Глава 51

Маша

Торопливо сбегаю по знакомой узкой лестнице и говорю, запыхавшись:

– Привет, дядь Лень!

– Машулечка, – расплывается охранник в улыбке, – здравствуй, солнце.

– Я у папы спросила, скажите сестре, чтоб написала вот сюда, – шлепаю на стол бумажку с телефонным номером, – только коротко: диагноз, возраст, ну и что там важным ей кажется.

– Ты серьезно? Да я же просто… я даже не думал…

Я отмахиваюсь:

– Перестаньте. Пусть напишет. Только скажите ей, – загибаю пальцы, выставляя ладонь перед лицом мужчины, – не звонить, не переспрашивать, пусть будет готова делать все быстро. Если будут вопросы, лучше мне наберите.

– Маш… – говорит он растерянно.

– Все, мне пора. С вас шоколадка.

Бегу по коридору, и уже скрываюсь за поворотом, когда дядя Леня кричит мне обескураженно:

– Сумасшедшая девчонка!

Смеюсь. Ничего особенного я не сделала. Просто мы с ним болтали как-то недавно, он рассказал, что у сестры родился ребенок с пороком, который не очень удачно прооперировали. Я всего лишь узнала у папы, к кому можно обратиться, чтобы это исправили, пока не поздно. Дети должны быть здоровыми, и я рада, что могу просто свести в пространстве нужных людей. Судьба? Пожалуй. Ведь часто ей нужны чужие руки для реализации.

Остановившись перед дверью раздевалки, перевожу дыхание. Достаю телефон и набираю Гордея.

– Джинни?

– Выйдешь ко мне?

Он сбрасывает, и почти сразу же появляется на пороге. Слышу гомон мужских голосов, обрывки разговоров смешат, потому что слишком стереотипны. Наумов закрывает за собой дверь, обрывая поток тестостерона.

Выглядит радостным и настороженным одновременно. Я обычно перед играми не прихожу, чтобы не сбивать настрой.

Сегодня у пацанов домашний матч, и вчера весь день они провели на тренировке, а потом в гостинице, мы долго не виделись. Ну, мне так кажется. Я пока сложно переношу его отсутствие, но стараюсь нащупать то, что меня искренне увлечет. И это не должны быть мои мелкие или учеба.

Мне хочется быть отдельным цельным человеком. В первую очередь для себя. Во вторую: для того, чтобы Гордею было со мной интересно.

– Соскучилась? – спрашивает он, а сам первый тянет ко мне руки.

С готовностью его обнимаю, нетерпеливо обшариваю его спину, пальцами веду по направлению мышц, жадничаю, я так скучала, правда!

– Вижу, что да, – шепчет он мне на ухо.

Опомнившись, отталкиваю Наумова от себя. Стараюсь смотреть строго, хоть, я уверена, глаза транслируют несколько другие эмоции.

Произношу, складывая руки на груди:

– Ты говорил, что не будешь влезать в неприятности.

Гордый приподнимает брови и склоняет голову на бок:

– Так?

– Влада так сильно избили, я видела фото. У него даже глаза не открываются.

– Переживаешь за него? – интересуется Наумов жестко.

Карие глаза темнеют, я эти оттенки уже наизусть знаю. Расстроен, злится, я эго его задела.

Тоже начинаю закипать:

– Совсем конченый, Наумов? Я за тебя переживаю! Что будет, если ты отмечаться к инспектору придешь, а у тебя костяшки сбиты?!

Вместо ответа он демонстрирует мне руки. Они целы. Слова застревают в горле, только дышу тяжело.

Потом говорю уже не так уверенно:

– А если он заявит? Не только Владос. Хоть кто-то из них.

Гордей вздыхает и опирается спиной на стену, смотрит на меня прямо и строго. Я уже жалею, что налетела на него с претензиями. Разве нельзя было просто спросить? Он бы все объяснил.

– Маш, мальчики в порядке. Скажем так, запрещенных приемов никто не применял. Ручки у всех тоже целы. Заявлений никаких не будет, потому что вопрос наконец закрыт. Все все поняли.

Хмурюсь и отвожу взгляд. Я знаю, что Гордей никогда не стал бы вредить людям просто так. Но я все еще учусь принимать его картину мира. Так переживала, что он ответит за ту драку, нервничала, ждала. И оказалось, что месть и правда подают холодной.

Сдаюсь и говорю тихо:

– Я просто за тебя волнуюсь.

– Ты знала, кто я, Рыжик.

– Пожалуйста, не надо больше ни с кем драться.

Он хмыкает:

– Я ни с кем и не дрался.

Снова замолкаю и смотрю на свои кеды. Кажется, пора их постирать… Поднимаю голову и улыбаюсь.

Спрашиваю:

– Они упали?

– Ага.

Я подаюсь вперед и крепко его обнимаю, обхватывая поперек грудной клетки. Вдыхаю знакомый запах, трусь щекой о баскетбольную майку, под которой мышцы напрягаются.

