Глава 16

Когда я взял в руки телефон, увидел семнадцать пропущенных вызовов. А я-то думаю, чего это он всё играет и не останавливается. Звонил отец, Обухов, Настя и даже Курляндский. Долг звал перезвонить сначала главному лекарю, но я начал с Отца. Трубку он поднял сразу.

— Ну как там у тебя дела, Саш? — встревоженно спросил он. — Мы очень волнуемся.

— Да как у меня дела, работаем, — хмыкнул я. — Ничего из ряда вон выходящего, просто много работы.

— Это она? — уточнил он.

— Да, она. Но теперь уже не так страшно. Тяжёлых больных подлечиваем магией, а сам микроб отлично убивается антибиотиком. Если бы не Курляндский, было бы море трупов, а так считанные единицы.

— Это да, вовремя Готхард Вильгельмович придумал это лекарство.

— Представляю, как создатель этого зловредного штамма иерсинии сейчас себе волосы на попе рвёт, — хмыкнул я.

— О Господи, сын, откуда такие странные ассоциации с самоистязанием? — хохотнул отец. — Я ведь это себе наглядно представил.

— Слышал где-то, уже не помню где, — соврал я. Не скажу же, что в моей прошлой жизни это было очень ходовое выражение. — У вас там как дела? Всё нормально? Вспышки нет?

— Если честно, понятия не имею, — ответил отец. — Ходят тысячи разных слухов, один другого хлеще, но пока официального подтверждения нет. Команды снаряжаться в противочумные костюмы из коллегии не поступало. А вот в ближайшие пригороды поехали несколько бригад, это всё, что я знаю.

— Понятно, — вздохнул я. — Будем надеяться, что у них ложный вызов, как я считал вначале здесь. Первые двое пациентов к чуме не имели никакого отношения.

— Заражённых много? — спросил отец.

— В процентном соотношении сложно сказать, мы же только начали.

— Понятно, — тихо произнёс отец. — Ты там береги себя, Саш.

— Да, пап, хорошо, постараюсь, — сказал я и положил трубку.

Пока разговаривал с отцом, до меня дважды пытался дозвониться Обухов, что предопределило мой следующий звонок.

— Степан Митрофанович, что-то случилось? — сразу спросил я.

— Хрен до тебя дозвонишься, Саша! — воскликнул мэтр.

— А ничего, что мне в противочумном костюме сложно отвечать на телефонные звонки? — парировал я.

— Ладно, Бог с ним, что там у тебя? — спросил он уже более спокойным тоном.

— Заражённых много, работаем, — коротко ответил я. Не рассказывать же про каждый конкретный случай. — Другие вспышки есть?

— Пока нет, но все наготове, — Ответил Обухов. — Там к тебе в гости тот же майор контрразведки поехал разбираться. Говорит, что есть подозреваемые, причём на высшем уровне. Фамилий не говорил, но я боюсь, когда мы их услышим, будем в шоке.

— Мои предположения правильные, назревает госпереворот? — зачем-то спросил я, хотя прекрасно понимал, что это не телефонный разговор.

— Похоже на то, — задумчиво произнёс Обухов. — Но наше с тобой дело — служить людям и их здоровью, а эти вопросы будут решать специально обученные люди из соответствующих структур.

— Согласен, — хмыкнул я. — Ну пусть приезжает этот ваш майор, пообщаемся. Он вроде неплохой человек.

— Он такой же мой, как и твой, — хмыкнул Обухов. Жду от тебя цифры по заболевшим, вылеченным, умершим.

— Сейчас до лагеря доберусь и всё будет, — пообещал я и положил трубку.

Странно, отец сказал, что несколько бригад поехали в пригороды, а Обухов сказал, что других очагов нет. Просто слухи? Настала очередь Насти, но коллеги смотрели на меня уже с угрозой. Они недавно вышли из домов неподалёку, подошли к моей машине и ждали, когда я закончу разговаривать.

— Может нам в лагерь пора, Сань? — напряжённо произнёс Юдин. — Что-то и есть уже хочется.

— Всё, едем, ребят, — сказал я, написал Насте «перезвоню» и сел за руль.

А ещё я совсем забыл про Курляндского, вдруг он хотел сообщить что-то важное?

Наш временный лагерь как раз принимал в свои объятия усталых работников. Все по очереди проходили через усиленный санпропускник и попадали сразу в столовую, откуда довольно вкусно пахло. Может кто и не любит полевую кухню, а я её обожаю, потому что романтика. Если бы не приведшие нас сюда обстоятельства, то был бы кайф.

