Глава 15 · Святоша

Иногда кажется, что весь мой мир состоит из дома, учебы и храма. Это тесное, замкнутое пространство, где каждый шаг выверен годами послушания. Порой хочется, чтобы он был больше, поехать далеко, увидеть что-то другое. Подальше от тех, кто любит поиздеваться над другими, и от стен, которые помнят лишь страх.

— А зачем ты вообще в это место пошла? Ты же правильная девочка, — сквозь мысли прорывается голос Гавы.

Грубоватый и низкий, он звучит в тесном салоне машины особенно интимно. У меня от него всегда в груди вибрирует, словно кто-то ударил по всем струнам сразу, пробуждая те чувства, которые я так долго пыталась заглушить молитвой.

— Кот из дома, мыши в пляс.

— Если хочешь развлечься и не остаться без одежды в общественном месте, тебе нужно просто позвонить мне.

— Боюсь, что с вами мне придется остаться без одежды не в общественном месте, что тоже неприемлемо.

— Твоя правда, — усмехается Гава, коротко смотрит на меня, пока светофор не загорается зеленым.

Я сильнее кутаюсь в его пиджак, втягиваю пряный запах кардамона, табака и чего-то мужского, сильного, успокаивающего. Словно я не в пиджаке, а в бронежилете, защищающем меня не только от ночного холода, но и от жестокости этого мира.

— А Ваня где?

— В области, по заданию поехал.

— Чтобы потом снова в тюрьме оказаться?

— Я сделал это специально.

— Что? — сон как рукой снимает. Я сажусь ровно, не веря своим ушам. Он не может говорить серьезно. — Специально посадили Ваню в тюрьму?

— Да всего на пару часов.

— Зачем?

— Чтобы поиметь тебя, конечно. Что ж тут непонятного.

— Тогда почему не поимели? У вас была прекрасная возможность.

— Была, да, — сталкиваемся мы взглядами через зеркало заднего вида. Но я сразу же отвожу глаза.

Как только машина тормозит возле нашего дома, я выбегаю, не оглядываясь. Он не догоняет меня, не пытается отобрать пиджак. Дома я сбрасываю его, надеваю сорочку и пытаюсь унять сердцебиение. Зачем он это сказал? Получается, я зря говорила ему спасибо? Получается, ему просто нужно мое тело, как и всем остальным мужчинам в этой жизни?

Слышу звон посуды и бегу в кухню. Мама разбила тарелку и ревет над ней.

— Что же я буду делать без Нестора. Как буду жить дальше? Я не смогу, не смогу…

Я даю ей валерьянки и укладываю в кровать. В этот момент приходит Ваня.

— Ты как?

— Нормально. Начальник твой помог. Домой привез.

— Ну хорошо. Пакеты разбери. Опять ноет?

— Ага.

— Достала. Наконец-то жить нормально начали, а этой все не так. Ты, может, тоже скучаешь по отцу?

— Нет, но я боюсь за маму. Она не работала никогда. Чем она будет заниматься?

— А тебе не все равно? Когда нас избивали, она никогда даже слово против не сказала.

— Она наша мама. Родителей не выбирают.

— Иисусу скажи, которого распяли. Короче, я сваливаю, Луш. Заканчиваю школу и еду в область. Мне там Гава клуб в управление отдает. Буду работать.

— Стой, как это… А я? А мы?

— Ну, я буду денег отправлять, приезжать иногда. Но, сама понимаешь…

— Не понимаю. Как ты можешь нас бросить?

— Слушай, тут нам ловить нечего. Эти двое — психи, и я не хочу становиться таким же.

— А твой Гава не псих?

— Ну, не самый нормальный, конечно, но за своих он пойдет до конца и точно не стал бы смотреть, как тебя избивают.

Ваня идет спать, а я со злости иду стучать иголкой по ткани на швейной машинке. Все злит, все раздражает. Раньше я не испытывала такой спектр эмоций — или просто прятала их глубоко внутри, под слоями смирения и страха.

На следующий день наша группа изрядно поредела. Девчонок, которые надо мной вчера издевались, не было на занятиях.

— Они в больнице… Упали с лестницы.

Я замираю, вспоминая вчерашнее обещание Гавы «разобраться». Справедливость в его исполнении оказалась такой же пугающей и жесткой, как и его поцелуи. И теперь я не знаю, чего боюсь больше: врагов или своего защитника.