Глава 9

Сначала мы отпраздновали моё возвращение из опасной командировки, потом я приступил к рассказу о своих похождениях. Довольные лица моих близких вместо жизнерадостных сначала стали задумчивыми, а потом хмурыми и угрюмыми.

— Это же насколько надо ненавидеть людей, чтобы сотворить такое? — спросила мама, покачав головой. — Ведь это явно только начало. Мне очень слабо верится, что получится найти злоумышленников до того, как они сотворят ещё что-то подобное. А вполне возможно, что следующее злодеяние будет с гораздо более серьёзными последствиями.

— Не говори плохого, — пробубнил отец. — А то сбудется.

— Оно и так сбудется, вот увидишь, — возразила мама. — Развитие событий будет в ближайшее время и к этому надо быть готовыми. Я бы припасла на всякий случай дома несколько противочумных костюмов.

— Ага, и гречки надо побольше закупить, — хмыкнул я, вспоминая ажиотаж на продукты, когда появился Ковид в нашей жизни.

— А причём здесь гречка? — удивился отец.

— Неудачная шутка, — махнул я рукой. — Не обращай внимания. Но в целом насчёт подготовки к плохому я согласен. Дома должны быть антисептики, антибиотики и достаточное количество запаса продуктов и воды. Не зря всё это происходит в нашей губернии, возможно готовят заразу для города.

— Но кому это надо? — возмущённо спросила Катя. — Зачем?

— Есть варианты, — ответил я. — Но нет смысла их озвучивать пока непонятно, какой из них имеет место.

— Ну например? — не унималась сестра.

— Например, как способ показать несостоятельность имеющейся власти, отсутствие стабильности, посеять панику, чтобы отвлечь внимание от каких-то других действий. Но, это всё вилами по воде, никто пока этого точно не знает.

— Скорее всего ты прав, Саш, — сказал отец, отодвигая тарелку.

У него, как и у остальных, от таких мыслей пропал аппетит. А я, как самый голодный, продолжал уплетать за обе щёки Настюхины кулинарные шедевры. Мама посмотрела на меня с немым вопросом в глазах.

— Я больше суток нормально не ел, — пояснил я, надеясь, что правильно понял её взгляд. — Мне аппетит теперь сложно испортить, особенно после всего, что я там увидел.

— Ты что-то не успел рассказать? — удивлённо вскинул брови отец.

Я кивнул, потом начал рассказывать, как мы нашли вскрытые трупы в сараях, после чего аппетит у всех пропал окончательно. Продолжал есть только я, что усиливало у остальных приступы тошноты.

— Саш, тебе бы отдохнуть надо как следует, — сказала побледневшая Настя. Она единственная из присутствующих не имела отношения к медицине и мои рассказы произвели неизгладимое впечатление. — Я, пожалуй, вызову такси и поеду домой.

— Не надо такси, — вмешался отец. — Николай отвезёт.

— Я отвезу, — вмешался я в разговор.

— Не надо, Саш, отдыхай, — начала уговаривать Настя.

— Отвезу, это не обсуждается, — твёрдо сказал я, вставая из-за стола. — Идём.

Настя больше не стала возражать, лишь улыбнулась и благодарно кивнула мне. Родители и Катя тоже поднялись со своих мест и пошли нас провожать.

— Только не долго, сынок, — сказала мама с тревогой глядя мне в глаза.

— Я быстро, мам, только туда и обратно, — сказал я, улыбнулся ей и погладил по плечу. — Мне завтра ещё к Обухову ехать с отчётом.

— Во сколько? — спросил отец.

— К десяти.

— Неожиданно, — хмыкнул отец. — Обычно он к восьми назначает независимо от дня недели. Видимо сжалился.

— В последнее время по будням я к нему полвосьмого приходил, — улыбнулся я.

Мы с Настей сели в микроавтобус, я вырулил со двора и направился в сторону центра.

— Как-то странно здесь у тебя пахнет, — сказала Настя, принюхиваясь. — Никак не пойму, чем именно.

— Антисептик не выветрился, — хмыкнул я. — Извини, хотел какую-нибудь отдушку купить, забыл.

— Да ничего страшного, — улыбнулась Настя. — Представляю, как ты там всего этого нанюхался. А ещё представляю, чего ты там насмотрелся и мне дурно становится.

