Глава 29 · Грешник

— Мужик, ты реально будешь бегать за какой-то ненормальной религиозной фанатичкой, которая вдарила тебе по яйцам? — я яростно плюю в зеркало водой и умываюсь, стараясь смыть с лица не то капли, не то наваждение.

Холодная вода обжигает кожу, но не остужает мысли. Понимаю, что разговаривать с самим собой — первый признак психического расстройства. Но, кажется, я сошел с ума еще в тот момент, когда решил, что смогу просто «попробовать и выкинуть» эту девчонку.

Может быть, тот факт, что я никак не могу найти себе другой объект похоти, мешает мне нормально соображать? Организм бунтует. Тело требует разрядки, но мозг подсовывает только один образ. Та телочка из клуба в прошлую субботу была объективно ничего: длинные ноги, грудь в порядке, опыт в глазах. Но стоило ей потянуться к моей ширинке, как меня едва не вывернуло. Тошнота подкатила к самому горлу, как будто я совершал нечто противоестественное.

А может, Луша реально колдунья? Навела порчу? Теперь мне вообще больно даже думать о сексе с кем-то другим — внутри словно предохранитель перегорел. Зато в работе, как назло, наметился небывалый прогресс. Рынок, который так долго упирался, наконец перешел под наш контроль. Мы додавили этих ублюдков, и скоро на месте их старых складов вырастет новый торговый центр. В бизнесе я — бог, а в собственной постели — импотент на полставки.

Пора выкинуть ее из головы. Выжечь каленым железом те моменты дикой страсти, когда она отдавалась мне с таким рвеным, почти жертвенным восторгом, думая, что спасает мою грешную душу. Нужно найти новую девочку. Да хотя бы в её вузе — там полно студенток, которые будут рады подаркам и тачке, даже если я честно скажу, что здоров как бык и умирать не собираюсь.

Ровно в то время, когда у Луши заканчиваются пары, я торможу машину на стоянке вуза. Сижу, высматриваю «жертву». Мой взгляд цепляет Алину — ту самую одногруппницу, которая в составе своей стаи травила Лушу в туалете клуба. Идеально. Пусть святоша увидит, что я нашел ей замену, и не просто замену, а её личного врага.

Я вижу, как Луша выходит из дверей. Она идет быстро, опустив голову, тесно прижимая к себе сумку. Она мельком смотрит на мою машину — я знаю, что она узнала её, — но не замедляет шаг, стремительно двигаясь в сторону остановки. У меня всё внутри сводит от желания рвануть за ней, запихнуть на заднее сиденье и долго, методично вытрахивать весь этот религиозный мусор, который снова скопился в её голове после моего «признания».

— Если ждешь Лушу, она не придет. А я Алина, — в открытое окно заглядывает та самая девица.

На ней то самое платье, которое я видел на эскизах в альбоме Луши. Она всё-таки заставила её сшить его. Тварь. И ведь оно ей совершенно не идет. На Луше оно смотрелось бы как символ её пробуждающейся женственности, а на этой… сиськи выпирают так вульгарно, что, кажется, еще немного — и они лягут мне прямо на голову.

— А я не её жду, а тебя. Поехали, — бросаю я, пересиливая отвращение.

Она моргает, явно не ожидав такого фарта, рассматривает меня, потом салон тачки.

— А если не поеду?

— Тогда я подожду другую. А ты проебешь свой шанс получить от меня презент.

Такие, как она, ведутся моментально. Они всегда готовы себя продать, был бы покупатель с тугим кошельком. Она запрыгивает в машину, обдавая меня облаком приторных духов.

Мы едем в ресторан. Она строит из себя королеву, капризно кривит губы и выбирает самые дорогие позиции в меню. А я сижу и вспоминаю, с какой искренней, детской радостью Луша ела ту картошку из фастфуда. Вспоминаю, как она краснела и благодарила официантов. А эта… устроила безобразный скандал, потому что ей принесли «горячий» салат, а она, видишь ли, хотела «теплый». Даже официанты смотрят на меня с сочувствием — кажется, даже они скучают по моей святоше.

После ресторана я везу её в свою новую квартиру. Там еще разруха: чемоданы в углу, матрац на полу.

— Ой, а у тебя тут ремонт? — она брезгливо обходит кучу коробок.

— Тебя это беспокоит?

— Нет…

— Тогда раздевайся.

Она хмурится, явно надеясь на прелюдию, цветы и комплименты. Но я, глядя на неё, вспоминаю, как Луша плакала в той туалетной кабинке из-за этой самой бабы. Желание пропадает окончательно. Алина медленно снимает платье, вешает его на дверь и предстает передо мной в белье и чулках.

— Готовилась, что ли?

— Я надеялась снова увидеть тебя, — она пытается придать голосу томности.

Она подходит ближе, а я просто лезу в карман, достаю пачку купюр и швыряю их на пол. Деньги веером разлетаются по бетонному покрытию. Она застывает, хлопая наращенными ресницами.

— Это на такси, — я встаю с матраца и рывком снимаю платье с двери.

— Эй! Отдай! Это моё!

— Это не твоё, — я сминаю ткань в кулаке. — Это вещь, украденная у человека, который в десять раз лучше тебя. Еще раз доведешь Лушу до слез — домой поедешь не на такси, а в пластиковом пакете. Выметайся.

— Да пошел ты! — взвизгивает она, но, видя мой взгляд, быстро хватает свои вещи, деньги с пола и буквально вылетает из квартиры.

Я складываю платье в пакет. Мне нужно его отдать. Просто отдать. Это повод. Я еду к магазину Луши, где она теперь проводит всё свободное время. Уже паркуюсь, готовясь к тяжелому разговору, и вдруг… всё внутри меня леденеет, а потом вспыхивает багровым пламенем.

У входа в магазин Лушу обнимает какой-то незнакомый мужик. В военной форме. Высокий, статный, широкоплечий. А Луша… моя Луша, вместо того чтобы оттолкнуть его, широко ему улыбается. Она немного смущается, прижимаясь к его плечу, и в её глазах столько нежности, сколько я не видел даже в моменты нашей самой близкой близости.

Да какого хрена⁈ Это еще кто такой? Афанасий? Тот самый «добрый» жених вернулся из армии?

Я сжимаю руль так, что кожа на костяшках начинает трещать. Платье в пакете на соседнем сиденье кажется теперь бесполезным куском тряпки.