-то человека нужна была помощь, то всегда оказывалась рядом.

— Она как никто другой заслуживает счастья, — подвёл Антонио.

— Я знаю, — кивнул я. — И я действительно хочу ей помочь. Однако должен предупредить вас, что у меня в этом деле имеется и свой собственный интерес.

— Правда? — нахмурился Антонио. — А какой? Я знаю вас, синьор Маринари, как человека слова и исключительно благих намерений. Так какой же у вас может быть интерес?

— Я хочу открыть центр, — ответил я. — Небольшой. Медицинский. Который будет помогать таким людям, как синьора Каролина. У меня есть специалист, который занимается такими проблемами, и я хочу посмотреть — получится ли у него помочь старой синьоре. Если получится, то центру быть. Но ваша подопечная, как вы только что, наверное, поняли, станет подопытной.

Антонио ни капельки не напрягся.

— Конечно! — ответил он. — Вы ведь знаете, что я с синьорой Каролиной уже тридцать лет вместе! И буду как никто благодарен вам, если у вас действительно всё получится.

— Сделаю всё, что смогу, — пообещал я.

Синьора тем временем допила свой кофе, и мы отправились на прогулку. Сперва Рафаэле прокатил нас по каналам, потом как я и обещал мы прошлись по набережной, и в конце концов оказались в конечной точке нашего пути. В заготовочном цеху.

Внутри было светло, — чернушки после очередного втыка работали как надо. Они знали, кто придёт, когда придёт и, главное, зачем. Поэтому заранее обернулись в чёрные шарфы и висели на вешалке при входе.

Прямо с порога я взял одного из чернушек, подошёл к синьоре Каролине и осторожно обернул его вокруг шеи старушки.

— Работай, — еле слышно шепнул я шарфу, а затем объяснил: — Тут кругом промышленные холодильники и морозилки, так что может быть прохладно. Не хочу, чтобы ты простудилась.

— Как заботливо! — охнула синьора, а потом погладила чернушку. — Какой милый шарфик. Мягкий. Тёплый. Просто прелесть…

Ну а дальше я повёл её по цеху, рассказывая о том, как работают повара, как хранятся продукты, какие заготовки мы делаем и куда их потом сбываем. Старушка слушала с неподдельным интересом и вовсе не возражала против того, что её придуманный сын оказался ресторатором всея Венеции.

А в какой-то момент я заметил, что шарф исчез. Знак, на который мы условились заранее.

— Одну минуточку…

Пропавшего чернушку я нашёл в углу, на заготовочном столе. Бедняга лежал, свернувшись в клубок, и выглядел полностью опустошённым.

— Мне надо полежать тут два дня, — прошептал дух. — Я полностью потратился, потому что… ох. Там ситуация была не такая простая, как с ночным мужиком-поджигателем.

— А результат? — спросил я.

— Результат будет виден завтра, — ответил чернушка. — Я сделал всё, что мог.

— Молодец, — похвалил я шарф. — Отдыхай.

На этом наша экскурсия подошла к концу. Я проводил синьору Каролину и Антонио до дома, а после с чувством выполненного долга побежал обратно в «Марину». Доброе дело на сегодня сделано, а дальше — работа, работа, работа…

День пролетел незаметно. И, к слову, очень плотно. За десять минут до закрытия я по-прежнему стоял у плиты и отдавал последние заказы. Последние, да не последние…

— Артуро! — на кухню ворвалась Джулия. — Новые столики садятся один за другим… что делать-то⁈

— Как что? — удивился я. — Работать до последнего гостя.

— То есть я принимаю заказы?

— То есть ты принимаешь заказы, — улыбнулся я.

— Что-то в стопе?

— Нет.

— Отлично…

Кареглазка умчалась обратно, но вернулась уже спустя минуту.

— Отбой, — сказала она, и при этом выглядела растерянной. — Эти люди пришли к тебе, как к префекту.

— Ну тоже неплохо, — пожал я плечами. — Как к префекту, значит, как к префекту.

— Сидят, — Джулия мотнула головой в сторону зала. — Ждут.

— Скажи им, что сейчас подойду…

Итак: за одним из столиков расположилось небольшое семейство: мужчина лет сорока в деловом костюме, рядом его жена с трёхлетним малышом и старший сын-подросток, который с интересом разглядывал кукол на полке. И выглядели они как люди, которые пришли с серьёзным разговором.

— Синьор Маринари, — при моём приближении мужчина поднялся и протянул мне руку. — Позвольте представиться, синьор Риккардо Моретти. Это моя жена Элеонора, это Филлиппо, а это маленькая Лючия.

— Очень приятно, — вполне искренне сказал я, ответил на рукопожатие и присел за столик. — Слушаю вас.

