Глава 26 · Святоша

Я пытаюсь свести ноги, но его пальцы уже между ними. Он действует бесцеремонно: трет влажные складки, намеренно резко задевает клитор. Я кусаю губу, до боли, до крови, и отворачиваюсь к стене. Но Гаве мало моего тела — он словно пьет мою душу, насильно обращая меня в свою веру, имя которой — чистая, неприкрытая похоть.

Стоит его языку проникнуть в мой рот, стоит его руке властно сжать мою грудь, как вся моя напускная броня дает окончательную трещину. Порочный, хриплый стон срывается с моих губ. Я выгибаюсь в его руках, кожей чувствуя его неистовую эрекцию, что трется о моё бедро.

С каждой секундой мне кажется, что стены этого новенького магазина смыкаются вокруг нас, лишая возможности дышать. И единственный мой источник кислорода сейчас — это он. Он дергает мою одежду, скользя влажными губами по коже, опускаясь всё ниже и ниже, туда, где мои тонкие белые трусики больше не могут служить преградой.

Они остаются болтаться на одной щиколотке, пока моя нога оказывается заброшенной на плечо Гавы. Он сжимает губами мой клитор, и я в голос стону, теряя связь с реальностью. Я чувствую его палец, который с силой давит на стенки внутри, лишая меня последних остатков самообладания. Хотя, положа руку на сердце, рядом с ним у меня его никогда и не было. Да, сначала это было просто желание помочь обреченному человеку, но очень скоро этот порыв превратился в собственный голод, утолить который может только он один.

До пика остаются считанные мгновения, но Гава не дает мне ими насладиться. Он поднимается, на ходу избавляясь от уже расстегнутых джинсов. Его член сейчас кажется мне орудием, которое вот-вот окончательно разрушит мою нервную систему. И вместо того, чтобы оттолкнуть его, я просто падаю в этот бездонный блуд, отчаянно стремясь получить новую порцию воспоминаний — ту самую, которая поможет мне дышать, когда его не станет.

Его неожиданное, подчеркнуто грубое проникновение действует как взрыв внутри тела. Сейчас он другой. Агрессивный. Нетерпеливый. Почти жестокий. Он словно торопится урвать последний кусок, потому что знает — больше такого шанса не будет. Я никогда не подозревала, что такая острая боль может приносить столь же острое наслаждение. Еще один жесткий толчок — и я окончательно теряю все связные мысли.

Я вскрикиваю и вцепляюсь пальцами в его широкие плечи, как утопающий в обломок плота посреди бушующего океана. Он качает меня на своих волнах, и эти волны становятся всё выше, а толчки — всё быстрее. Мои стоны превращаются в громкие, неконтролируемые вскрики. Гава двигается во мне с такой разрушительной силой, что я просто терплю, выгибаясь всем телом навстречу этому болезненному удовольствию.

— Гава, Боже… — выдыхаю я в забытьи.

Он лишь качает головой, впиваясь в меня потемневшим, почти черным взглядом, и продолжает истязать моё тело. Еще один мощный толчок — и меня словно подбрасывает вверх. Я мертвой хваткой сжимаюсь вокруг него, обхватываю его ногами, чувствуя, как он заполняет меня до краев.

Оргазм заставляет меня буквально задохнуться от крика.

— Да, да, да… — боже, в этих ощущениях и правда можно захлебнуться. Ради такого «бога», как мой Гава, не жалко и умереть.

На мой живот падают горячие капли его семени, а сам он тяжело падает на меня сверху, словно обессиленный после долгой, изматывающей схватки.

— Я умру с тобой, — шепчу я ему в шею, пока сердце еще не успокоилось. — В тот же самый день. Я не хочу и не смогу без тебя….

Гава тут же резко откатывается в сторону, обреченно и зло выдыхая в потолок.

— Блять, ты совсем ебанутая?

— Я просто люблю тебя, — отвечаю я тихо и совершенно искренне.

— Да нихрена это не любовь! — Гава резко обрывает меня, и его голос звучит как удар хлыста, выжигая всё тепло из воздуха между нами. — Её вообще не существует в природе.

— Но я чувствую… — лепечу я, пытаясь ухватиться за остатки своего разрушающегося мира.

— Я не умираю, — вдруг выдает он совершенно будничным тоном.

Он ловко встает, подтягивает штаны и застегивает ремень, точными, выверенными движениями заправляя туда рубашку. Мне, наверное, послышалось. В ушах стоит гул, и я молчу, оцепенев, всё еще ожидая от него каких-то реальных, объясняющих слов — чего-то вроде «Хорошо, я рад, что ты рядом».

— Я не умираю, Луша. Я просто не хотел брать тебя силой и нашел способ…

— Замолчи! — прошу я сначала шепотом, чувствуя, как внутри всё обрывается, а потом перехожу на крик, срывая голос: — Замолчи!

— Я здоров как бык, тебе это докажет любой врач, а тебя я просто хотел трахнуть. Что, собственно, и сделал. Просто потому, что ты поверила в байку о смертельной болезни.

Я качаю головой, отказываясь принимать эту реальность. Моё тело, только что охваченное сладкой негой и благодарностью, теперь пылает от невыносимой агонии боли. Каждое его слово — это осознанный, методичный удар по живому.

— Это место считай платой за свои услуги. Ты и правда очень старалась. Квартиру я уже сменил, так что беспокоить тебя больше не буду.

— Ты просто не хочешь делать мне больно. Говоришь так специально, чтобы я не переживала из-за твоей смерти, — я цепляюсь за эту иллюзию как за спасательный круг. Я не хочу и не могу верить, что вся эта грязь — правда, что человек может быть настолько гнилым, чтобы шутить о таких священных вещах…

— А когда твой брат хотел сказать тебе правду, я просто отослал его в Новосибирск. Вот теперь, малыш, можешь меня ненавидеть.