Глава 34 · Святоша

Я вчитываюсь в инструкцию, затаив дыхание. Две полоски — положительный результат, новая жизнь, благословение или проклятие. Одна — отрицательный.

Смотрю на тест, и из груди вырывается судорожный вздох. Появляется одна четкая розовая полоса. Всего одна.

Это значит, что я не беременна.

Горло перехватывает, а сердце сжимается от странного, тягучего ощущения обманутого ожидания. Я ведь даже не думала об этом всерьез, я… я точно не хотела этого прямо сейчас. Но в глубине души, там, где еще теплится вера в чудо, я была бы рада малышу. И не важно, что я не замужем. Бог любит всех своих детей, а я любила бы этого кроху еще сильнее. Я бы стала его защитой, его крепостью. Никому и никогда не позволила бы его обидеть. По щекам текут слезы, и вместо того, чтобы выйти и обрадовать Гаву, я остаюсь сидеть, содрогаясь от беззвучных рыданий. Почему это так больно? Наверное, потому что в тайне я надеялась увидеть совсем другое.

— Луша, — негромкий стук в дверь. Я бы и открыла, но от слез мир превратился в размытое пятно. — Луша, открой сейчас же!

— Отстаньте! — кричу я, закрывая лицо дрожащими ладонями.

Глупая, радоваться надо. Свобода! А я плачу. Ведь когда я еще смогу забеременеть? Замуж я после всего этого никогда не пойду, а делить постель с кем-то, кроме него, точно не планирую.

Замок двери поддается со щелчком — взломали. Сквозь пелену слез вижу две пары мужских ног.

— Да не расстраивайся ты так, от беременности еще никто не умирал, — подает голос Ваня, и от его «утешения» я начинаю рыдать еще пуще, навзрыд.

Гава молча поднимает тест, изучает его.

— Отрицательный. Не беременна.

— Так это радоваться надо! — реву я, не в силах остановиться.

— Найдешь потом себе мужика нормального, а не этого… — продолжает Ваня.

— Все сказал? — рявкает Гава, и я слышу, как он буквально вышвыривает брата из ванной. — Свали, Ванек, потом поговорим.

Гава садится на корточки передо мной, осторожно убирает прилипшие волосы с моего мокрого лица.

— Че ноешь-то?

— Отстань. Тоже уходи.

— Если бы хотел — давно бы ушел. И не пришел бы вовсе.

— А может, это я специально ноутбук оставила! — злюсь я на него, неся всякую ересь от отчаяния. — Может, хотела тебя в свои сети заманить, заставить жениться! Уходи, я хочу побыть одна!

— Ты и так слишком долго была одна, — хрипло говорит Гава, вытирая слезы с моих щек своими шершавыми пальцами. — Ну, хочешь, прямо сейчас попробуем снова?

— Дурак… — я шмыгаю носом. — Я просто думала… Я была бы хорошей мамой, понимаешь? Я бы так его любила.

— Знаю, Луш. Знаю, маленькая, — шепчет он, и его лицо оказывается совсем рядом.

Я позволяю себе эту слабость. Позволяю его жестким, сухим губам впитать мою соль, поцеловать меня так, как умеет только мой Гавриил. Он осторожничает, не напирает, но во мне сейчас бушует такой ток, что мне хочется большего. Я сама провожу языком по его губам, смело врываясь в его рот, отдаваясь этому влажному, сочному, необузданному поцелую со вкусом слез и разочарования. Он сжимает мою талию до боли, и эта боль мне сейчас необходима. Я вжимаюсь в него всем телом, забираясь к нему на колени.

— Луш, я, блять, остановиться не смогу…

— И не надо… — шепчу я, хватаясь за его ремень.

Но тут раздается оглушительный стук в дверь.

— Эй! Вы там решили полоски дорисовать? Я же всё слышу! Вы рушите мою нестабильную психику!

— Бля… — Гава роняет голову мне на плечо, а я вскакиваю, судорожно поправляя юбку. — Я ненавижу твоего брата.

На следующий день после учебы я иду в магазин. Настроение странное. Внезапно передо мной вырастает Алина. Мы не общались с той истории в клубе.

— Хотела поблагодарить за Гаву. Он такой сексуальный, — заявляет она с победной ухмылкой.

— За это Бога надо благодарить, — отвечаю я холодно.

— Хватит со своим Богом. Просто знай: мы теперь вместе. Не хочу, чтобы ты крутилась рядом. У него в квартире такой вид из окна… А в постели он просто монстр. Пока.

