Глава 19

Я попрощался с первым советником императора и вышел на улицу в смешанных чувствах. Какой-то закон сохранения материи в странном проявлении. Положительные эмоции обязательно должны выравниваться отрицательными. А ничего, что отрицательные съедают гораздо большее количество энергии на единицу массы? Жизнь регулярно напоминает, что не бывает хорошего без плохого и наоборот.

Теперь я смогу найти прабабушку матери, которая была когда-то выдающейся личностью. Выдавалась она правда втихаря, зато скорее всего очень эффективно. Ясное дело, это положительный момент. Но есть отрицательный и, мне кажется, получится в итоге именно так, как мы не хотим. Катя имеет тонну шансов исчезнуть из поля зрения наших радаров на неопределённый срок. Но, может всё-таки иногда можно будет её увидеть? Надежда умирает последней. Прабабушка ведь исчезла в своё время бесследно.

Елена Андреевна Голубева проживает на данный момент в Выборге. Это не очень далеко, пара часов на машине по красивой дороге, идущей по берегу Финского залива. Если я правильно понимаю, придётся взять пару выходных. Вопрос только, кто будет за меня читать лекции? Как правильно сказал один всем известный писатель: «На кладбище находится много людей, считавших себя незаменимыми». Золотые слова.

Стоило мне открыть дверь нашего дома, как я увидел перед собой всю семью в полном составе. Они сверлили меня взволнованным вопросительным взглядом. Я молча достал из кармана листок и поднял вверх на вытянутой руке.

— Танцуйте! — заявил я, улыбаясь до ушей.

— В смысле? — первой произнесла Катя.

— Чтобы получить долгожданную весточку, надо станцевать! — продолжил я испытывать терпение родни.

— Ты там на солнышке перегрелся что ли? — спросил отец, глядя на меня с недоумением, потом сделал шаг вперёд и протянул руку. — Давай сюда, не дури!

Катя уже начала улыбаться, а мама так и стояла молча, пытаясь понять, что происходит. Мне почему-то стало её жалко.

— Не, так справедливее будет, — покачал я головой, обошёл вскинувшего брови отца и отдал листок матери. — Держи, ты должна это прочитать первой. Правда я уже ознакомился.

Отец ухмыльнулся, но посмотрел на меня с пониманием. Мама бережно взяла пожелтевший от времени лист бумаги и аккуратно развернула, чтобы случайно не порвать. Быстро пробежав текст глазами, она закрыла рот рукой и не смогла сдержать слёз. Из её рук лист взял отец.

— Жаль, что завтра понедельник, — вздохнув сказал он. — Вроде и недалеко, но сегодня обернуться уже не успеем.

На настенных часах стрелки вытянулись, перечеркнув циферблат вертикальной линией. Действительно, пока доедем, уже стемнеет.

— Плевать! — сам от себя не ожидая выпалил я. — Одевайтесь и в машину, если сегодня не получится к ней попасть, найдём, где переночевать в Выборге.

— Саш, ну куда мы поедем? — спросила меня Катя. — Ты же уже спишь на ходу.

— Так давайте поедем на нашей машине, Николай за рулём будет, — предложил отец. Что меня порадовало, что он даже не подумал возражать в ответ на моё предложение.

— Да, Саш, — обрадовалась мама такому повороту событий. — Коля за рулём, а ты поспишь пока едем.

— Не надо Колю, — помотал я головой. — Это чисто семейное дело.

— Тогда давай на твоём микроавтобусе, но я за руль сяду, — предложил альтернативу отец.

— Давай сначала я за рулём, а если спать захочу, то ты пересядешь, — сделал я встречное предложение.

— Так, нельзя медлить ни минуты, — сказала мама и убежала, видимо переодеваться.

Катя и Отец в темпе последовали в том же направлении, а я отправился на кухню и попросил повариху собрать пару термосов с кофе и чаем.

— И выпечки какой-нибудь из того, что есть, Насть, — сказал я, когда она уже начала суетиться с термосами. — Бутербродов можно.

— Так я ужин почти приготовила, Александр Петрович, — сказала Настюха, не отвлекаясь от выполнения моего поручения и успевая по пути следить за сковородой. — Может подождёте чуть и я вам с собой всё упакую?

— А долго ждать? — спросил я, вдыхая носом ароматы, исходящие от шкворчащих сковородок.

