Глава 22

Тишина и спокойствие. И потрескивание дров в камине. Я уселся в свободное кресло и взял в руки чашку с чаем, которую мне передала мама. Все сидели молча, пили чай и смотрели в камин, словно там шла интересная телепередача, или балет «лебединое озеро».

— И какие у нас новости? — не выдержал я.

Мне до сих пор было дискомфортно от того, что на фоне всеобщего напряжения в последние дни, сейчас все ведут себя, как ни в чём не бывало.

— Да в целом всё неплохо, — первым отозвался отец. — К нам устроились двое новых лекарей, теперь работа наладится. По поводу их обучения методу тонких потоков можешь не переживать, мы их сами обучим. Ну а если не справлюсь, тогда тебя попрошу. Но думаю, что обойдёмся. Борис Владимирович себе ученика подобрал по моей просьбе, неплохой парень, старается. Не такой талант, как Катя, конечно, но очень неплохой для стажёра.

Я замер с чашкой чая в руке и внимательно смотрел на отца, ожидая момента, когда его прорвёт, но этого не происходило. Я бросил взгляд на мать, пытаясь уловить в выражении лица какую-то скрытую тревогу, но нет, совершенно спокойна и задумчива, обычное её состояние во время вечерних посиделок. Ничего уже не понимая, я перевёл взгляд на Катю. Сестрёнка как бы невзначай приложила палец к губам и едва заметно подмигнула.

Теперь всё встало на свои места. Рыбки водят хоровод вокруг пальца. От сравнения родителей с послушными золотыми рыбками, у меня внутри всё похолодело. Я бросил на сестру обвиняющий взгляд, но она покачала головой и пожала плечами. Такой пантомимой можно ещё долго заниматься и не искать логику в жестах, но мне уже хотелось с ней по нормальному поговорить. Однако нарушать сейчас эту семейную идиллию, пусть и созданную искусственно, совсем не хотелось. Уже несколько дней я не видел родителей в таком спокойном и расслабленном состоянии, желание было даже не дышать, чтобы это не испортить.

Мы даже ещё поговорили о городских новостях, что говорят люди о строительстве нового медицинского университета, об общей тенденции к повышению рейтинга клиник, начавших применять метод тонких потоков.

— Видел сегодня рекламу нового сосудистого центра Боткиных, — сообщил отец, допивая чай и снова посматривая на чайник. — Судя по адресу, это перепрофилировалась одна из небольших клиник Серафима Павловича. Ты об этом что-нибудь слышал?

— Да, — сказал я и кивнул. — Андрей хорошо освоил техники работы с атеросклерозом. Он говорил мне, что они с отцом будут открывать сосудистый центр, но не думал, что они сделают это так быстро, молодцы.

— Ты не видишь в этом конкуренции? — удивился отец.

— Нисколечко, — улыбнулся я. — Даже наоборот. Наладят работу и нам можно будет немножко вздохнуть. Таких больных слишком много, чтобы всех вылечить в нашем госпитале. К тому же из-за наплыва сосудистых пациентов мы практически забыли о других проблемах. Нам же нужно расширять сферы деятельности, находить другие малоизученные заболевания и пути их излечения, разрабатывать новые методики.

— Это как раз и ждёт тебя в университете, — улыбнулся отец. — Уверен, что тебя ждёт много новых открытий, а здравоохранение Российской империи в корне изменится. Наверняка найдётся много недовольных, у которых золотишка в карманах поубавится, но в целом для людей это однозначно хорошо. На миллион благодарных лишь сотня ненавистников, я думаю, что это отличный результат. А без негатива не обходятся даже те, кто ничего не делает.

Разговаривая с отцом, я начал успокаиваться. Если я правильно догадываюсь, Катя подействовала на родителей, чтобы они успокоились. Так-то хорошо, состояние хронического стресса и тревоги никому на пользу не идёт, но факт отрицания реальности тоже приносит дискомфорт. По крайней мере мне. На меня сестра решила не распространять своего влияния, я всё помню и осознаю, но то, что рядом все угомонились и ведут себя, как раньше уже подействовало на меня благотворно, тревожность почти ушла.

И на фоне относительного спокойствия разум заработал по-другому. Вспомнил про обещанную Поджарскому шляпу, сожжение которой он возможно уже и простил, но я ему её всё-таки куплю, надо поддерживать со стариком хорошие отношения, возможно ещё пригодится и не раз.