— Очень надеюсь, что ты такого никогда не увидишь, — сказал я. — У меня есть к тебе предложение.

— Какое? — заинтересовалась Настя.

— Давай немного по Невскому прогуляемся. Хочется побыть среди людей, посмотреть на радостные лица, взять кофе и идти с ним по улице, по набережной канала Грибоедова.

— Я-то не возражаю, но ты вроде устал сильно, — засомневалась Настя. — И маме пообещал быстро вернуться.

— А мы не долго, — сказал я и повернул после Троицкого моста сразу направо в сторону дворцового.

Через пять минут я припарковался неподалёку от Адмиралтейства, и мы неспешным шагом направились в сторону Казанского собора. После суток пребывания среди умирающих и мёртвых обычная субботняя суета на улице обладала эффективным терапевтическим эффектом для измотанных нервов.

За Казанским собором взяли кофе в кофейне, потом пересекли Невский и пошли в сторону храма Спаса на Крови, где мы с ней встретились в первый раз после моего попадания в этот мир. Почему-то именно сейчас я вспомнил про Марию. Надо найти время и отвезти ей книги, которые торжественно обещал. А ещё надо найти способ перетащить её в Питер, чтобы она могла нормально развивать свои таланты, но это самое сложное. Сначала подумал предложить Насте приютить Марию у себя на какое-то время, потом представил, как вместе будут жить моя девушка и боевой маг со стажем в теле шестилетней девочки. Кто в итоге будет кем руководить? Вот то-то и оно. И почему я не додумался сразу предложить Виктору Сергеевичу роль дедушки?

— О чём ты так глубоко задумался? — спросила Настя, когда мы переходили по мостику через Грибоедовский на другую сторону.

— Я? — нелепо произнёс я, возвращаясь в реальность. Только сейчас понял, что держу в руке уже остывший кофе, хорошо хоть не со льдом. — Я там встретил очень интересную девушку в Никольском.

— Что-о-о? — возмущённо и в то же время испуганно произнесла Настя, уставившись на меня.

— Ей в апреле будет шесть лет, — сказал я и засмеялся над разгоравшейся на лице моей девушки ревностью.

— Дурак! — Настя хлопнула меня ладошкой по плечу и тоже рассмеялась. — И что же в ней такого особенного?

Я взял с Насти слово никому об этом не рассказывать. Вы меня осуждаете? Но это ведь моя девушка, между нами не должно быть тайн, а в том, что она не состоит в серпентарии Баженова у меня уже была возможность убедиться. Я рассказал ей о Марии всё, как есть, что знал сам.

— М-да, — покачала головой Настя. — Даже боюсь себя представить на её месте. Я же правильно понимаю, ты решил ей как-то помочь?

— А ты проницательная, — улыбнулся я. — Ничего от тебя не скроешь.

— Просто я тебя хорошо знаю, — усмехнулась Настя. — Ты считаешь своей святой обязанностью снять всех котят с деревьев.

— Думаешь, что не стоит ей помогать? — насторожился я.

— Я такого не говорила, заметь, — улыбнулась Настя и посмотрела на меня. — Ты наверно неправильно меня понял, я тебя за твою доброту не осуждаю. Наоборот, хотела тебе предложить пусть Мария какое-то время поживёт у меня, пока ты не найдёшь более подходящее решение. В деревне она пропадает.

— В деревне она пропадёт, — согласился я. — А если я привезу её к тебе, то пропадёшь ты.

— Ого, — покачала головой Настя. — Всё так серьёзно? Она такая властная?

— Я, если честно, понятия не имею, сколько ей лет в действительности, — сказал я. — Одно точно знаю, она княжна и боевой маг. Погибла при осаде какого-то там замка и её душа переселилась в младенца во время родов. Так что почти шесть лет она, чувствуя себя взрослым человеком, физически является ребёнком. Вследствие этого и того, что она живёт в деревне далеко от города, у неё нет возможности нормально развиваться и адаптировать свои способности под этот мир. И несмотря на это она более сильный маг, чем я.

— Что же будет, когда она получит возможность развиваться?

— Всё зависит от того, в какие руки она попадёт. Хотя, она же не ребёнок разумом, сама решает направление движения и на тёмного властелина, насколько я смог её разглядеть, не претендует, к тёмной стороне отношения не имеет.

— Это хорошо, если так, — задумчиво произнесла Настя. — Тогда и правда лучше с Виктором Сергеевичем поговорить. Если он согласится, и родители отпустят, тогда к нему.