— Минут двадцать или чуть больше, — ответила она, нарезая хлеб и буженину собственного производства.

— Как жаль, что у нас нет столько времени в запасе, — сказал я, вздохнув и проглотив слюну. Аппетит ещё не нагулял, но запахи стимулировали слюноотделение. — Давай то, что собрала и мы поехали.

— Эх, а я так старалась, — горестно вздохнула повариха, складывая припасы в пакеты и контейнеры.

— Ты всегда всё отлично готовишь, Насть! — сказал я, глядя ей в глаза и обворожительно улыбаясь. — Мы гордимся, что у нас такой чудесный повар, который балует нас каждый день кулинарными изысками!

— Да вы прямо засмущали меня, Александр Петрович! — отмахнулась Настя, глядя на меня исподлобья, но довольно улыбаясь, а щёки залились румянцем. — Держите вот.

Я забрал у неё уложенные в две сумки продукты, которых хватит наверно на пару дней, душевно поблагодарил и направился в прихожую, где уже одевались и обувались мои родители. Катя уже стояла возле двери полностью готовая к выходу и держала в руке перед собой тот самый листок бумаги.

— Ну, с Богом, ребята! — выдохнула мама, когда мы выезжали со двора.

Перистые облака пытались скрыть склонившееся к закату солнце, но у них это не получалось. Зато солнечный свет, заливающий вечерний Питер, обогатился золотом и багрянцем, раскрасив дома и дворцы в тёплые и откровенно жгучие оттенки. Ветерок был настолько лёгким, что едва колыхал локоны неспешно прогуливающихся без головных уборов красавиц и их кавалеров, ведущих своих прекрасных дам под ручку.

Машин на улицах не особо много, пробок нет и на Выборгское шоссе мы выехали довольно быстро. Склонившееся над Финским заливом солнце назойливо лезло в левый глаз, пришлось переместить в сторону защитный козырёк, чтобы лучше видеть озарённую золотистыми отсветами дорогу.

— Как-то немного страшно, — сказала мама.

— Что страшно? — спросил отец.

— Получается, что она примерно девяносто лет назад была полностью отрезана от родни, — задумчиво продолжила мама. — Захочет ли она сейчас с нами разговаривать? Сможет ли?

— Этого мы не узнаем, пока не попытаемся с ней поговорить, — справедливо заметил отец. — Но, сначала надо её найти.

— А что там искать, — вмешалась Катя. — Адрес же написан.

— Написан, — кивнул отец. — Я даже припоминаю, где находится эта набережная, бывал там когда-то давно. Но мне кажется, что там нет нечётных номеров домов, а здесь написано дом номер пять, без номера квартиры.

— Странно, — произнесла мама. — Может с тех пор что-то поменялось?

— Я так понимаю, что она дольше живёт по этому адресу, чем меня там не было, — пожал плечами отец. — То есть она уже там жила на тот момент. Может я что-то путаю, уже лет двадцать прошло.

— Скоро узнаем, — тихо произнесла мама. — Саш, ты как, не устал?

— Пока нормально, — покачал я головой.

— А о чём ещё кроме Елены Андреевны вы говорили с Волконским? — спросил вдруг отец. Я бросил на него короткий взгляд и встретился с ним глазами. Он смотрел на меня, ожидая подробного ответа.

— Он хочет встретиться и поговорить с Катей, — прямо ответил я. Не вижу смысла водить за нос.

— Зачем? — дрожащим голосом спросила услышавшая разговор сестрёнка.

— Не переживай, Кать, — улыбнулся я ей, встретившись взглядами в зеркале заднего вида. — Я не давал обещания, что ты обязательно придёшь. Я сказал, что если ты не будешь против, то я тебя привезу.

— Не надо ей к нему ездить! — сурово отрезала мама. — Я категорически против! Я не готова потерять дочь!

— Мам, не кипятись, — спокойно ответил я. — Никто не желает терять Катю, это даже обсуждению не подлежит. Я сказал, что привезу поговорить, если она будет не против. Только после этого он отдал мне этот листок, который заранее вытащил из той чёрной папки.

— Ты променял нашу Катю на этот листок? — взвилась мама.

— Алевтина, успокойся, — вмешался отец. — Никто никого не обменивал, он ведь сказал, что даже не обещал её привезти, а только с ней об этом поговорить. Но Катя не хочет к нему ехать, да, Кать?

