Глава 22

Вдоволь налюбовавшись кипящим в котловане муравейником, движением спецтехники и работой подъёмных кранов, я развернулся и пошёл обратно в сторону машины. Настроение хорошее, весеннее. В голове крутится вопрос о документах и родственниках донора тела для Валеры, но всё это завтра, беспокоить Обухова и Белецкого в воскресенье уже перебор кредита доверия. А вот посвятить время Валере вполне возможно. Но сначала я позвонил Насте.

— Привет! — жизнерадостно приветствовала меня невеста. — Уже освободился?

— Да, утренняя миссия выполнена. На мой вкус довольно плодотворно, — ответил я.

— Серафим Павлович снимет с Андрея арест?

— Думаю да. Если и не сразу, то в ближайшее время. Ты чем там занимаешься?

— Ждала твоего звонка, — хихикнула она. — Теперь жду, когда ты приедешь.

— Хотел тебе предложить Валерия Палыча выгулять.

— Он опять умеет превращаться в большого водолаза? — удивилась девушка.

— К сожалению нет, — хмыкнул я. — Это я так, образно.

Валеру мы застали, как я и ожидал, за чтением книг. Нашего прихода он не ожидал и вообще никого не ожидал увидеть в выходной, кроме санитарки, которая развозит еду по палатам, поэтому был одет в больничную пижаму. Увидев нас, он первым делом посмотрел на часы.

— Да нет, всё правильно, воскресенье, — пробормотал он. — Вы чего это, заблудились что ли? На работу завтра только.

— А мы не на работу, — хмыкнул я. — Мы за тобой, одевайся.

— Заинтриговали, — сказал он, охотно поднимаясь с уютного кресла. — Вы только, прошу прощения, в коридоре подождите пожалуйста, а то мне как-то неловко при вас переодеваться.

— М-да, — хмыкнул я, выходя вместе с Настей из палаты. — Должно пройти время, чтобы привыкнуть, что ты не призрак и не помещаешься в золотой пробирке.

Мы в итоге решили подождать его не в коридоре, а на улице. Прохожих становилось всё больше, хорошую погоду горожане решили использовать для прогулки и не только. Кто-то куда-то спешил, кто-то неспешно прогуливался со стаканчиком кофе в руке. Другие стояли у перил набережной и смотрели, как Фонтанка выносит льдины в сторону Невы. Ещё немного и откроют навигацию, можно будет покататься на речных трамвайчиках и прогулочных катерах. Я вспомнил про яхту Боткина, на которой он рассекал по Неве и Финскому заливу.

— О чём задумался? — спросила Настя.

— Да вот думал, может у Кораблёва катер заказать, — сказал я, наблюдая за проплывающей мимо крупной льдиной, которая выделялась среди прочих, как линейный корабль среди сторожевых катеров. На ней только неудачливых рыбаков не хватало.

— И когда ты будешь на нём кататься? — спросила Настя, проследив за моим взглядом.

— Ну чего ты так сразу, — хмыкнул я. — Бывают же и выходные.

— Выходные? — рассмеялась Настя. — У тебя?

— Ну не всегда, — сказал я. — Ну вот сегодня, например. Да и вообще, вот сейчас построим университет, организую работу и дальше всё по графику, с нормальными человеческими выходными.

— Ты к этому времени сделай для меня свой портрет, чтобы я помнила, как ты выглядишь, — сказала Настя, грустно улыбаясь.

— Плюнь три раза! Не будет такого! — запротестовал я.

— Не плюйте в Фонтанку! — раздался сзади голос Валеры. — Там вода чище, чем у меня дома из-под крана шла.

— А я и не собиралась, — рассмеялась Настя. — Это Саша пытается заставить меня выполнять языческие ритуалы.

— Главное, чтобы без жертвоприношения, — усмехнулся Валера. — Ну что, идём?

— Пешком? — решил я уточнить.

— А это уже от тебя зависит, — подмигнул Валера. Игривое настроение исходило лучами из его довольных глаз и сочилось сквозь все швы его пальто.

До Эрмитажа мы всё же решили доехать на машине, стаптывать каблуки будем уже в музее, там есть где развернуться. Бродя по залам, я периодически поглядывал на реакцию Валеры на увиденное. Практически детский восторг на его лице свидетельствовал о том, что мы сюда пришли не зря. После многочасовой экскурсии, мы вышли наконец на улицу.

