Глава 7

— А тут смотря что ты хочешь услышать. Могу сказать, что влюбился, хочу жениться, завести детей и быть верным мужем. — Я раскрываю глаза от удивления, кажется переставая дышать. Он же шутит. Точно шутит. А даже если бы не шутил, то я никогда соглашусь связать свою жизнь с таким, как он. — Но я не буду оскорблять твой светлый ум ложью. Скажу правду… Я очень хочу узнать, как быстро я смогу превратить монашку В шлюшку.

Я резко шагаю назад.

От ужаса его слов и помыслов тело покрывается мурашками, жаром, дыхание перехватывает.

Я резко разворачиваюсь и просто бегу. Бегу куда глядят глаза, словно за мной гонится трехглавый пес дьявола, готовый вот — вот меня сожрать.

И я оказываюсь права.

Черная как колесница машина ловко перерывает мне ход, нагло заезжая на тратуар.

Я хочу рвануть в другую сторону, но Гава хватает меня за руки. Я отбиваюсь.

— Отпусти! Не смей меня касаться.

— Ты грешница, — говорит он без улыбки, почти зловеще.

— Не правда!

— Ты мне соврала, ты сказала, что сядешь в машину, если я скажу, что мне от тебя нужно. Или я ослышался?

— Ты… вы… — У меня просто не было слов, чтобы описать всю степень его наглости. Как он смеет меня обвинять во лжи после того, что сказал. — Вы угрожаете моей чести.

— Согласен, — не отрицает он. — Но ты пообещала сесть в мою машину. Если хочешь соврать, я не против, но тогда никакая ты не православная.

— Я православная! — почти кричу и иду садится в его машину назло всем, снова погружаясь в прохладу и приятные нотки лимона и кожи. Я втягиваю их с восторгом, который не должны испытывать. Но как только Гава садится в машину, сразу отворачиваюсь.

Он молча съезжает с тратуара, на проезжую часть и едет в стороны монастыря.

— Ты должна достойно принять то испытание, которое приготовил тебе Бог в моем лице. Представляешь, как ты будешь собой гордиться, если сможешь устоять передо мной.

— Моя вера сильнее грязного вожделения.

— То есть ты признаешь, что я вызываю у тебя вожделение? — смеется он, быстро поворачиваясь ко мне лицом, пока мы стоим на светофоре.

Я замолкаю, продолжаю смотреть на дорогу, но чувствую как его глаза скользят по моему телу, сжатым плотно коленкам, ладоням, что держат сумку и лицу, по которому пятнами идет румянец.

— Смотрите на дорогу.

— Красивая, ты Лушка.

Мне никто никогда не говорили таких слов. Никто никогда не смотрел на меня вот так. Прямо, открыто, нагло, не боясь нарваться на гнев отца и попасть в дьявольский котел.

Я никогда особенно не задумывалась о своей внешности. Зеркало у нас только в ванной, очень маленькое, чтобы было видно чистое лицо или нет. Афанасию я нравлюсь за хозяйственность и благочистивость, но он тоже никогда не делал комплиментов моей внешности.

Остальные мужчины даже не смотрели в мою сторону, потому что закрытые платья и тугая коса дают понять, что я не доступна. И только Гаве словно не обращает на меня внимание. Смотрит так, словно я сижу перед ним в том самом платье, которое совсем недавно нарисовала.

— Там зеленый, — говорю я тихо, стараясь не выдавать волнения, которое вызвало такое простое слово. Я и правда красивая? Мне казалось, что красота только в душе. И если так, то я красивая, а внешность значения не имеет. А сам Гава. Он тоже, если смотреть на внешность, привлекает внимание. Он прав, это испытание и моя задача пройти его достойно. Не поддаваться на провокации, не искать его общества, не отвечать на замечания,

Вот и храм. Я тороплюсь покинуть его общество, отдать шаурму нуждающимся и пойти в храм, чтобы помощь отцу Сергию, отцу Афанасия.

— Дядя Гава! — слышу голос ребенка.

И вот Гава берет на руки мальчика лет пяти, кружа его и щелкая по носу.

Я торможу возле ворот, подглядывая за тем, как к моему соседу подходит супружеская пара.

Мужчина с короткой стрижкой в спортивном костюме жмет ему руку и хлопает по спине. Женщина в простом платье хочет обнять, но муж не дает. И это правильно. Не положено жене чужого мужчину трогать.

Я не могу оторвать взгляд от того, как рад мальчишка видеть Гаву. Неужели в нем есть хоть что — то хорошее? Ведь от того, что извергает его грязный рот все невинные должны бежать от него. Но мальчик не боится. Они все идут в храм, и я спешу зайти сама, успевая накинуть на голову платок.

У входа крещусь, покупаю свечку, чтобы поставить за здоровье Афанасия.

— А за мое здоровье поставишь? — шепчет рядом сам дьявол, вставая прямо за мной и накрывая рукой ягодицу. Я дергаюсь, но если кто — то увидит… — Не дергайся, Лукерья, иначе я расскажу твоему будущему тестю, что ты соблазнила меня своей дьявольской красотой.

Я не двигаюсь, не могу пошевелится, потому что Гава гладит мою попу. Давит между половинок, трогая то, что должна хранить чистым невеста для своего супруга.