— Не хочу! — коротко и чётко ответила сестра.

— Значит не поедет, — кивнул отец. — Вот и решён вопрос, никакого обмена.

— Не нравится мне всё это, — произнесла мама уже более спокойно и покачала головой. — Ох не нравится. Не оставит он её в покое. Точно не оставит.

Некоторое время мы ехали молча. Солнце всё ниже клонилось к морю, соединяясь с берегом ослепительной золотой дорожкой, от которой уже не спасал защитный козырёк. Глаза начали слезиться и одновременно с этим слипаться от усталости. Я понял, что ещё немного и на изгибе дороги микроавтобус нырнёт в золотистую рябь Финского залива. Нашёл подходящее место на обочине и остановился, уступив место за рулём отцу.

Стоит всё-таки немного вздремнуть. А чтобы сон пришёл быстрее, умял пару бутербродов с бужениной и пирожок с морошкой, запив его чаем. Заснул через пару минут после того, как отдал чашку матери, плавно покачиваясь в кресле.

Открыл глаза, когда отец относительно резко затормозил на светофоре. Уже были густые сумерки, улицы города освещались фонарями, по тротуарам прогуливались парочки и куда-то спешили одинокие пешеходы. Если я правильно понял, соотнеся с увиденным время на часах, мы уже в Выборге.

— Ну как, отдохнул? — спросил отец, заметив, что я не сплю, а пялюсь в окно.

— Да вроде, — хриплым от сна голосом ответил я и прокашлялся.

— Садись тогда ты за руль, — сказал он, прижимаясь к обочине. — Не хочет что-то твоя машина со мной дружить. Плавно тормозить никак не получается.

— Ну да, тормоз довольно резкий, — сказал я, улыбаясь и снова сел за руль. — Немного приноровиться надо.

— На следующем светофоре направо, — подсказала мама, когда я подъезжал к перекрёстку. Через зеркало заднего вида я заметил, что она включила навигатор в телефоне. — А потом через два на третьем — налево и снова направо.

— Принял, — кивнул я, поворачивая в соответствии с её рекомендациями.

Через десять минут мы уже остановились на той самой набережной и тупо пялились на ряд домов с чётными номерами по левую сторону от дороги. Справа была уже именно набережная с пешеходной зоной и скамеечками. Аккуратным рядочком были насажены деревья с шарообразными стриженными кронами. Что за деревья было сложно судить, листва ещё не распустилась, лишь набухали почки, но я почему-то решил, что это клёны. Никаких домов справа от дороги не было, тем более пятого. Мы на всякий случай проехали вдоль улицы туда и обратно, но нечётных так и не нашли.

На фоне тёмной воды я разглядел на почтительном расстоянии от берега ещё более тёмное пятно. А на фоне этого пятна светилось три окна, пробиваясь сквозь кроны безлистных деревьев. Если бы мы поехали в июне, я бы эти окна вряд ли заметил.

— Кажется я нашёл, — сказал я, тыкая пальцем в сторону своей находки.

Все дружно прильнули к окнам и уставились в указанном направлении.

— А что, вполне возможно, что это он, — пробормотал отец. — Я был здесь летом, видел небольшой поросший лесом остров. Но у меня даже мысли не возникло, что там кто-то живёт.

— На карте есть остров, — сказала мама, вновь переключившись на навигатор. — Но никаких домов на нём не обозначено.

— Ты окна видишь? — с иронией спросил отец. — Значит есть дом.

— Вижу, — обиженно буркнула мама. — Только как добраться-то туда? Дороги на остров не ведут.

— Ну как-то же туда добирается тот, кто там живёт? — осторожно спросила Катя.

— Значит на катере, — ответил отец.

— И как ты себе представляешь столетнюю старушку, рассекающую на катере по Финскому заливу? — ехидно спросила мама. — Может это всё-таки не то?

— Минутку! — сказал я достаточно громко, чтобы оба спорщика меня услышали и на какое-то время замолчали, вышел из машины и направился к неспешно прогуливающейся по набережной парочке влюблённых.

На вопрос, где находится дом номер пять, они округлили глаза, переглянулись и покачали головой.

— Такого дома здесь нет, — растерянно ответил парень, пожав плечами. — Я живу в восьмом и про пятый никогда не слышал.