— Получится картинка, как с Курляндским, — хмыкнул я. — Его Лиза ещё та тёмная лошадка, но вроде как реальная внучка, а у Виктора Сергеевича будет приписанная.

— Если он согласится, — поправила меня Настя.

— Ну да, — кивнул я. — Очень на это надеюсь. В интернат для одарённых детей сирот она категорически не хочет.

— Я её прекрасно понимаю, — улыбнулась Настя. — Если всё получится, ты меня с ней познакомишь?

— Естественно, — хмыкнул я. — Тут без вариантов.

Мы ещё немного погуляли в обратном направлении до машины, потом я подвёз Настю до её парадной и на прощание был самый долгий и нежный поцелуй за всё время нашего знакомства.

Возле кабинета главного лекаря Санкт-Петербурга и всей немалой губернии я сидел минут за двадцать до назначенного времени. Уже сколько раз корил себя за это, на кой-ляд надо приходить намного раньше, чем назначено? Какая-то дурацкая привычка из прошлой жизни. Ведь ничего страшного даже не случилось бы, если немного опоздать, Обухов всё равно меня дождётся и примет. Но я считаю, что человек более высокопоставленный, чем я, не должен меня ждать, лучше я посижу и подожду аудиенции. Хотя, причём тут высокопоставленный? Я так делаю практически всегда. По крайней мере стараюсь делать, но получается не всегда.

— Вы можете сразу заходить, Александр Петрович, — сказал мне секретарь, указав на дверь кабинета. — Он только вас и ждёт.

— Спасибо, Дмитрий Евгеньевич, — улыбнулся я. — Нет ничего хуже, чем ожидать.

Я открыл дверь кабинета и увидел необычное зрелище. Степан Митрофанович сидел в своём кресле, но не склонившись над ворохом документов, как обычно, а уставившись в окно. Я чуть дар речи не потерял от необычной картины, мой мир никогда не станет прежним.

— Заходи, Саш, садись, — произнёс Обухов медленно и задумчиво, чего тоже за ним раньше не наблюдалось. — Так-то я в принципе уже всё знаю, майор вчера вечером заходил, много рассказал. Небольших дополнений от тебя жду. Так что там, много наш трудовой десант пропустил?

— Да примерно также, как во время вспышки Тифа в Ораниенбаумской колонии-поселении, — ответил я. — Точнее в её округе. Я уже предчувствовал, что будет что-то подобное и сразу принял решение, что домой уезжать не буду.

— Я так понимаю, что кроме долечивания пропущенных были и ещё сюрпризы? — спросил Обухов.

— А я думал, что вы всё уже знаете, — хмыкнул я.

— Не умничай, — буркнул он. — Мало ли, что я знаю. Я хочу всё от тебя услышать и сравнить.

Я набрал в лёгкие воздуха и начал рассказывать. И про вскрытые трупы в сараях, и про возврат проявлений чумы с ещё более тяжёлыми симптомами у недавно исцелённых. Когда начал говорить про лабораторию, Обухов меня остановил.

— Это мне майор рассказал во всех красках, — махнул рукой Степан Митрофанович. — Нашли, кстати, главу поселения.

— Живой?

— Нет, — покачал он головой. — Хорошо хоть не от чумы умер посреди города. Расстреляли недалеко от города в лесу, убрали ненужного свидетеля. Местные жители обнаружили замороженный труп, а это оказалась наша пропажа.

— Грустная история, — вздохнул я. — И село своё чуть не угробил, и сам жизни лишился.

— Грустнее история будет, если эти изверги доработают свой штамм и решат испытать на более крупном населённом пункте, а ещё хуже, если в Питере.

— В идеале надо бы вакцину сделать и прививать народ, — решил я предложить, потом сам понял, всю нелепость такой активности в данной ситуации. — Но это очень долго, а трагедия теоретически может разыграться в любой момент. Антибиотик, разработанный Курляндским сработал гораздо лучше магии, надо бы его поставить на поток.

— Уже, Сань, — улыбнулся Обухов одними уголками рта.

— Да ладно! — выпучил я на него глаза. — Как это?

— Ну ты же Курляндскому звонил?

— Звонил, — кивнул я.