Вот казалось бы, что может нравиться в палаточном отдыхе? Ни тебе нормальной кухни, ни душа с туалетом. Ну тут я, конечно, преувеличил, у нас всё это было в наличии. А спать в палатке на земле? Это нам тоже не грозит, здесь вполне приличные раскладушки с мягкими матрасами. Короче комфорт во всех проявлениях.

После довольно сытного завтрака неминуемо потянуло в сон, чего я себе никак не мог позволить.

— Ну может хоть полчасика вздремнём? — заныл Юдин, сложив губки бантиком.

— Нет, Илюха, — покачал я головой. — Нас ждут большие дела, так что вставай и пошли дальше пахать.

— А ты тогда чего расселся? — недовольно бросил он.

— А я Обухову отчёт отправлю о проделанной работе и тоже встаю, — ответил я. — В следующий раз отчётом ты заниматься будешь.

— Не-не-не, это уж как-нибудь без меня! — запротестовал Юдин выставив ладони вперёд.

— Ну вот и не выпендривайся тогда, — хмыкнул я, отправляя отчёт главному лекарю. — Поехали, нам целый микрорайон поручили в новострое. Думаю, там будет не скучно.

— А так хотелось бы уже поскучать, — произнёс Сальников, забираясь на своё место.

— Уже никто не против был бы поскучать, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Но пока что придётся попотеть.

Через пять минут мы уже были в нужном районе. Я поставил машину на парковку в центре, мы вышли и осматривались по сторонам. Нас окружили новые, относительно недавно построенные высокие человейники. Даже страшно представить, если в каждой квартире чума, сколько нам понадобится времени, чтобы это всё обойти.

Я проверил список адресов и отдал по одному дому дуэтам постарше и помладше. Нам с Марией я выбрал самый зачумлённый. Одна только надежда, что здесь нет квартир с тремя ярусами спальных мест по периметру каждой комнаты.

Я предложил, а Мария не отказалась, подняться на лифте на последний этаж и обходить квартиры сверху вниз. Начало было очень даже жизнеутверждающее, на первые три квартиры мы в сумме потратили не больше десяти минут. Дело ограничилось осмотром, выдачей таблеток и рекомендациями. А вот дальше всё было намного грустнее, видимо эти заразились раньше.

Следующую дверь открыл мальчик лет двенадцати, увидел нас в костюмах и тут же снова закрыл. Я даже не успел вставить ботинок, чтобы у него это не получилось. Я всё же успел заметить у него характерные признаки этой новой чумы, так что в квартиру нам надо попасть.

— Мальчик, открывай, — громко сказал я и снова нажал на звонок. — Мы лекари из Санкт-Петербурга, приехали бороться с эпидемией.

— Ага, лекари! Вы бандиты какие-то в масках! — прокричал он с той стороны двери и открывать вовсе не спешил.

— Это не бандитские маски, — начал я объяснять. — Это респираторы. Мы специально надели противочумные костюмы, респираторы и перчатки, чтобы самим не заразиться, а иначе кто тогда всех лечить будет, если мы сами заболеем?

— Я вам не верю! — с истеричными нотками в голосе прокричал пацан. — Уходите, а то я полицию вызову!

— Да полиция нам только поможет, — хмыкнул я, — но их долго ждать, а у нас нет времени, заболевших очень много. Слушай, ну задай поиск в сети в телефоне, что такое противочумный костюм.

За дверью на некоторое время воцарилась тишина. Мы терпеливо ждали. Наконец замок снова щёлкнул и дверь открылась. На парня было страшно смотреть, кроме явной клиники инфекции в разгаре, ещё в комплекте испуганные глаза и трясущиеся коленки.

— Привет, малой, — сказал я и похлопал его по плечу. — Да не переживай ты так, всё хорошо будет. Веди нас, кто сильнее всех болеет, с него начнём.

— Тогда с моей маленькой сестрёнки, — проблеял трясущийся мальчик и чуть ли не бегом припустил в сторону детской.

В кроватке, богато украшенной плюшевыми игрушками, лежала девочка примерно на год младше Марии по внешнему виду. Смертельно бледная, ротик приоткрыт, кровь на губах и подушке, дыхание совсем поверхностное. На прикосновение она никак не отреагировала, но слава Богу, ещё живая. Я начал ей заниматься, а Мария спросила пацана, есть ли ещё больные в квартире. Парень сначала с недоверием посмотрел на неё, но та смогла убедить в своей состоятельности. Причём без грубостей, её дипломатические возможности меня сейчас даже больше порадовали, чем продемонстрированный уровень интеллекта.