— Синьор Маринари, буду краток: мы хотели бы переехать в Дорсодуро. В последнее время мы слышали о вашем районе много положительного и…

И Риккардо продолжил петь дифирамбы Дорсодуро, а я тем временем задумался. Переезд — штука непростая, особенно из другого района Венеции. Нужно будет заполнить целую кучу документации, но… на то мне и нужен Аугуриели, не правда ли? Я объяснил синьору Моретти как быть, что делать, куда пойти и что сказать. Он в свою очередь внимательно слушал, записывал все мои слова в блокнот, кивал и изредка задавал уточняющие вопросы. А когда я закончил, горячо поблагодарил меня, и не задерживаясь более ушёл.

— Артуро, это тоже к тебе, — сказала Джулия, указывая на соседний столик, за которым…

Тоже сидела семья. Другие имена, другие лица, немножечко другой состав, но в остальном почти такая же. И они тоже спрашивали насчёт переезда в Дорсодуро. За ними мне довелось поговорить с третьим семейством. Потом с четвёртым. Потом…

— Восьмая семья, Артуро! — пучила глаза Джулия. — Восьмая за вечер! Что вообще происходит-то⁈

Восемь семей, восемь историй, и если уж совсем скатываться в пафос — восемь надежд на лучшее. Каждой из них я объяснял как с достоинством пройти все круги Ада бумажной волокиты и что именно для этого делать.

Одна из семей особенно запомнилась. У них было трое маленьких детей, и потому им полагались льготы. Они хотели купить квартиру в районе Дорсодуро и технически, я мог бы погасить часть суммы за счёт районной казны. А мог бы и не погасить, но… подумал, что если они действительно решатся на переезд, то я им обязательно помогу.

Про себя же я думал, что это пока что просто разговоры, и на самом деле люди просто прощупывают почву. Ну… даже если одна из семей переедет — уже хорошо. Так что Аугуриели в безопасности.

— Доброй ночи, — проводил я последнюю семью за порог «Марины», выдохнул и уже собрался идти замывать кухню, как вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя Аугуриели. — Да-да?

— Синьор Маринари, — в голосе домового сквозила паника. — Мне нужен помощник. И ещё я хотел бы спросить: чем я вас так разгневал⁈

— Не понял…

— Неужели я где-то проявил к вам недостаточное уважение⁈ Если это так, то просто скажите! Я извинюсь и исправлюсь! Но за что же было закидывать меня бумажной работой⁈

— Какой ещё работой? Аугуриели, хватит уже говорить загадками!

— Восемь семей! — заорал домовой. — Одна за другой, они только что заходили ко мне в префектуру! Все хотят переехать в Дорсоудро, и теперь мне придётся перебирать их бумаги! Вносить кучу данных, проверять, перепроверять…

Вот как. Неужели все они действительно решились?

— Так ты… это. Поручи разбираться с бумажками своим домовым, — посоветовал я.

— Конечно, — выдохнул Аугуриели, — я мог бы это сделать. Это очень логичное действие. Но как я могу сделать это, раз вы проявили уважение ко мне и назначили именно меня своим замом⁈ Я не могу так поступить, — домовой вздохнул. — Ладно, пойду проверять документы. Надеюсь, через месяц увидимся…

— В каком смысле «через месяц»?

— Посмотрите фотографию, что я прислал…

Я оторвал телефон от уха и тыкнул в присланный файл. На фотографии был стол Аугуриели, доверху забитый бумажками. Листы, папки, бланки, заявления — несколько стопок в домовиный рост. Всё это громоздилось друг на друге, создавая ощущение, что кто-то выгрузил Аугуриели на стол весь тот подземный архив.

— Весёлая бюрократия, — улыбнулся я. — Но ничего, я в тебя верю.

— Спасибо, синьор Маринари, я тоже в себя верю. И не подведу…

На том наш разговор закончился. Я сбросил звонок и подумал, что всё-таки хороший парень этот Аугуриели, и я на его счёт ни разу не прогадал. К тому же! Возможно, однажды именно он сменит на посту своего отца, когда тот уйдёт на покой. С одной стороны, иметь в друзьях дона — это прекрасно. А с другой… не припомнит ли он мне все эти бумажки?

— Ладно, — улыбнулся я и пошёл закрывать ресторан…

Интерлюдия. Синьора Каролина

Странное дело, но Синьора Каролина проснулась от того, что солнце НЕ светило ей прямо в лицо. Что действительно неожиданно, поскольку синьора никогда не закрывала шторы на ночь и любила просыпаться именно из-за солнца.

Старушка открыла глаза и уставилась в потолок. Шторы — ладно. Но, помимо этого, не так было примерно всё. Всё было как-то… странно. Она не узнавала свою собственную комнату, мебель в ней и саму себя. Последнее относилось к пылюке, что скопилась в комнате. Синьора Каролина на дух не переносила бардак и не уснула бы до тех пор, пока не вылизала всю комнату.