— Ну вот и поставлена ещё одна галочка в дневнике, — устало сказал Валерий Палыч, пока мы шли к машине. — Давно мечтал сюда попасть, да всё времени не было. А потом сорок лет обитал неподалёку, а выйти за пределы дома не мог.

— Ну и как тебе? — спросил я.

— Очень впечатляет, — признался Валера. — Но, если честно, этой красоты на один раз слишком много. Голова кружится. А ещё у меня в животе урчит, два часа назад в госпитале обед был.

— Сейчас зайдём куда-нибудь, перекусим, — пообещал я.

Я уже и сам изрядно проголодался, поэтому с выбором соответствующего заведения не стал мудрить, а зашли в первое попавшееся.

— Мне такое раньше и не снилось, — сказал Валера. — Чтобы каждый день в ресторан ходить. На зарплату инженера особо было не разгуляться.

— Как же всё-таки хорошо, что ты говоришь про другой мир, не про наш, — сказала Настя и покачала головой. — У нас инженеры очень ценятся.

— А ты, кстати, готов выходить на работу? — спросил я у Валеры. — Завтра с документами разберёмся и я могу сразу с Кораблевым поговорить.

— Физически я готов, — задумчиво ответил он. — А вот морально пока не совсем.

— И что тебе мешает? — удивился я.

— Ты знаешь, Саш, — сказал Валера, став вдруг очень серьёзным. Брови собрались на переносице, от былого задора не осталось и следа. — Я так долго был призраком. Столько же, сколько прожил нормальным человеком до этого. Полжизни отдано литейному делу, если учитывать учёбу в МАМИ, куда я поступил после армии. Я хорошо зарекомендовал себя на заводе, дома даже лежат бумаги, подтверждающие утверждение моих рацпредложений, стал уже начальником цеха, меня прочили в ближайшее время на должность директора, во что я категорически не верил и не хотел этого. Я на самом деле был работягой, никогда в кабинетах не сидел, постоянно в цеху, рядом с мартеном. Государство наградило меня за старания коммуналкой, квартальной премией и тринадцатой зарплатой, которой моей семье едва хватало. Чтобы купить телевизор надо было полгода себе во всём отказывать. Но всё равно я был счастлив, и я жил. А последние сорок лет я существовал. Все эти земные человеческие радости были настолько далеки от меня, не выразить словами. Когда появилась возможность снова стать человеком, я вцепился в неё своими призрачными ногами и руками, думал, что буду счастлив, когда вновь стану человеком.

— Ты что, уже не рад? — спросил я, воспользовавшись паузой.

— Да я даже не знаю, что ответить, Саш, — хмыкнул он, не меняя серьёзного выражения лица. — Сначала был очень рад, а теперь не знаю. Я теперь не знаю, зачем это. А ещё мне жутко дискомфортно от осознания того, что это тело, в которое я вселился, принадлежало наверняка неплохому человеку, которому ещё было жить да жить. А тут появился я и он внезапно закончился.

— Нет, Валер, здесь ты точно зря загоняешься, — покачал я головой. — Я в прошлой жизни был хорошим врачом, меня уважали, ехали из соседних районов. Я не «чёрный хирург», который готов отрезать здоровую почку, чтобы заработать. Бывший хозяин этого тела исчез в неизвестном направлении. Его проверяли мастера души, сознания не было никакого от слова совсем. По поводу его личной жизни, в больнице мне сказали, что родственников у него нет и тело после прекращения искусственного поддержания жизни забрать было некому.

— Всё равно лучше проверь, — сказал Валера. Мне показалось, что он уже меньше хмурится и потихоньку начинает отходить.

— Обязательно проверю, — кивнул я. — Завтра же всё сделаю. Так что, вселившись в это тело, ты никому не навредил, а дал этому телу второй шанс. У тебя теперь новая жизнь, ты хороший человек и ты сможешь принести много пользы этому миру, разве не этому нас учили в детстве?

— Этому, Саш, — согласился Валера. Из смурного он превратился просто в задумчивого. — Семья, дети, польза для общества, эти понятия впитались в организм с материнским молоком. Только моя семья, моя жена и мои дети остались где-то очень далеко отсюда, я им ничем не могу помочь.