Время близилось к ночи и семейство начало потихоньку рассасываться по своим комнатам. Пантелеймон пришёл наводить порядок в камине, Маргарита помогала Настюхе убирать всё, что осталось после чаепития, а мы с Катей поднимались по лестнице на второй этаж. Я уже хотел сказать ей, что надо поговорить, но в этот момент обернулась мать, стоя у своей двери и задала дочери какой-то вопрос по учёбе, поэтому я повернул в сторону своей комнаты, пожелал всем спокойной ночи и закрыл за собой дверь.

Попробую тогда, как в прошлый раз, подожду пока родители уснут, а бессонницей сегодня они вряд ли будут страдать, а потом тихонько постучусь к Кате. Прошло минут двадцать, за это время я передумал кучу всяких не очень приятных мыслей, как вдруг у меня в голове возник образ: Катя сидит на кровати под шалашиком из одеяла, выглядывает оттуда и жестом зовёт к себе. Образ был настолько чётким, что я сразу догадался о его происхождении, это она меня так зовёт на разговор.

В коридоре темно и тихо, новые доски пола не скрипели, к двери сестры я подошел абсолютно беззвучно. Смысла стучаться не вижу, просто осторожно вошёл, беззвучно закрыв за собой дверь. Возникший в голове образ я видел сейчас своими глазами. Сел рядом с Катей, она накрыла нас одеялом. Всё, как в детстве.

— Думаю, ты правильно сделала, — прошептал я.

— Ты по поводу родителей? — уточнила она.

— Да, — ответил я. — А то они совсем извелись уже. Я уже боялся, что у мамы будет нервный срыв.

— Зря ты о ней так думаешь, — усмехнулась Катя. — Она при желании может взять над собой контроль и успокоиться. А вот отец не может. Хоть он и старается не показывать вид, но переживал не меньше. Я больше даже ради него это сделала.

— Спасибо тебе, — тихо произнёс я. — И спасибо, что на меня твои чары не подействовали.

— Я же видела, что ты переживаешь, но держишь себя в руках, поэтому не стала.

— Как прошла беседа с Волконским? — спросил я.

— Немного неожиданно, — чуть громче прошептала Катя. — Подробностей сказать не могу, потому что принесла клятву о неразглашении, но суть сильно отличается от всего, что я предполагала, да и все мы. Одно могу с уверенностью сказать, что пока всё остаётся на своих местах. А то я уже начала переживать, что не увижу твою свадьбу.

— Уже хорошо, — прошептал я. — Но мне почему-то кажется, что в покое тебя не оставят несмотря на то, что Мария сказала, что отвоевала твою свободу. Поедешь, кстати, со мной в среду её поздравлять?

— Обязательно, — ответила Катя. — Давай сразу после работы. Надо бы с собой обязательно взять Виктора Сергеевича и Валерия Палыча,

— Это да, оба потом не простят, что мы их с собой не взяли, — сказал я, потом, собравшись с духом задал вертевшийся на языке вопрос: — ты мне вот что скажи, так ты остаёшься?

— Говорю же, пока что да, а дальше видно будет, — вздохнув сказала Катя. — Пока что всё будет как раньше.

— Надолго? — не удержался я.

— Я пока ничего не могу ответить тебе на этот вопрос, а врать не хочу, — прошептала Катя. — Я прекрасно знаю, что тебе можно доверять, но я и правда не знаю, что сказать. Надеюсь, ты не обижаешься по поводу моего воздействия на родителей?

— Немного некомфортно от осознания, что ты на такое способна, но так и правда пока будет лучше, — ответил я. — Только об одном тебя прошу, не исчезай внезапно. Когда я буду понимать, что происходит, мне будет не так больно.

— Я поняла, — тихо прошептала Катя. — Я люблю тебя, братик!

С этими словами Катя внезапно обняла меня, уткнулась в плечо и тихо разрыдалась. Я тоже обнял её и тихонечно гладил по голове, чувствуя, как слёзы текут по моей щеке. Ей надо сейчас выплакаться. Возможно, это в последний раз, а потом характер закалится настолько, что слёзы будут неуместны. А может и нет.

— Спасибо тебе, Саш, — сказала Катя, успокаиваясь и вытирая слёзы с лица. — Это даже лучше, чем мамины восстанавливающие сеансы.

— Всегда пожалуйста, — тихо сказал я. — Готов помочь в любой момент.

