Глава 25 · Святоша

— И куда мы сегодня? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от предчувствия. Было заметно, что Гава нервничает: его челюсти были плотно сжаты, а пальцы барабанили по рулю в такт какому-то своему, мрачному ритму, хотя для этого вроде бы не было видимых причин.

— Покажу тебе одно место. Тебе понравится, — он на мгновение повернул голову, и его темный, прожигающий взгляд заставил моё сердце пропустить удар. Он опустил тяжелую ладонь на моё колено, и я невольно вздрогнула, чувствуя, как его тепло проходит сквозь ткань платья, словно электрический разряд.

Я завороженно любовалась длиной его пальцев, сильными венами, тянущимися от запястья к предплечью — эта рука могла быть и карающей, и бесконечно нежной. В горле скопилась горькая, удушливая желчь. Стало так больно при мысли, что я могу потерять эту силу, эту жизнь… Что его может не стать в любой момент, и все те хрупкие мечты, которые начали расцветать в моей душе, обратятся в пепел. Даже сон про малыша, который мог бы родиться у нас и смотреть на мир его глазами, казался теперь жестокой насмешкой судьбы.

— Иначе и быть не может, — прошептала я, подаваясь к нему. Я прижалась щекой к его колючей щетине, нарочно царапаясь об неё, желая почувствовать от него любую острую эмоцию, даже боль. В этот миг я готова была на всё, лишь бы не отпускать его в ту тьму, о которой он говорил.

Машина плавно остановилась возле оживленного, проходного места. Здесь кипела жизнь: сновали люди, пестрели вывески маленьких магазинчиков. Мы вышли, и Гава завел меня в один из них. Помещение было просторным и светлым, заполненным стеллажами с бесконечными рулонами тканей, блеском кассового аппарата и уютно обустроенной подсобкой для работы. Я стояла посреди этого богатства, не понимая, что происходит, но сердце гулко, до звона в ушах, стучало в груди.

— Ты и так мне много тканей накупил, куда уж больше… — начала я, и тут мой взгляд упал на знакомый силуэт. Там, в углу, стояла та самая профессиональная швейная машинка, за которой я провела последние две недели у него дома, прежде чем окончательно раствориться в его страсти. Моё тело настолько привыкло подчиняться его негласным приказам, его власти, что я просто не понимала, как буду существовать без этого руководства… и буду ли вообще.

— Что это значит? — я обернулась к нему, ища ответы в его лице.

— Это мой тебе подарок. Свой магазин, — он обвел рукой пространство, и в его голосе прозвучала несвойственная ему нотка финальности. — Он полностью оплачен, товара хватит на год вперед, плюс еще идет одна крупная поставка. Я приставлю к тебе толкового бухгалтера, чтобы помог всему научиться. Ну а тебе… тебе остается только творить.

Мечты сбывались, как в сказке, но как же страшно не вовремя.

— Спасибо, — прошептала я, но впервые на его щедрый подарок я не ответила восторгом. Я прекрасно понимала, что символизирует этот жест — это был отступной, залог моего будущего без него. — А ты? Ты где будешь? Если ты думаешь, что я просто отпущу тебя умирать в одиночестве… Я ведь обещала быть с тобой до самого конца.

— А вот я тебе ничего не обещал, — отрезал он, и его лицо снова стало каменной маской. — И это моё право — поступать так, как я считаю нужным.

— Тогда забирай свой магазин с собой! Мне он ни к чему! — мой голос сорвался на крик, переходящий в истерику. Я никогда не позволяла себе такого, привыкла терпеть, сносить удары и молчать, но жизнь к такой разрывающей боли меня не готовила. Он действительно собирался просто оставить мне стены и ткани, уйти и даже не обернуться?

— Прекрати орать… — рыкнул он, но я уже не могла остановиться.

— Нет, нет, нет! Ты не понимаешь… Я же люблю тебя! Я хочу держать тебя за руку, я хочу быть с тобой, а не с этими тряпками!

— Хватит! — он впервые отталкивает меня, делая резкий шаг назад, словно я внезапно стала для него источником опасности. — Я надеялся на твою благодарность.

— Благо… — я захлебываюсь словами, чувствуя, как внутри закипает нечто злое, черное, отравляющее всё моё существо. — Отсосать тебе? Встать раком? Этого ты ждешь в качестве «спасибо»? — я буквально плююсь ядом, а горечь, скопившаяся в горле, растекается по венам, выжигая остатки моего кроткого, доброго «я». — Я тебя люблю… Это больше, чем просто секс, понимаешь ты⁈ Это гораздо больше….

— Ничего другого мне от тебя не нужно, — отрезает он, и его голос звучит сухо, почти безжизненно. — Я хотел, как лучше. Хотел запомнить тебя ласковой и милой кошечкой…

— А я хочу возненавидеть тебя! — кричу я ему в лицо, не заботясь о том, что нас могут услышать. — Хочу, чтобы мне было противно, чтобы я не рыдала в подушку каждую божью ночь, мечтая о невозможном! Чтобы я не сходила с ума от мысли, что могла быть с тобой!

— Хочешь возненавидеть? — он криво усмехается, и в его глазах вспыхивает опасный, первобытный огонь.

Он рывком дергает меня на себя, больно сжимая пальцами мои щеки, вынуждая смотреть только на него. Он целует меня — но в этом поцелуе нет больше ни нежности, ни той дурманящей сладости, что была раньше. Он просто позволяет себе быть животным, набросившимся на беззащитную жертву. Мне неприятно. Я чувствую, как страх снова сковывает мышцы, но на этот раз к нему примешивается жгучая обида. Он сам показал мне, каким может быть трепетное отношение, а теперь методично рушит всё, что мы построили, не позволяя мне даже возразить.

— Я не хочу… — шепчу я в его жесткие губы.

— А придется. Считай, что это твоя последняя помощь умирающему. Этим же ты самоотверженно занималась последний месяц?

— Прекрати! — я пытаюсь вывернуться, но он слишком силен.

Гава бросает меня прямо на ворох рулонов дорогой ткани, которые мы только что выбирали. Он падает сверху, придавливая меня своим весом, и грубо задирает платье — то самое, которое я шила специально для него, вкладывая в каждый стежок свою любовь.

— Я не буду так… — всхлипываю я.

— Будешь, будешь… потому что сама этого хочешь до дрожи в коленках. Дай мне уже взять своё и уйти.