— У меня всё то же самое, Валер, — сказал я, бросив короткий взгляд на Настю. Она немного напряглась, но продолжала слушать наш разговор с интересом. — Только я не унываю, а делаю всё, на что способен и даже немного больше. Высшие силы дали мне второй шанс, и я решил этим воспользоваться в полной мере. Я изменю этот мир настолько, насколько смогу. И твою жизнь в том числе. Я полюбил и стал счастливым. Я хочу растить детей и внуков. А ты давай выбрасывай из головы всё что тебе мешает и живи полной жизнью, хватит уже киснуть и скорбеть о том, чего не вернёшь. Помнить надо, но убиваться точно не стоит.

— Хороший ты человек, Саш, — сказал Валера и наконец-то улыбнулся. — Наверно это просто какое-то временное непринятие себя и произошедших изменений. Из бестелесной сущности снова стать человеком после стольких лет одиночества не так-то просто, особенно морально. То, чего я так сильно хотел, оказалось не столько наградой, сколько новым испытанием.

— Которое ты пройдёшь с гордо поднятой головой и оставишь неизгладимый след в истории этого мира, попомни мои слова, — сказал я, не стесняясь наполнить свою речь пафосом, ради такого случая немножко можно.

— А и пройду, Саш, — ещё шире улыбнулся Валера. — Спасибо тебе, друг.

— Что я должен сказать, как настоящий лекарь? — спросил я. — На здоровье, Валер!

— Да я вроде не чихал, — сказал Валера и через секунду чихнул так, что у машины чуть не выбило лобовое стекло. — Ого, оказывается я теперь умею чихать!

— Ты случаем не простудился? — насторожился я. — Как себя чувствуешь?

— Так, хорош! — Валера протестующе вытянул в мою сторону левую ладонь, пока правой доставал из кармана носовой платок. — Уже и чихнуть нельзя! Апч-хи!

— Один раз может быть случайностью, — покачал я головой, а два уже перебор.

— Да не гони ты, нормально всё! — возразил Валера и тут же чихнул в третий раз.

— Так, это мне уже совсем не нравится, — сказал я, когда мы уже подъезжали к госпиталю. Валера в этот раз просто промолчал. — Пойдём-ка в палату, я тобой займусь. Вдруг завтра придётся дела решать, а ты тут на мокрое дело пошёл.

Вылечить простуду для меня теперь раз плюнуть. Валера сначала немного повыступал на тему того, что он и сам справится, но мы с Настей смогли убедить человека старой закалки, что в этом мире всё решается немного по-другому. Можно конечно и своими силами неделю лечиться, но можно и гораздо быстрее.

— Ого! — выдал Валера, когда я начал воздействовать рассеянным пучком магической энергии на синусы. — Вот оно как происходит.

— А что ты сейчас чувствуешь? — поинтересовался я.

— Тепло и лёгкое жжение, — ответил он.

— Не больно?

— А ты у всех спрашиваешь?

— С простудой ты первый, — хмыкнул я. — Ну вроде молчат, значит не больно.

— Правда не больно, — сказал Валера. — Немного неприятно, щекотно и чешется где-то там внутри.

— Всё, здесь я закончил, — сказал я и переместил руку на область трахеи.

— Щекотно, — хихикнул Валера. — Слушай, а в носу зудеть перестало, словно и не было ничего.

— Это хорошо, — сказал я, убирая руку. — Теперь хоть буду знать, что пациенты чувствуют.

— Уже не зря живу, — улыбнулся Валера, — хоть какая-то польза от меня, подопытным кроликом поработал.

— Не прибедняйся, — махнул я рукой. — Скоро весь Питер будет говорить о Чугунове. Перевернёшь с ног на голову их представления о литейном деле.

— Лучше наоборот, — ответил он.

— Ладно, ты залезай давай под одеяло, читай книги и отдыхай, — сказал я, застёгивая пальто. — А мы пойдём потихоньку. Завтра у нас с тобой большие планы, готовься.

— Всегда готов! — воскликнул Валера и отсалютовал по-пионерски.

— А такие сказки на ночь ты мне не рассказывал, — сказала Настя, когда мы отъехали от госпиталя в направлении её дворца.

— Какие именно? — решил я уточнить.

— Про семью, про детей.

— Ты точно хочешь про это услышать? — решил я уточнить.

— А что, всё было так плохо? — спросила Настя, вскинув одну бровь.

