Глава 18 · Святоша

Уже который раз я опаздываю на учебу в надежде увидеть Гаву. Но он, как назло, не появляется в поле моего зрения. Словно прячется, хотя с чего бы? Мне казалось, что в тот вечер он ясно дал понять, как я ему дорога, а я ответила взаимностью. Спустя три дня — ведь именно это число так любит Бог, — я все же решилась спросить у брата:

— Слушай, а ты не знаешь, все ли с Гавой нормально?

— А что с ним? — Ваня уплетал мои котлеты. Мама отказалась есть, сказав, что это небогоугодное расточительство и отцу такое не понравится. — Блин, как же вкусно. Я не знал, что ты так умеешь.

— Ну, ты же подарил мне новый телефон, а там в сети много разных рецептов. Насчет Гавы… Он не заболел? Выходит из дома? Мне как-то неудобно ему звонить.

— Шутишь? Он последние дни как с цепи сорвался. Рвет и мечет с самого утра. В шесть уже в клубе разбор полетов устраивает.

«Оу…» — значит, он специально меня игнорирует. Возможно, ему все-таки не понравились мои признания, а мне не стоило их произносить. Такие мысли девушка должна держать в себе, иначе кончается это не счастьем и венчанием, а вот таким неловким молчанием.

— Ну, понятно. Привет ему передавай.

— А давай я ему котлет твоих заброшу? Он последние дни и не ест особо.

— Ну, передай, мне не жалко. А еще… ты же на машине? Можешь меня завтра на Елькина отвезти? Я одежды им нашила.

— Не устала еще? Отца нет, чего выделываться с благородством. — Слушай, помогать храму, как по мне, бессмысленно — они там и так хорошо получают, а вот детскому дому никто не поможет. Отвезешь?

— Да куда я денусь. Отпрошусь только.

— Спасибо. Тогда пойду работать, а тебе удачи.

Отдаю ему котлеты в контейнере. Думаю о том, чтобы написать Гаве письмо, но быстро давлю эту мысль. Если ему не хочется меня видеть, вряд ли он будет вчитываться в мою писанину. Да и что бы я написала? Что скучаю по его грязным словечкам? Что часто трогаю губы, вспоминая наш неприличный поцелуй? Что, когда я его вспоминаю, внизу живота становится горячо и влажно, и хочется унять тот пожар, да не знаю как? Вернее знаю, но сама не решусь. Ведь до сих пор жив страх быть избитой отцом, хотя он и далеко.

Весь день и вечер я дошиваю детскую одежду: красивые, но строгие платья, шорты, футболки. Утром встаю пораньше, чтобы испечь оладушки по рецепту из сети. Уже собираюсь выходить, как рядом, словно привидение, появляется мама.

— Отец недоволен тобой. Он покарает тебя, когда выйдет. Ты испортилась, ты заходишь слишком далеко. Кто возьмет замуж грязную и непослушную дочь? — Не переживай, мам, монастырь открывает двери самым грешным. Значит, и мои грехи простит.

После этой ироничной фразы я чувствую себя получше, несмотря на игнор со стороны Гавы. Не важно, что он там себе надумал. Я чувствую, что не солгала тогда. Впервые за мою жизнь меня пронзили эмоции такой силы — тут никакая молитва не сравнится. Жизнь стала открываться с разных сторон. Теперь я не ношу плотные платья: сшила себе модное, но такое, чтобы не выделялось на фоне других. Перестала заплетать тугую косу и иногда делаю хвост. А еще у меня появились мечты. Например, съездить в областной детский дом. Почему-то тех, кто готов подать «ради Бога», оказывается гораздо больше, чем тех, кто хочет помочь ближнему своему.

Сегодня вышли девушки после больничного. Хромают еще, тихие, а самое главное — на меня больше не обращают внимания. Альбина пытается что-то высказать, но Яна с Ксюшей быстро её уводят. Это заслуга Гавы. Теперь я могу спокойно учиться, не думая о зависти и чужих сплетнях. И пусть он живет своей жизнью, пусть найдет свою любовь — самое главное то, что теперь происходит со мной. И мне очень нравятся эти изменения.

После учебы я несколько раз набираю Ваню, но трубку он не берет. Ставлю свои баулы на скамейку и жду, надеясь, что брат не подведет. Проходит тридцать минут, а телефон молчит. Понимаю, что придется тащиться на автобус, а оттуда на электричку. Спустя еще час осознаю, что выбора нет. Поднимаю сумки, и тут рядом со свистом тормозит машина, очень похожая на автомобиль Гавы. Открывается дверь, являя моего возлюбленного — немного взъерошенного и явно невыспавшегося.

— Привет, — не могу не улыбнуться.

— Гордость… Есть такое слово в твоем словаре? — спрашивает он вместо приветствия.

— Гордыня — грех, ты что…

— Ах, да, я забыл. Но на будущее, — Гава забирает у меня сумки и складывает в багажник. — Если ты признаешься мужчине в любви, а он тебя отшивает, не нужно ему улыбаться. Нужно задрать нос и сделать вид, что тебе не нужна его помощь.

— Но мне правда пригодилась твоя помощь. Очень не хочется ехать на перекладных. Да и денег у меня совсем чуть-чуть. А где Ваня?

— Уехал за город, позвонил только полчаса назад. Забыл, короче. И на него злиться не будешь?

— За что злиться? Он же вспомнил.

— Блять, Луша, такое ощущение, что ты реально из другого мира. Все еще влюблена в меня? — спрашивает он прямо, пока пристегивает мой ремень. Пожимаю плечами.

— А что могло измениться за три дня?

— Как минимум то, что я дал понять: меня это не интересует.

— Ну, я не умственно отсталая, догадалась. Но все равно спасибо, что согласился помочь.

— Не бесплатно.

— Нет?

— Нет. Пробки, времени много займет, а я человек занятой.

— Ну… Деньги? У меня немного, да и те дал Ваня.

— С деньгами проблем у меня нет. А вот с сексом — да.

— А я тут при чем? — хлопаю глазами, а он только хлопает дверью, словно злясь на меня.

— Да вот я и пытаюсь который день понять, при чем, — садится он в машину и с ходу вливается в плотный поток.