Глава 11 · Святоша

Я не могла в это поверить. Казалось, всё происходящее — лишь затянувшийся, липкий дурной сон, от которого невозможно проснуться.

Как только Ваня позвонил, земля ушла у меня из-под ног. Я мчалась к нему, не разбирая дороги, подгоняемая общественным транспортом, который в тот день казался невыносимо медленным.

Перед входом в отделение полиции я замерла. Влажный холодный пот скользил по спине, а руки и ноги сотрясала мелкая, предательская дрожь.

Мне было жарко от стыда и страха — словно это не брата, а меня сейчас выведут на площадь, прикуют к позорному столбу и отдадут на поругание толпе. Но в дежурной части царило будничное безразличие. Никто не смеялся, когда я, едва сглатывая ком в горле, попросила позвать следователя.

В ожидании я мерила шагами коридор, и в голове набатом стучала одна мысль: как сказать родителям? В такие минуты начинаешь бояться не только отцовского гнева или кары небесной, но и самого настоящего заточения, которое пахнет казенным бетоном и безысходностью.

— Капитан Суворов, — представился мужчина, чей голос звучал сухо и привычно. — Гражданка Куликова, пройдемте.

Он провел меня в кабинет. Я знала, что мне, порядочной девушке, нельзя находиться наедине с чужим мужчиной за закрытой дверью, но разве это имело значение, когда жизнь брата висела на волоске?. Пока он листал папку, я рассматривала пустые стены. Черно-белые ориентировки на них казались ликами грешников, отвернувшихся от света.

— Да не волнуйтесь вы так. Не вас же посадят, вы же ничего не сделали, — бросил он, не поднимая глаз.

— Ничего… — эхом отозвалась я. — А брата? Его посадят?

— Вполне возможно. Тут вот его вещи. Он просил передать вам.

На столе появился пакет. Сквозь прозрачный пластик я видела его телефон — тот самый, подаренный Гавой, — ключи и измятый листок бумаги. Я прижала эти вещи к коленям, словно пытаясь согреть их своим теплом, и чувствовала, как дрожат пальцы.

— А что он сделал? — Угрожал и вымогал деньги. Побои средней тяжести. У нас есть заявление и свидетели, так что сидеть вашему брату.

Мир окончательно рухнул. Значит, правда. Значит, придется идти к отцу и во всём признаться.

— А когда я могу его увидеть? Поговорить? Наверное, нужен адвокат…

— Позвоните мне в понедельник, я попробую договориться о свидании. Адвоката ему уже предоставили, но он вряд ли ему поможет. Свободны.

Голос из трубки

Я вышла на улицу, и силы оставили меня. Сев на ближайшую скамейку, я разрыдалась, не скрывая слез. Это всё Гава. Это он отравил Ванину душу своими щедрыми подачками и рассказами о легкой жизни. Раньше брат был другим — шумным, порой непослушным, но не жестоким. А теперь? Тюрьма?

Внезапно пакет в моих руках ожил. Телефон завибрировал, и на экране вспыхнули четыре буквы, от которых сердце пропустило удар:

Гава

Я выхватила аппарат, прижимая его к уху:

— Это ты во всем виноват! Из-за тебя Ваня теперь сидит!

— Так, так, не спеши, — раздался в трубке его низкий, пугающе спокойный голос. — Ваня в тюрьме?

— Да! Центральное отделение полиции!

— Спокойно иди домой, я всё решу.

— Что ты решишь⁈ Это из-за тебя он стал таким! — кричала я, не заботясь о прохожих. — Иди домой. К вечеру Ваня будет на месте.

— Но как? Что ты можешь сделать?

— Кое-что могу. И мне приятно, что мы наконец перешли на «ты».

Возмущение обожгло грудь, но я заставила себя замолчать. Я сидела и думала: если он не врет, если у него действительно есть такая власть над законом, то у меня есть шанс спасти семью от позора. Я приняла решение: если Ваня вернется, я промолчу перед отцом. Ведь я — старшая сестра, и этот крест нести мне.

Дома я не находила себе места. Каждая минута ожидания была подобна пытке. Я молилась так исступленно, как никогда прежде, умоляя Бога вернуть брата домой. Но время ужина неумолимо приближалось.

— Лушенька, а где Ваня? — голос отца заставил меня вздрогнуть. Мы с мамой расставляли тарелки, и звон посуды казался мне оглушительным. По спине потек ледяной пот. Врать нельзя, но правда убьет нас всех.

— Уверена, что он скоро будет, — выдохнула я.

Отец сел за стол, придавив меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Луш. Разве ты не должна смотреть за ним? Следить? Ты всю неделю была такой умницей, а тут такое… Значит, ты не знаешь, где твой брат?

— Не знаю, — прошептала я. И это была почти правда — я не знала, где он в эту конкретную секунду.

— Я очень разочарован. Ты опять забываешь о важности послушания, о слове родительском.

— Нет, пап, я помню.

— Иди в комнату. Сейчас я приду и напомню, как важно делать так, как я тебе говорю.

— Пап, не надо, он скоро придет!

Но отец был непреклонен. Я посмотрела на маму, ища поддержки, но она лишь ниже опустила голову над кастрюлей, продолжая механически помешивать кашу.

Я уже шла к дверям спальни, чувствуя привычный ужас перед наказанием, когда в прихожей хлопнула дверь. Ваня. Он успел. Брат вошел, угрюмо молча о побоях и полиции. Он знал: если вскроется моя ложь, мне не поздоровится. В ту ночь он остался дома, а утром ушел раньше обычного.

Я собиралась медленно, надеясь, что медлительность отдалит беду. Но угроза не заставила себя ждать. Она стояла прямо на лестничной площадке.

— Привет, святоша. Пойдем, поговорим.

— Мне надо на учебу, — я попыталась проскользнуть мимо, но Гава ловким, властным движением дернул меня к себе.

Прежде чем я успела вскрикнуть, он затолкнул меня в свою квартиру. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Что вам нужно⁈ Откройте дверь!

— Как мне нравится, когда ты кричишь… — он подошел ближе, обдавая меня запахом табака и опасности. — Но будет лучше, если делать ты это будешь подо мной.

— Ересь! Я не собираюсь с вами…

— Всё-таки не умеешь ты «спасибо» говорить.

Я замерла, чувствуя его присутствие за спиной. Страх буквально сковал мышцы, сердце колотилось где-то в горле.

— Что вам нужно? — я медленно повернулась. Лучше видеть глаза врага, чем чувствовать его дыхание на затылке.

— Я выручил твоего брата. Твои родители ничего не узнают, его не посадят по малолетке. Теперь ты мне должна одно желание.

— Какое? — шепнула я. Он был непозволительно близко.

— Хочу тебя испортить.

— Как это — испортить? Я же не помидор… — я нервно рассмеялась, но его взгляд быстро погасил это мимолетное веселье. Он был огромной тенью, поглощающей мой свет.

— Сегодня правильная девочка станет плохой.

— Ты не сделаешь этого, — я испуганно покачала говолой. — Мой отец проклянет тебя, а меня отправит в монастырь, если узнает.

— Тогда нам нужно постараться, чтобы в монастыре тебе было что вспомнить. Или просто никому ничего не говори… Раздевайся.