Гордей сдается быстро и нежно прижимает к себе.

Говорит мягко:

– Ну что ты, Амазонка? Прилетела разбираться. Я тебя ждал, Маш, так хотел поцеловать, мне губы твои снились, коленки с веснушками, кожа нежная…

Задерживая дыхание, зажмуриваюсь. Только он умеет за секунду превратить меня в пылающий астероид.

Руками скольжу Наумову под майку, касаюсь теплой кожи, чувствую, как нас обоих перетряхивает от этого контакта.

Шепчу:

– Прости. Просто испугалась за тебя. У меня ПТСР после суда.

– Посоветовать тебе психолога? – интересуется Гордый саркастично.

Потому что он сам ходит к специалисту, и это я настояла.

Прижимаюсь крепче и почти мурлычу:

– Нет. Лучше ты меня полечи.

Наумов улыбается, потом отстраняется и аккуратно касается кончиками пальцев моих ребер под тонкой футболкой.

Спрашивает:

– Не болит?

Отрицательно качаю головой:

– Она маленькая же. Ты сам сказал, что заживет быстро.

– Было странно делать тебе больно…

Пару дней назад Гордей сделал мне татуировку. Сам нарисовал эскиз и машинкой нанес на кожу. Там лисий хвост, изящный и очень красивый. Оказывается, рисует мой парень тоже талантливо.

– Нет ничего плохого в контролируемой боли. С тобой. Обычно потом всегда… приятно.

Наблюдаю, как в секунду темнеют его глаза. Наумов дергает меня на себя, припечатывая к своему телу и практически нападает на мои губы.

– Вы посмотрите на них! – раздается громогласное в пустом коридоре.

Синхронно поворачиваемся и видим, конечно, Дедулина. Стоит в строгом костюме, который всегда надевает на игру, руки засунул в карманы. Пожимает плечами и театрально демонстрирует крайнее изумление. Говорит:

– Я пацанов прячу, стерегу, чтоб ни алкоголя, ни тусовок, ни девочек. А они вот, в коридоре перед самой игрой обжимаются!

Испуганно отшагиваю и бормочу что-то сбивчиво. Перед их тренером я до сих пор сильно робею, к тому же осознаю, что отвлекать прямо перед игрой – несколько эгоистично.

– Не пугай мне девушку, – говорит Гордей строго и тянет меня обратно.

– В этих стенах ко мне на «вы».

– А дома на ты? Никак запомнить не могу, – спрашивает Наумов, нахально улыбаясь.

– Боженька, дай сил не сматериться и не убить никого… Машенька, поди в зал, хорошо? Потом пообнимаетесь.

– Удачи, – шепчу напоследок и бегу по коридору к нужной двери.

В зале пока еще пусто, только операторы подключаются, и Леля сидит прямо на столе, поджав под себя одну ногу. Рассеянно машет мне, когда ее окликаю, и продолжает строчить что-то в телефоне. Раздраженно откидывает волосы за спину, думает о чем-то, снова пишет. Потом припечатывает смартфон о столешницу с таким стуком, что я вздрагиваю.

Пересекаю игровое поле и интересуюсь:

– Экран не разбила?

– Лучше экран, чем чье-то лицо, – отзывается Бахман.

Ефим иногда зовет ее дикой кошкой, и я думаю, это более чем справедливо. Потому что на прошлой игре Оля с большим удовольствием оттаскала за волосы девчонку из группы поддержки. Хорошо, что мало кто из болельщиков это видел, а то было бы неловко. Пришли на баскет, а попали на женские бои.

Понимающе улыбаюсь и обнимаю девушку. Она вздыхает и на пару секунд доверчиво ко мне прижимается. Взрослая наша.

– Иди выдохни, – говорю ей и киваю на операторов, – я послежу.

– Спасибо!

Я занимаю ее место на столе и достаю из сумки толстый учебник. В медицинский я все-таки поступила и хочу начать готовиться к учебе заранее. Папа, конечно, был расстроен, что в конечном счете я выбрала педиатрию, но принял мое решение. Честно говоря, я больше нервничала по этому поводу, готовилась к войне, а этого не потребовалось.

Углубляюсь в чтение, иногда поглядывая за техниками и операторами.

Скоро зал потихоньку начинает заполняться людьми и знакомым уже запахом попкорна. Возвращается Леля, строгая и сосредоточенная. Волосы собрала в высокий хвост, пиджак скинула на стул и скрипит кроссовками по паркету, бегая туда-сюда. Агрессией от нее просто фонит, на месте группы поддержки я бы сегодня вообще танцевать не выходила.

Я спрыгиваю со стола и занимаю свое любимое место за кольцом, жду, когда команда выйдет заниматься. Предвкушаю интересное зрелище: захватывающую игру и своего парня, от которого, я знаю, не смогу отвести взгляд ни на мгновение.

