Глава 19 · Грешник

Меньше всего я хотел оказаться со святошей наедине. В одной тачке. По пути неизвестно куда. Я вообще последние дни занимался только одним — методично, глоток за глотком, вытравлял ощущение ее поцелуя и податливого тела в своих руках из собственного мозга.

Сначала пробовал лечиться работой — ее всегда хватает, особенно когда нужно забить голову цифрами и разборками. Потом перешел на тяжелую артиллерию: алкоголь и девок. В моих клубах их на любой вкус, бери — не хочу. И вот именно здесь меня ждал эпический провал.

Вернее, подвел член. В самый ответственный момент, когда напротив были отменные сиськи и раздвинутые ноги случайной телки, он просто отказывался подниматься. И ладно бы это была физическая проблема — к врачам я ходить не стыжусь. Но нет, блять, стоило мелькнуть мысли о святоше в её скромном платье — и я в полной боевой готовности. Это какая-то нездоровая хуета.

— Ты не ведьма часом? Приворот на меня не делала? — хрипло спросил я, стараясь не смотреть на её профиль.

— На крови девственницы? — Луша улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги. Красивая чертовка, до боли: этот изгиб носа, полные губы, сливочная кожа. А может, меня влечет сам факт, что никто ее не трогал? И я могу быть первым. А судя по ее признанию в любви — единственным.

— Это шутка такая?

— Почему шутка? — она пожала плечами. — Слышала, как девчонки в училище обсуждали привороты и просили моей крови. Добавляют ее в напиток, и мужчина твой. Но мне такое нельзя, у нас это считается гласом дьявола.

— Точно, все время забываю про вашу «особую мораль».

Я не собирался к ней ехать, тем более куда-то везти. Но когда Ваня позвонил Роме, своему приятелю из моей команды, чтобы тот его подменил, я понял — хочу поехать сам. Хочу разобраться, почему у меня «стоит» только на эту девочку. Да так, что аж дымится.

Надо же было в любви признаться. Дуреха, реально.

— Слушай, о морали. А как ты собираешься замуж за Афанасия своего выходить, раз меня любишь? — я прямо посмотрел на нее. — Или солгала тогда?

— Нет, конечно… — она заметно смутилась. — Ну, я обсужу с ним этот вопрос.

— Серьезно? Мне теперь оглядываться ходить?

— Почему?

— Потому что я бы на месте этого Афанасия просто грохнул соперника. Чтобы любить было некого.

— Ну что ты такое говоришь? — она испуганно округлила глаза. — Афанасий добрый. Конечно, сразу я за него не пойду, хоть и обещала. И если через год он все еще захочет, думаю, мы станем хорошей парой.

— То есть меня ты как мужа даже не рассматриваешь? — внутри что-то неприятно кольнуло.

— Нет, конечно.

Я откашлялся. Логика этой девчонки просто поражала.

— Тогда зачем в любви призналась?

— Потому что так чувствовала. Ты сам говорил, что нельзя чувства в себе держать.

— Прекрасно, — я криво усмехнулся. Научил на свою голову. — Ты быстро учишься.

— Знаю. Да ты не переживай, я же понимаю, что брак — это не про тебя. Ты человек, который ценит свободу и не готов брать ответственность.

— Точно. Так и есть. Не готов. Но вполне готов стать твоим наставником, дабы Афанасию было приятно и радостно, — я нарочито медленно опустил руку на её коленку.

Луша улыбнулась, мягко, но уверенно убирая мою ладонь. Качнула головой.

— Ты же знаешь, я не могу.

— Целоваться со мной могла? А остальное?

— Остальное — после свадьбы.

— Это твой отец тебе вбил?

— Нет, это правило, которому я сама хочу следовать. Не ты ли говорил: если я проведу с тобой ночь добровольно, то и вины не будет? Но об этом буду знать я. Ничто не может осудить сильнее, чем собственная совесть.

Какая же трудная. И ведь силой не возьмешь — замкнется, вены порежет. Но ведь можно и по-другому. Таких простодушных легко «развести» на жалость и жертвенность. В итоге она сама будет умолять взять ее. Без всяких клятв и договоров с Богом.

Мы приехали в детский дом, где Лушу уже знали. Директриса принимала одежду, с подозрением косясь на меня. Я же прошел по территории, отмечая убогость обстановки и ветхую площадку, которая вот-вот развалится. Когда-то я сам был в таком месте. Там тоже всё было плохо, хотя деньги выделялись — просто директриса всё складывала в карман.

— Луш, а это кто? — все-таки спросила женщина с бровями, способными соревноваться с Брежневым.

— Это представитель комитета по контролю за детскими домами.

Я и бровью не повел, приняв соответствующую позу, но Луша в очередной раз меня удивила. Буквально встряхнула. Реально ведьма — как она поняла, что нужно именно такое прикрытие?

— Да, меня зовут Гавриил Кольцов. Мне нужно всё осмотреть и ознакомиться с финансовыми отчетами.

Женщина побледнела. Она посмотрела на Лушу так, словно та привела самого дьявола. Позволила мне осмотреть приют и документы. И судя по ним, она годами ничего не «получала» от государства. Всё шло мимо детей.

Когда мы вышли за ворота, Луша на меня накинулась:

— Ты почему ничего не сделал⁈

— Потому что сначала нужно подготовиться. Как ты поняла, кем меня нужно представить?

— Не знаю. Просто почувствовала, что тебя она испугается. Она делает тут что-то плохое. А отец всегда отмахивался от моих подозрений, говорил, чтобы я просто шила больше одежды.

— А теперь вопрос: ты первый раз шьешь для них?

— Нет, уже три года.

— И много ты детей здесь видела в своих платьях?

Луша открыла рот, а потом медленно его закрыла. На мгновение я представил, как между этими губками гуляет мой член.

— Постой, ты прав… А куда же она всё девает?

— Выясним, не переживай. Заедем в аптеку, голова разболелась.

Я купил таблетки и закинул в себя целую горсть на глазах у Луши. Не права ты, Луша: с совестью вполне можно договориться, если цель того стоит. А твоя сладкая жизнь определенно стоит того, чтобы тебя «развести».

— Ты так много принял? Зачем? — тут же ожидаемо испугалась Луша.

Я тяжко вздохнул:

— Давай не будем об этом.

— Почему?

— Потому что мне осталось жить пару месяцев. Головная боль — это меньшее, что меня беспокоит.

Луша округлила глаза, схватилась за шею.

— Ты не говорил раньше… Ты был у врача?

— Конечно. С моими деньгами я прошел все обследования. Но вердикт один. Смерть.

— Гава… Это ужасно… Что я могу сделать?

— Помолиться за меня. Я рад, что уйду, зная, что хоть один человек любил меня.

— Ты поэтому прятался? Не хотел, чтобы я страдала?

Спасибо, милая. Рыбка заглотнула крючок.

— Конечно. Ты заслуживаешь любить молодого и здорового, а не такого, как я.

— Не говори так… — слезы брызнули из ее глаз. — Я буду с тобой… До самого конца…

— Я и не надеялся это услышать. А с детским домом мы разберемся. Я сделаю что-то хорошее напоследок. Может быть, тогда врата Рая откроются и мне.