— Ну во-от, — Обухов улыбнулся шире. — Готхард не идиот же, а умный человек. Ты как только трубку положил, он сразу мне позвонил. Так-то он умный, но истеричка ещё та. Главное, что я из его криков понял, что лекарство надо делать на всём, на чём возможно. На коленке в сарае в том числе. Схемы и принципы он объяснил, рассказал, как можно ускорить процесс. Так что машина уже заработала, колёса крутятся со вчерашнего дня.

— Отлично, — теперь и я нашёл в себе силы улыбнуться. — Значит не всё так плохо, дадим стране угля.

— Плохо то, что есть такие люди, которые свой большой ум не на пользу империи и народу используют, а в злых и скорее всего корыстных целях, — произнёс Обухов, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Я очень сомневаюсь, что этот чёртов гениальный микробиолог, который вывел такой злой штамм иерсинии чумы решил это сделать самостоятельно и погубить тьму народа только для собственного удовольствия или чтобы самоутвердиться. Сто процентов, что он выполнял заказ, который готовился заранее и довольно долго.

— Майор уже предполагает, кто заказчик этой нечисти? — поинтересовался я, не особо рассчитывая на ответ.

— Предполагает, — кивнул Обухов. — но пока никаких имён не называл. Говорит, что скорее всего это продолжение песни про Баженова. Егор Маркович был очень значимой фигурой, но он далеко не единственный всю воду мутил и над ним тоже кто-то был. Сейчас небось в Москве землю роют, ищут главного зачинщика всей этой смуты. Дело пахнет керосином, Саш, и закончится всё это не скоро, хорошо бы малой кровью. Ты пока делай своё дело, но будь готов в любой момент снова сорваться. И в следующий раз бери с собой весь коллектив лекарей из новорожденного онкоцентра, они теперь тоже твои люди.

— В микроавтобус столько народу не влезет, — хмыкнул я.

— Не ёрничай, — буркнул Обухов. — Над этим вопросом я подумаю. Ты у себя где-нибудь в подвале отдельную кладовку организуй, где будешь хранить всё, что может понадобиться для такого выезда.

— По-хорошему тогда и палаточный городок нужен со всеми условиями для проживания, — решил я идти ва-банк. — Во время вспышки в помещениях на месте ночевать и принимать пищу рискованно, а в палатках вполне возможно.

— Тут ты прав, — сказал Обухов и снова уставился в окно. — Тогда езжай домой и разрабатывай список, что для этого нужно, а я подключу людей к реализации твоего проекта, один ты со всеми этими вопросами не сдюжишь, людьми занимайся. Наверно даже онкологию на время отодвинь и займись ликбезом по чуме и развёртыванию пункта временного размещения. Я же правильно понимаю, что эти вопросы для тебя не проблема?

— Я постараюсь, Степан Митрофанович, — произнёс я, проглотив подступивший к горлу ком. Раз пошли такие разговоры и денежный вопрос не волнует, значит вероятность такого поворота событий достаточно велика. — Если всё это будет в Питере, надо будет всех лекарей и знахарей временно поселить в их же клиниках и лечебницах.

— А это ещё зачем? — вскинул брови главный лекарь. — Препараты всем выдать и пошли себе по участку.

— А когда им домой-то ездить? — возразил я. — Тут село относительно небольшое, а мы сутки считай на ногах были. Если эта зараза попадёт в город, нам неделю не до сна будет.

— Тоже верно, — кивнул он. — Мы поднимем эту тему на экстренном заседании коллегии в понедельник. Ты наверно тоже подъезжай к восьми, могут возникнуть вопросы, в которых понадобится твой опыт работы с инфекцией.

— Я так понимаю, вся плановая работа на время отменяется? — спросил я и тяжко вздохнул.

— Пока да, а дальше посмотрим, — ответил Обухов и посмотрел на меня.

В его взгляде я ощутил всю тяжесть мыслей, наполнявших его голову. Я-то думаю, что это у меня внезапно свалившиеся проблемы, а попробуйте представить, какие проблемы у него, у человека, который отвечает за здоровье всего города и губернии. Ясное дело, это не по домам ходить и лить магическую энергию до одурения, но сколько всего надо решить, сколько людей на уши поставить, да ещё и проследить потом, чтобы они на ушах правильно перемещались и выполняли поставленные задачи.

Из кабинета я выходил с ощущением привязанных к ногам и груди двухпудовых гирь. Как говорится «лёд тронулся».