— Что происходит? — спросила она.

Затем поднялась на постели, и уже в следующий момент в её комнату вошёл…

— Антонио?

Точно! Это был именно он, вот только… какая-то уж больно постаревшая версия Антонио. Откуда у этого щегла могли взяться морщины? И седина в волосах. Да что такое-то⁈

— Здравствуйте, — монотонным голосом сказал Антонио и выдавил из себя что-то похожее на улыбку. — Вас зовут синьора Каролина, и вы…

Дальше он начал рассказывать синьоре её собственную биографию. Сухо прочитал лекцию о том, что у неё трое детей, что она уважаемая в городе синьора, что родилась тогда-то и любит то-то. Каролина же слушала не перебивая до определённого момента, но когда её терпение иссякло рявкнула:

— Стоп!

— Что такое?

— Вопрос: сколько ты уже работаешь моим помощником?

— Больше тридцати лет, синьора, — ответил Антонио, на что старушка неподдельно удивилась.

— Вот почему ты такой старый? Хм-м-м… понятно. Но тогда следующий вопрос: зачем ты мне всё это только рассказывал⁈ Ты думаешь, я совсем тупица, Антонио⁈

— Синьора… Каролина? — голос мужчины дрогнул. — Вы… вы что, меня помните?

— Конечно, я тебя помню! — нахмурилась старушка.

А дело было в том, что Антонио работал на синьору ещё до того, как у неё начались проблемы со здоровьем. Он помогал ей в основной сфере и был подающим надежды молодым модельером, но когда всё пошло по известному маршруту, бросил собственную карьеру и лично вызвался ухаживать за синьорой Каролиной. Устроился в социальную службу специально для этого. А всё потому, что именно она нашла его босоногим уличным оборванцем, помогла, обучила и задала цель в жизни.

— Это вы, синьора Каролина! — начал плакать Антонио. — Это вы! Вы вернулись!

И тут к старушке пришло осознания. Яркая вспышка, после которой всё встало на свои места: болезнь, диагноз, провалы в памяти и целые годы, которые она прожила, не помню саму себя.

— Тише-тише, — Каролина улыбнулась, протянула руку и погладила Антонио по голове, как делала это много-много лет назад, когда тот был мальчишкой. — Не плачь, Антонио. Синьора Каролина вернулась в строй. Вот только… хм-м-м… каким образом?

— Я сейчас всё вам расскажу!

Утерев слёзы рукавом, Антонио начал рассказывать о вчерашнем дне. О префекте Маринари, который пригласил её в ресторан и о таинственном специалисте синьора Маринари, которого Антонио так и не увидел. А ещё про то, как префект уважительно относился к больной старушке.

Каролина слушала. И с каждым словом воспоминания возвращались — пускай всё ещё мутные и разрозненные, но… настоящие. Не придуманные. Не скомпилированные ослабшим мозгом из стародавних воспоминаний.

— Понятно, — тихо сказала синьора Каролина. — И что же получается?

— А что получается?

— Я уважаемая синьора! Я никогда не перед не преклонялась, не просила и не заключала никаких сомнительных сделок. Я не стала влезать в долги даже тогда, когда мой бизнес разрывали на части, а сейчас… получается, я должница синьора Маринари?

Антонио в ответ лишь шмыгнул носом.

— Так! Моя мастерская в порядке? — спросила синьора. — Мы же не продали мои инструменты?

— Как можно⁈ — ахнул мужчина. — Это же священное место! Я каждый день убираюсь там и бережно храню все ваши наброски и эскизы.

— Отлично. Тогда слушай, — Каролина поднялась с кровати и выпрямилась. — Я прямо сейчас пойду в мастерскую, а ты прямо сейчас найди мне полные данные и мерки синьорины Джулии Бачокки. Сегодня я, пожалуй, поработаю.

— Синьоры, вы уверены?

— Я уверена! Я хочу сделать ей подарок. Платье. Это, конечно, несопоставимо с тем, что сделал для меня синьор Маринари, но не могу же прийти благодарить его с пустыми руками⁈ Я должна принести хоть что-то!

Антонио кивнул и побежал исполнять, а Каролина в свою очередь подошла к окну и раскрыла чёртовы шторы, впуская в комнату солнечный свет. Открыла окно настежь, а затем вздохнула полной грудью.

— Да, — сказала она. — Даже дышится по-другому…

Она постояла у окна, глядя на канал и проплывающие гондолы, а затем её рука машинально поднялась к шее.

— Интересно, — пробормотала она. — А куда делся тот красивый шарфик, что был на мне вчера? Он был… безупречен!