Наверно сейчас только окончательно для себя понял, что привязался к ней скорее, как к дочери, а не как к сестре. По возрасту она как раз подходит. Дочери, оставшейся в том мире без меня примерно столько же. Только она теперь обходится без меня. Я не могу ни порадоваться за неё, ни утешить. И эта мысль меня внезапно накрыла тяжёлой бетонной плитой.

— Саш, ты чего? — спросила через какое-то время Катя.

— Ничего, — встряхнувшись пробормотал я. — Всё нормально. Я, пожалуй, пойду, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказала Катя, чмокнув меня в щеку.

Я ещё раз обнял её, выбрался из-под одеяла и на цыпочках пошёл на выход. Перед тем, как закрыть за собой дверь, помахал ей рукой, она ответила тем же. Уже входя в свою комнату, подумал, а ведь она легко могла бы прочитать в моей голове причину моего внезапного ступора, но не стала. Видимо решила сама для себя этого не делать. Наверно в этом и выражается доверие? Или уважение? Возможно. Но иногда даже нужно залезть в голову близкому человеку, чтобы ему помочь, так как он не хочет всего говорить, чтобы не сделать больно тебе.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, которые всё равно сейчас никакой пользы не принесут, я занялся ежедневным вечерним ритуалом прокачки ядра с помощью золотого амулета. Теперь я смело активировал седьмую ступень. Вместо тяжести и дискомфорта, которые непременно почувствовал бы, сделай я это месяц назад, сейчас по телу разлилось приятное тепло и началось покалывание в кончиках пальцев.

Ядро на регулярные тренировки отвечало благодарностью в виде планомерно увеличивающегося объёма и вместимости. Про сосуды я тоже не забывал, заставляя циркулировать по ним мощные потоки энергии. Продолжая заниматься в том же темпе, я довольно быстро смогу достигнуть уровня Захарьина или Гааза. Только в отличие от них я не буду зазнаваться от этого факта, а буду щедро делиться информацией со своими учениками, которых планирую воспитать и обучить очень много.

Виктору Сергеевичу о предстоящей в среду поездке в загородное имение Насти я сказал утром, встретившись с ним в коридоре перед манипуляционной, а Валере позвонил часов в десять, чтобы не попасть на какое-нибудь утреннее совещание.

— Привет, Саш, — услышал я в трубке его запыхавшийся голос. — У тебя что-то срочное?

— Умеренно, — сказал я. — Я похоже не вовремя? Ты от кого-то убегаешь? Помощь нужна?

— Да ну, какая помощь? — рассмеялся Валера. — Я просто в цеху сейчас, залез по вертикальной лестнице на эстакаду над внезапно прекратившей работать плавильной печью.

— Ничего себе! — удивился я. — Как-то по-другому представлял себе работу инженера в конструкторском бюро.

— Да вот, Саш, — вздохнул Валера. — Некоторые вещи приходится самому делать, потому что работники не всегда понимают, что я от них хочу. А ты чего хотел?

— Завтра постарайся освободиться пораньше. Желательно часам к четырём, — сказал я.

— Завтра? — удивился он. — А что завтра будет?

— Боевому магу в этом мире исполнится шесть лет.

— Ого! — усмехнулся Валера. — А я уже и забыл. Значит сегодня с этой печью до ночи возиться буду, чтобы завтра она мне точно мозги не выносила. Ровно в четыре буду у тебя!

— Отлично, — улыбаясь сказал я. — Тогда больше не отвлекаю, до завтра. Печке привет.

— Обязательно передам, — хохотнул Валера. — Плюну на раскалённую поверхность, пусть знает наших.

Следующей я позвонил Насте, придержав пытавшегося войти пациента.

— Ну надо же! — воскликнула Настя. — Какие люди! Ты уже как ясно солнышко в сезон дождей! И по какому поводу сегодня прояснилось?

— Виноват, исправлюсь, — улыбнулся я. — Но у меня на то были веские причины, потом расскажу. Хотел тебя предупредить по поводу среды, хотел сразу после работы поехать к Марии, поздравить с днём рождения.

— Ой, а я забегалась и совсем забыла, — честно призналась Настя. — Хорошо, что ты помнишь. Ты подарок уже придумал?

— Не только придумал, но и уже ношу с собой в портфеле, — гордо сказал я.

— Надеюсь это не кружевное нижнее бельё? — нарочито серьёзным голосом спросила Настя.

— Шестилетней девочке? — рассмеялся я.