Девочка, лежавшая в кроватке, была настолько слаба, буквально на грани жизни и смерти, что я к вливанию в её организм магической энергии подошёл очень осторожно. Меня же никто не гонит? Значит успею. Потихоньку на детские пухлые щёчки возвращались краски жизни, они порозовели, она начала глубже дышать и через несколько минут открыла глаза.

Увидев страшного дядьку в непонятном облачении, она сначала хотела закричать, но к этому времени вернулся её старший брат и быстро её успокоил. Заливаясь слезами, он бросился обнимать сестрёнку, как только я встал и отошёл от кроватки.

— Пойдёмте теперь к маме и папе! — воскликнул счастливый пацан и потащил меня в другую комнату.

Проходя мимо открытой двери, я увидел Марию, которая только что вылечила младшего брата нашего проводника. В родительской спальне стояла большая добротная кровать с балдахином, там лежали двое. По внешнему виду я сначала подумал, что опоздал, но женщина вдруг закашлялась, оросив подушку свежими каплями алой крови с пеной. Я приложил пальцы к сонной артерии мужчины, он тоже был ещё живой.

— Я им займусь, — сказала Мария, заходя с его стороны к кровати.

— Ладно, — кивнул я и присел на край кровати рядом с женщиной.

Как раз в этот момент она выдохнула в последний раз и перестала дышать. Искусственное дыхание рот в рот по понятным причинам я делать опасался, но это сейчас в принципе и не обязательно. Пятнадцать сильных нажатий на грудину заставили воздух попасть в лёгкие и снова запустили сердце. Я даже не надеялся, что получится так быстро, в прошлой жизни не получалось.

Не мешкая ни секунды я приложил руку к области сердца и начал вливать магическую энергию, уже не ограничивая себя в скорости. Мои усилия были вознаграждены не только мощной испариной, но и тем, что женщина снова закашлялась и стала дышать глубже. Когда она открыла глаза, я свои чуть не закрыл. И снова пришла на выручку Мария.

— Ты так самозабвенно отдаёшься работе, что когда-нибудь это плохо закончится, — сказала она, поделившись со мной энергией и убирая руку с моего плеча.

— Ты права, хмыкнул я, поднимаясь с кровати и пожимая плечами. — Но ничего не могу с собой поделать. Надо как-то начать себя любить, заботиться о себе любимом.

— Ну написано же в Библии «возлюби ближнего, как самого себя»! — произнесла Мария мою любимую цитату. — Так вот с себя и начни, а то у тебя всё наоборот получается.

— А вы кто? — перебил нашу дискуссию возглас женщины, которую я только что вернул к жизни.

— Лекари из Питера, — хором ответили мы с Марией после предварительного тяжкого вздоха.

— Вам и вашим детям надо будет пить таблетки, — сказал я, вручая ей несколько облаток. — Вам с мужем по две в день, старшему парню одну, а мелким по половинке. Примерно пять дней.

— Ну всё, мы пошли, — добавил я, увидев в её глазах понимание. — Будьте здоровы.

— Спасибо, господин лекарь! — грянул дружный хор нам вслед.

— Ну вот, так всегда, — пробубнила Мария, когда мы спускались этажом ниже. — Тебе все лавры, а я так, погулять пришла. Мне тогда ещё плюшевый мишка в руки полагается.

— Или маленькое ведёрко, совочек и формочки для куличиков, — усмехнулся я.

— Рано для куличиков, — хмыкнула она. — Пасха через два месяца.

— Из снега слепишь, — сказал я и нажал на кнопку очередного звонка.

— Из снега? — с недоумением спросила Мария.

Я уж хотел ей рассказать про традиционную детскую забаву из моего детства, но в это время дверь открылась и молодая женщина, на лице и шее которой были язвы, охнула и упала к нашим ногам.

— Похоже, что её лечил лекарь, — сказала Мария, присев возле неё на корточки. — Та самая картина возврата, как в моей деревне. Живая ещё. Я тогда ей займусь, а ты смотри кто ещё есть.

— Идёт, — сказал я, осторожно перешагнул через открывавшую нам дверь женщину и вошёл в квартиру.