Девушка закивала, поддерживая своего кавалера. Я поблагодарил их за информацию и вернулся в машину.

— Ну что? — хором спросили меня родители.

— А ничего, — ответил я. — Они утверждают, что нет такого дома. Парень живёт в восьмом, должен был бы знать.

— Ну чего вы спорите, — вмешалась Катя. — Пятого дома ни на одной карте нет, значит он просто засекречен. Надо теперь до него добраться.

— Кажется я даже знаю, как, — сказал я и ударил по газам, впечатав всех в спинки сидений.

Просто я увидел, как метрах в двухстах впереди к небольшой пристани причаливает прогулочный катер. Мы поравнялись с ведущей к пристани дорожкой одновременно с тем, как приплывший на катере человек встал на деревянный помост. Я выскочил из машины и направился к нему. Слышал, что открылась и пассажирская дверь. Человек привязал швартовочный канат к кнехтам на пристани и с интересом наблюдал за приближающейся делегацией.

— Чем-то могу помочь? — спросил мужчина средних лет с обветренным лицом в длинном плаще с капюшоном.

Ни малейшего испуга или волнения я в его взгляде не заметил, этакий самоуверенный морской волк.

— Прошу прощения за беспокойство, — начал я, приветливо улыбаясь. — Нам очень надо попасть на тот остров.

Я указал пальцем на светящиеся окна.

— Туда? — искренне удивился он, словно я попросил его отвезти нас в бухту дьявола. — Но зачем?

— Помогите нам пожалуйста, — вмешалась в разговор мама, встав возле меня и молитвенно сложив руки на груди. — Там живёт наша родственница, которую мы много лет не видели.

— Родственница? — не меньше прежнего удивился моряк. — Эта нелюдимая старушка?

— Это она, — тихо пробормотала мама, потом добавила громче: — Значит она жива. Да, нам нужно именно туда!

— Но уже поздно, — сурово сказал мужчина, обведя нас недовольным взглядом.

— Мы отблагодарим, — сказал я, достал из кошелька крупную купюру и протянул ему.

— Ого! — произнёс моряк и удивлённо крякнул, забирая у меня деньги. Похоже я ему предложил значительно больше обычной таксы. — Ну тогда забирайтесь.

Мы с папой помогли забраться на катер маме и Кате, потом запрыгнули сами. Моряк отвязал швартовы, ступил на борт и встал у штурвала. Двигатель утробно заурчал, плавно уводя катер от пристани, потом взвыл, резко направив судёнышко вперёд к нашей цели. Остров оказался немного дальше, чем я предполагал.

Катер обошёл остров сбоку, где среди повисших над водой ветвей больших разлапистых сосен был небольшой деревянный помост, вероятно служивший причалом. Мужчина взял в руки канат и спрыгнул на едва различимые в темноте доски помоста. Явно он здесь далеко не первый раз.

Мы включили фонарики на телефонах и тоже сошли на помост, который жалобно скрипнул под неожиданным для него весом компании людей. Наш капитан прыгнул обратно на катер и принялся отвязывать швартовы от деревянных кнехтов.

— А, — начал я, но так и не успел спросить.

— Ждать не буду, — твёрдо сказал он. — А если вдруг понадоблюсь и у вас есть ещё одна такая же купюра, то позвоните.

Он протянул мне подобие визитки. Она представляла собой потёртый кусок неровно отрезанного картона, на котором карандашом нацарапан номер телефона и имя Егор. Только я открыл рот, чтобы его поблагодарить, как катер взвыл и быстро начал удаляться.

— Спасибо, — растерянно произнёс я вслед исчезнувшему в темноте судну, о местоположении которого говорили только светящиеся в непроглядной темноте габаритные огни. Луны сегодня не было.

— Ну что, идём? — спросил отец, первым ступив с помоста на каменистый берег, где в свете фонарика мы отыскали подобие тропинки.

Когда камни закончились, тропинку стало видно лучше, даже неопытному взгляду было заметно, что по ней часто ходят. Пройдя извилистой дорожкой сквозь непролазные заросли, раздвигая ветки руками, мы остановились перед небольшим бревенчатым домом. Ну как небольшим, по местным меркам. На мой взгляд для одинокого пожилого человека этого даже многовато. Из всех окон светились только три, те самые, что мы заметили с берега. Можно сказать наш маяк, к которому мы приплыли.