— Княгине и боевому магу! — тем же тоном возразила Настя, выдержала паузу, потом тоже рассмеялась. — Шучу, конечно. И что там у тебя за подарок?

Я рассказал ей про боевой амулет и защитный медальон, подробно описав их действие.

— Практичный подарок, — сказала Настя. — Но это подарок от одного бойца другому, а она ведь женщина, хоть и в теле ребёнка.

— Предлагаешь купить ей вечернее платье?

— Потом узнаешь, — ответила Настя. — Жду тебя сегодня после работы.

— Ох, у меня после работы сегодня тоже есть планы, надо Поджарскому шляпу купить.

— Вот вместе со всем и разберёмся, — сказала Настя. — И со шляпой и с подарком.

Закончив разговор, я позвал следующего пациента. Я сегодня немного на взводе, зато дело спорится, опрос происходит быстрее, процесс исцеления увереннее, последующее разъяснения чётче и лаконичнее. По идее всегда надо так работать, но не получается.

Зато благодаря небольшому ускорению у меня получилось сбегать на лекцию Евдокии Савельевны. Я тихонько скользнул в открытую дверь и занял свободное место с краю. Девушка нисколько не смутилась моего присутствия и продолжила читать лекцию. Я невольно залюбовался её манерой преподнесения информации, она читает второй день, а я уже понял, что она прирождённый лектор. Однозначно заберу её отсюда в университет, думаю, возражать она не будет.

Вернувшись в манипуляционную, я на мгновение замер. Увидеть там восседающего на манипуляционном столе улыбающегося князя Волконского я никак не ожидал. Медсестры в кабинете не было.

— Здравствуйте, Михаил Игоревич, — сказал я и приветливо улыбнулся. Не помню, чтобы видел его возле двери, когда выходил. — Какими судьбами? Что-то случилось?

— Официальная версия — контрольный осмотр, — ответил он, перестав улыбаться. — А на самом деле, я хотел поговорить, это не долго.

— Тогда слушаю, — сказал я, разведя руками.

— Вы уже съездили по указанному мной адресу, верно? — спросил Волконский.

— Верно, — кивнул я. — Но, если вы уже знаете, то зачем спрашиваете?

— Что Елена Андреевна сказала Екатерине Петровне? — спросил он, проигнорировав мой вопрос, словно куда-то торопится.

— Не могу знать, Михаил Игоревич, — пожал я плечами. — Разговор был наедине, а Катя нам ничего не рассказывала.

— Она как-то странно себя вела со мной в прошлый раз, — сказал Волконский, внимательно следя за моей реакцией, а я решил свои эмоции не скрывать.

— Моя сестра странно себя вела? — я даже не пытался скрыть своё удивление. — Вы её ни с кем не путаете? Это точно была она? Больше к вам никто не приходил?

— Ваш юмор сейчас не совсем уместен, Александр Петрович, — сказал князь, глядя на меня с недоверием. — А вы не заметили, что после беседы с прапрабабушкой она сильно изменилась?

— Если честно, нет, — ответил я серьёзно. Шутить дальше с таким человеком, пожалуй, не стоит. — Единственное что могу сказать, она была грустной, но это мне кажется вполне объяснимо. Она не горит желанием идти на службу, ей нравится работа в госпитале. Кроме того, она научилась исцелять больные души.

— Это я уже понял на примере Зои Матвеевны. Все, кто её знал раньше, удивляются, как я нахожу с ней общий язык, — сказал князь и наконец улыбнулся. — Я вот о чём хотел вас попросить, попробуйте с ней поговорить об этом. Не прошу доносить мне всё дословно, лишь то, что вам не понравится.

— Очень странная просьба, вам не кажется? — ухмыльнулся я.

— Согласен, — кивнул он. — звучит непривычно. Поговорите с ней. Я так понял, что из всей семьи она вам больше всего доверяет. Это не только в моих, это в общих интересах.

— Ну хорошо, я попробую, — сказал я, думая, как бы ему прозрачно намекнуть, что мне надо работать. С советником императора надо быть деликатным. — Что-то ещё?

— Нет-нет, больше не буду вас отвлекать, — снова улыбнулся Волконский, пожал мне руку и пошёл на выход. — Маякните тогда, когда будут хоть какие-то новости.

Я молча кивнул, и он вышел из кабинета. Я позвал следующего пациента и до самого обеда мне некогда было думать над странной просьбой Волконского.