Быстро пробежав по комнатам, я нашёл ещё двоих пациентов. В одной комнате лежал видимо муж, лет сорок с чем-то, в другой — сын в пределах двадцати. И тот и другой были в тяжелейшем состоянии, кожа покрыта свежими язвами. Теперь уже и ежу понятно, что болезнь вернулась после вмешательства лекаря. Надо бы ещё уточнить, кто их лечил, его теперь тоже надо лечить. Почему-то я сомневаюсь, что он приходил такой же нарядный, как я.

Состояние мужчины мне всё-таки показалось тяжелее, поэтому я решил начать с него. Вывести полностью из этого состояния я себе цели не ставил, стабилизирую и поставлю капельницу с антибиотиком, а сам тем временем займусь парнем. Вливание магической энергии в почти убитый чумой организм я остановил, когда ядро опустело наполовину.

— А это что такое у вас? — услышал я возмущённый вопрос пациента, когда раскладывал штатив для капельницы.

— Готовлю систему для внутривенной инфузии, — сказал я.

Специфические медицинские термины зачастую очень благотворно влияют на пациентов, но здесь оказался не тот случай.

— Капельницу что ли хотите поставить? — спросил он, подозрительно прищурившись.

— Да, — ответил я и удивился, откуда он знает вообще такое слово. — А вам уже раньше ставили?

— Нет, — буркнул он. — И сейчас не надо. Слышал я про эту ересь от коллеги в Питере, ни к чему хорошему это не приведёт.

— Вы лекарь? — спросил я, осенённый догадкой.

— Да, — ответил мужчина. — Один из лучших в Павловске.

— А вы заметили, господин лекарь, — с иронией начал я. — Что ваши лечебные процедуры не помогли ни вам, ни вашей семье?

— Они помогли, — возразил он. — Просто надо было повторить, а я не успел.

— Даже если успели бы, это вряд ли решило бы вопрос. Это не обычная чума, а искусственно выведенная.

— Знаю, но лечится так же, — не сдавался он. — После первой процедуры и жене и сыну стало намного лучше.

— Эта иерсиния магическим воздействиям поддаётся совсем по-другому, чем те инфекции, о которых вы знаете. Она временно отступает, потом резко возвращается и становится только хуже.

— Хотите сказать, что вы мне сейчас в вену солёной водички покапаете и всё станет хорошо? Иерсиния боится солёной воды?

— Не говорите глупостей, — сказал я, стараясь не раздражаться, хотя самому уже хотелось его стукнуть этим самым штативом. Не зря же говорят, что самые сложные пациенты — это родственники и медики. — Иерсиния боится не солёной воды, а антибиотика, который я собираюсь вам ввести с помощью капельницы. А «солёная водичка» ускорит выведение токсинов из организма. Но, если вы категорически против, я не буду этого делать.

— Я категорически против! — сказал он с предельной чёткостью, чуть ли не по слогам.

— Да пожалуйста, я не настаиваю, — сказал я и начал складывать штатив обратно в сумку. — Ваше состояние уже позволяет употребить таблетки внутрь. Нужно выпить две таблетки сейчас, потом по две таблетки в день пять дней.

— Это что ещё за хрень? — возмутился мужчина, с подозрением разглядывая облатки, которые я ему дал.

— Это тот самый антибиотик, — вздохнул я, уже с трудом сдерживаясь.

— Вы хотели ввести мне в вену таблетки?

— Вам чума поразила головной мозг?

— Чего? — у него после моего вопроса чуть глаза на лоб не вылезли.

— Для внутривенного введения этот препарат есть в ампулах, — снова взяв себя в руки ответил я и продемонстрировал ему те самые ампулы. — А раз вы не хотите в вену, тогда можно обойтись таблетками.

— Я не буду есть эту хрень! — выкрикнул мужчина и швырнул облатки об стену.

— Значит он всё-таки пострадал больше всего, — пробормотал я, стиснув зубы, ещё раз вздохнул и подобрал таблетки с пола.

— Кто пострадал? — не унимался мужчина.

— Ваш головной мозг, — повторил я, спокойно глядя ему в глаза. — Я же вам объяснил, что новый штамм иерсинии магии практически не поддаётся, лишь на время засыпает, а антибиотик убивает инфекцию, и только так можно выжить. Но, если вам жизнь не мила и пребывание на этом свете чрезмерно тяготит, то употреблять антибиотики не надо, тогда вы гарантированно попадёте к праотцам, которые по вам видимо очень соскучились.

Не дожидаясь какого-либо ответа или комментария, я убрал облатки в сумку, развернулся и направился к двери.