В груди ощутимо кольнуло. Врать она может или нет? Он всех водит к себе? Рассудок говорит «не верь», а сердце обливается кровью.

В магазине переполох — привезли ткани. Ваня и Софья Александровна ругаются с водителем. Гава тут же: вырывает бумаги, сминает и буквально запихивает их водителю в рот.

— Да что ты делаешь! — я бросаюсь на помощь. — Гава, прекрати! Что случилось?

Оказывается, часть товара сгорела в аварии, а водитель требует полной оплаты.

— Луш, они наебут тебя, — ворчит Гава.

— Тогда и будешь махать кулаками. А пока давай верить людям.

— Верить людям нельзя, — отрезает он.

Когда Ваня уходит помогать с разгрузкой, я тихо спрашиваю:

— Ты обещал не врать. Алина была у тебя?

Гава поджимает губы:

— Была. Я снял с нее твое платье, чтобы вернуть тебе. Если бы я делал это на улице, она бы его порвала.

Хитрит, как всегда. Очень похоже на него.

— Ты ревнуешь, что ли?

— Еще чего. Мы же друзья. Я не беременна, с чего бы мне ревновать?

— Вот и я думаю. Значит, я могу сегодня снять телку, а потом рассказать тебе, как нам было круто?

— Круто вряд ли будет. Потому что ты будешь думать обо мне.

Гава делает жест руками, имитируя взрыв:

— Ты взрываешь мне мозг, Луш. Мы друзья, с чего мне о тебе мечтать?

— Не знаю… Я ошибаюсь? — я поднимаю голову, мы стоим слишком близко.

— Нет…

Я тянусь за поцелуем, как магнит, но нас прерывает водитель: «Готово, хозяйка!». Гава выругивается и уходит, бросив: «Если что — звони сразу».

Вечером, когда Ваня ушел на свидание, я осталась одна дошивать заказы. Вдруг — шорох. В пустом закрытом магазине.

— Луша…

Отец. Он стоит в зале с бутылкой, в которой плещется бензин.

— Я породил тебя, и ты должна слушаться. Ты идешь со мной, или я сожгу тут всё. Ты должна стать женой Афанасия и вернуться к свету, иначе сгоришь в аду!

Я холодею. Магазин — всё, что у меня есть.

— Хорошо, пап. Я поеду с тобой.

Он тащит меня к машине. Я успеваю сфотографировать номера и отправить Гаве, молясь, чтобы он понял. Меня везут долго, за город, в какое-то подобие больницы. Врач в маске указывает на кресло.

— Зачем это?

— Ты должна принести ребенка в жертву! Ты не родишь ублюдка вне брака!

— Пап, я не беременна!

— Пожертвуй им! Это грех!

Я смотрю на свой живот — и он кажется мне огромным. Обхватываю его руками: «Я не отдам!».

— Нет!

— Луша, Луша! — меня трясет Гава.

Я открываю глаза. Мастерская. Ткани. Я уснула прямо за работой.

— Ты кричала во сне. Заработалась?

— Наверное… — я с облегчением смотрю на плоский живот. — А ты как тут?

— Приехал перекусить с другом. Голодная?

— Ужасно.

Мы едим шашлык прямо из контейнеров. Гава вдруг становится серьезным.

— Луш. Я не изменю образ жизни. Криминал — это моё. Рано или поздно меня посадят.

— Сушить сухари?

— Я серьезно. Я смогу без тебя. Рано или поздно забуду цвет твоих глаз, запах кожи…

Сердце падает. Он прощается?

— Зачем ты это говоришь? Просто уходи…

— Я смогу без тебя, но я не хочу без тебя. Вчера, когда ты залезла на меня в той ванной, я хотел, чтобы на том чертовом тесте было две полоски.

Я шмыгаю носом, а он ставит на стол черную коробочку.

— Гава…

— Спаси мою душу, Лушка. Сделай меня честным человеком. Потому что я, скорее всего, убью любого, кто к тебе прикоснется. У тебя не будет семьи с нормальным парнем. Только со мной.

— То есть мне надо выйти за тебя, чтобы ты никого не убил?

— Нет. Тебе нужно выйти за меня, потому что я люблю тебя. И ты меня любишь.

— А венчание?

Гава закатывает глаза, но кивает. Я с криком радости прыгаю ему на шею. Мы падаем на пол, и я целую его сама — впервые без страха и без оглядки на ад. Теперь мой рай здесь.