— Да нет, всё было замечательно, — пожал я плечами. — Просто насколько я знаю, женщины обычно не любят слушать про прошлые отношения своего мужчины.

— Я за всех ответить не могу, — улыбнулась Настя. — Мне было бы интересно. К тому же это всё было в прошлой жизни и в другом мире.

— Ну смотри, сама напросилась, — хмыкну я.

Я рассказал ей про жену, про детей, про сыновей и про дочку, кто как учился, кто уже женился. Настя с интересом слушала меня, не перебивая. А я так увлёкся, что внутри всё сжалось и я понял, как по ним соскучился, но увидеть уже никогда не смогу, как и узнать, что у них сейчас в жизни происходит, когда меня рядом не стало. Мы уже припарковались на площадке перед замком, когда я понял, что это не туман опустился на землю, а пелена перед глазами, которые невольно увлажнились. Я почувствовал нежное прикосновение Настиной руки к моей щеке.

— Спасибо, — прошептала она. — Прости, что заставила тебя вспоминать сейчас обо всём. Зато я теперь знаю, что ты будешь прекрасным отцом нашим детям.

— А их будет много? — спросил я, улыбаясь.

— Рота, не меньше, — с серьёзным видом сообщила Настя. Мы несколько минут смотрели друг другу в глаза, потом дружно расхохотались. — Езжай домой, отдыхай. Завтра у тебя будет сложный, но очень интересный день. Потом мне всё расскажешь.

— Обязательно, — сказал я, потянулся к ней, приобнял и поцеловал в губы. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — ответила Настя, вышла из машины и пошла ко входу во дворец, помахав мне на прощание уже стоя на крыльце.

В понедельник утром перед дверью моего кабинета меня ждал уже целый отряд. Девять человек практикантов, которых я пообещал взять на работу и немного в стороне одиноко стоял Андрей. Именно одиноко, Василия рядом я не увидел. Вид у него был самый цветущий, в отличие от половины практикантов, которые переживали перед встречей.

— Так, а почему я здесь вижу некоторое количество кислых лиц? — поинтересовался я, подойдя ближе.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — нестройным хором сказали молодые люди, уже почти что мои сотрудники.

— Здравствуйте и вы, — кивнул я. — А теперь все дружно улыбнулись и настроились на лучшее. Сейчас будете заходить по одному, получать напутствие и проследуете на своё новое рабочее место. Андрей Серафимович, вы зайдите первым.

Андрей вошёл за мной следом, снимая на ходу пальто и шляпу.

— Ну ты даёшь, — покачал он головой.

— Чего я даю? — спросил я, вешая своё пальто рядом.

— Ты с ними разговариваешь так, словно ты как минимум вдвое старше них, а не практически ровесник. И они с тобой ведут себя, словно перед ними почтенный старец.

— Ну есть немного, — хмыкнул я. Не скажу же я ему, что своих первых студентов я учил в медучилище, когда его ещё на свете не было. — Наверно хорошо вжился в роль. А где Василий?

— Всё, я свободен, как тот попугай, про которого ты говорил, — улыбнулся Андрей. — Отец решил попробовать начать мне доверять, и я постараюсь его не подвести. Лучше приходить домой, как подросток, чем везде ходить с охраной, словно под домашним арестом.

— Поздравляю! — сказал я от души и крепко пожал ему руку. — Уверен, что ты не подведёшь. Значит сегодня зовёшь Анну Семёновну в «Медведя»?

— К чёрту «Медведя», — покачал он головой. — Даже близко к нему подходить не хочу. По крайней мере пока. Приглядел одно уютное место, которое раньше недооценивал потому, что там было недостаточно весело и фешенебельно. Но там тихо, спокойно, играет живая музыка. Там спокойно можно поужинать и пообщаться в расслабляющей обстановке.

— Ого, заинтересовал, — улыбнулся я. — А адрес скажешь?

— Мы потом как-нибудь туда вместе сходим, но не сегодня, — ответил Андрей. — Сегодня только мы вдвоём. Если, конечно, Аня согласится со мной туда пойти.

— Согласится, даже не сомневайся, — сказал я и ободряюще хлопнул его по плечу.

— Надеюсь, — улыбнулся Андрей. — Ну, я пошёл работать.

— Вызывай по одному, — обратился я к Прасковье, когда дверь за Андреем закрылась.