Глава 28 · Святоша

Мне не очень хотелось иметь с Гавой хоть что-то общее, но Ваня, несмотря на свой юный возраст, был прав. Магазин поможет нам не зависеть от отца, которого могут выпустить в любой момент, и позволит продолжать платить за мою учебу. А еще — просто покупать еду… Боже, почему я всё время думаю о чревоугодии, словно во мне поселился маленький ненасытный обжора, требующий всё новых подношений?

Мы приезжаем в магазин и осматриваемся. Я невольно замираю перед тем самым местом, где Гава вознес меня на небеса и одновременно уничтожил одним своим словом. Будь я чуть злее, я бы обязательно его прокляла, но мне остается лишь смириться с уроком, который преподнесла жизнь: не верить никому, кроме своего брата.

Ваня воодушевленно бродит по залам, рассматривает ткани, кажется, тоже заражаясь этой созидательной «болезнью».

— Нам нужна вывеска и яркий баннер. А еще — квартира тут рядом, чтобы не тратить время на дорогу домой.

— Ты квартиру ищи, но я пока побуду с мамой, не хочу оставлять её одну.

— Она бы тебя оставила без раздумий, — напоминает брат.

Я мягко глажу его по щеке:

— Родителей надо почитать, какими бы они ни были.

— Даже отца?

— И его тоже. Он дал нам жизнь, и пусть особой любви я к нему больше не чувствую — как и ко всем мужчинам, которым когда-то доверяла, — это не дает нам права судить его.

— А мне ты доверяешь? — спрашивает Ваня, обнимая меня.

Я тихонько прячу лицо на его плече:

— Я на тебя очень надеюсь, Ваня. Если ты подведешь, я останусь совсем одна.

Ваня остается в магазине, а я возвращаюсь в наш район. Перед тем как зайти домой, заглядываю к Софье Ильиничне — и спасибо сказать, и кое-что предложить. Она заводит меня в квартиру, где на столе стоит целая корзина пирожков. У меня начинается явное слюноотделение, но я беру только один, кусая его аккуратно и медленно, чтобы не съесть всё в один миг.

— Очень вкусно.

— Да ты угощайся, не стесняйся, — смеется она. — Сама не знаю, зачем столько напекла. Ну, рассказывай, вижу — пришла в себя.

— Да, стало легче.

— Видела его?

— Видела. Заявился в кафе, где мы с братом сидели, и еще обвинил меня в том, что я ем, а не по нему скучаю.

— Так надо было сказать, что ты ешь потому, что по нему скучаешь.

— Я вообще не хочу с ним разговаривать. Но он оставил мне магазин тканей с ателье… Как плату, — с трудом выдавливаю я. — Брат говорит взять и работать спокойно.

— Ну, а что плохого в том, чтобы управлять своим делом? — А не будет ли это выглядеть так, словно я согласилась на оплату плотских утех? — Он именно так и подумает. Но тебе-то какая разница? Тебе с ним детей не рожать, чтобы его мнением интересоваться.

От её слов становится легче, стыд отступает, а желание сделать этот магазин лучшим в городе растет.

— Спасибо вам… — оказывается, так важно услышать поддержку взрослого человека. Родители только наказывали за каждый шаг, а узнай они, что я спала с мужчиной, да еще и получила за это «компенсацию», — сожгли бы на костре. — Софья Ильинична, а вы не хотите поработать в этом магазине? Мне бы очень этого хотелось.

— Я? Да что я там делать-то буду… — Она видит мою решимость и вздыхает. — Ну, в принципе, на первое время могла бы помочь.

— Господи, спасибо! — я бросаюсь в её объятия. — Вот адрес. Приходите завтра, как сможете.

— Ну уж нет, деточка, говори четко, во сколько приходить, и не давай мне спуску.

Впервые за неделю я искренне смеюсь. Я справлюсь без него — буду работать и радоваться жизни! Обязательно.

Выходя из подъезда, я вижу его. Гава как раз закрывает двери своей квартиры, рядом стоит тяжелая спортивная сумка — явно собрался переезжать. Хочу проскочить незаметно в свою дверь, но слышу окрик:

— Луша, детка…

Я пытаюсь захлопнуть дверь, но этот мужлан ловко вставляет ботинок в проем.

— Отойди! — Давай поговорим, а потом иди в своё религиозное чрево.

— Я не хочу с тобой разговаривать! — я дергаю ручку, но дверь словно окаменела.

Внезапно Гава хватает меня за плечо и буквально выволакивает обратно в коридор. Я вскрикиваю от боли, а потом долго тру ушибленное место, упорно глядя в пол. У меня всё будет хорошо без него. Хорошо.

— На меня посмотри.

Я качаю головой, но его такой ответ не устраивает.

— Если тебе понадобится любая помощь — просто позвони.

— Я удалила твой номер.

— Уверен, ты помнишь его наизусть. — «Помню…» — мелькает горькая мысль. — Хотя ты теперь и сама за себя постоишь, на проповеди отца больше не поведешься. И в этом я вижу свою прямую заслугу.

— Купи себе медаль за труды.

Гава хохочет и неожиданно упирается руками в стену по обе стороны от моей головы.

— А что еще в тебе изменилось? Может, научилась следовать желаниям, а не правилам, выдуманным единорогом? — Думаешь, у меня получится? — я часто моргаю.

Гава, словно зачарованный, кивает, глядя мне в глаза, потом на губы, и снова в глаза.

— Сможешь… Ты и наполовину не знаешь, на что способна.

— Спасибо, — шепчу я у самых его губ, ловя его дыхание, а в следующее мгновение со всей силы бью его в пах.

Раздается звук, похожий на хлопок лопнувшего воздушного шарика. Гава сгибается пополам, а мне становится неожиданно легко, словно восторжествовала высшая справедливость. Хотя, наверное, я не должна такому радоваться.

— Знаешь, ты прав: следовать своим желаниям даже весело. Заходи как-нибудь, я покажу еще парочку своих сокровенных желаний!

Мне удается нырнуть в квартиру и запереться. Внутри, как привидение, бродит мать, а за дверью раздается вопль боли, который издает Гава… На что он вообще рассчитывал?