И это прекрасно. Я люблю его любить. И ни секундочки бы не изменила в том, как мы с Гордеем друг к другу шли.

Эпилог

Гордей

Сложив руки на груди, прохаживаюсь вдоль разметки спортивного зала и внимательно слежу за пацанами.

Говорю:

– Рус, понес классно сейчас. Но раз уже понес, значит выноси, кисть зачем закрываешь?

Мальчишка сосредоточенно кивает и, запыхавшись, идет в конец очереди на повтор упражнения.

Следующему вкидываю:

– Вань, с прямых ног бросаешь, почему каждый раз одно и то же? Полноценное движение снизу вверх должно быть!

Этот хмурится, стреляет взглядом в угол зала, потом плетется за Русланом. Я и сам отвлекаюсь, смотрю туда же.

Маша, сняв босоножки на каблуке, балуется. Вытягивает ногу, перебирает пальчиками со свежим лаком, любуется. Потом бьет об пол баскетбольным мячом, сама с собой забавляется, кидает мимо кольца. Отвлекает. И меня, и волчат этих малолетних. Но так приятно, что она рядом, и это перевешивает.

– Гордей Владимирович, нормально было?

Черт. Ну вот опять.

– Нормально, – говорю, – дальше едем.

Стараюсь сосредоточиться на мальчишках, даю им еще пару упражнений, но все равно взглядом постоянно возвращаюсь к жене. Джинсы широкие, но на бедрах сидят узко, майка эта без белья. Вижу, какие взгляды на нее бросают пацаны и злюсь. Мне будто самому снова семнадцать. Скажу, чтобы больше не приходила, я же не сопливый вспыльчивый хулиган, мне надо этот нестройный отряд на путь истинный наставлять, баскетболом увлечь, а не следить, кто из них на мою женщину посмотрел.

Тренировку заканчиваю построением и отпускаю своих бойцов. В нашей баскетбольной академии, которую мы открыли на четверых, три бесплатные группы для трудных подростков. Эта – моя. Остальные курируют Ефим и Кирич. Не спорт, чисто благотворительность, чтобы пацаны не темы по району мутили, а тянулись к чему-то хорошему. Мы законтачились с одним реабилитационным центром, там в руководстве парни, заряженные на баскет, они раньше, вроде, сами играли. Устраиваем иногда матчи всякие со сбором средств, сами участвуем. Таланты в бесплатных группах не ищем, но вот Русик из моих очень толковый парень, там и антропометрия четкая, и голова правильно работает. Только бедовый. Ну, может, вытянем.

– Родной, звонят, – говорит Маша, выдергивая меня из размышлений.

Беру из ее рук смартфон и говорю в трубку:

– Здарова, Чига. Да, мы перенесли. Хотя задрал ты со своими киношками, режиссер хренов.

Жена смотрит на меня, улыбается. Знает, что я не ругаюсь сейчас, просто такая манера общения сложилась. Протягивает ко мне руку, я беру ее за пальцы и прокручиваю вокруг своей оси.

Рассеянно отвечаю:

– Афишу переделали, все наши в курсе. Гильдия там своих предупредил. Что? Да, Маша тут.

Она как раз кладет руки мне на плечи, нежно ведет выше, обнимает за шею. Я совсем теряю концентрацию, от чего Чига ржет как последняя сволочь.

Я говорю ему:

– Да, смешно капец! Шутник, блин! На себя посмотри, когда твоя рядом, двух слов связать не можешь, слюна на пол капает. Все, давай, нам ехать пора.

Скидываю звонок, обнимаю жену крепко, притягиваю к себе, утыкаюсь носом в волосы.

– Ты чего такой злой? – спрашивает она мягко.

– Рыжик, сосредоточиться не могу, пацанов моих отвлекаешь.

– Не приходить больше?

– Приходи, Маш, – сдаюсь быстро, – я как будто снова школьник. Не знаю, хорошо это или плохо.

Она смеется, откинув голову, потом прижимается теснее, ведет губами по моей шее. В зале мы одни, и я воспламеняюсь за секунду.

Шепчу:

– С ума сошла? Сейчас на маты тебя уложу, Машенька.

Снова хохочет, кошечка моя. Отшагивает, бросая на меня игривые взгляды. Разворачивается, идет за босоножками, говорит на ходу:

– Ты Чигареву сказал, нам ехать пора, это правда так. Я посмотрела, там пробка небольшая, так что приедем чуть позже, чем обещали.

Ухмыляюсь нагло:

– Все равно опаздываем. Может, задержимся?

– Гордый! – восклицает так искренне возмущенно, как будто не сама спровоцировала. – Нас ждут друзья, шашлыки и баня растопленная.

– Ладно, погнали.

Забираем вещи, спускаемся на первый этаж. С охранником прощаюсь за руку:

– Пока, дядь Лень.

– Да какой уже дядя, – ворчит он притворно, – звали бы дедом.

– Ой, вам до деда еще как до луны! – говорит Маша.

Хороший мужик. Он в своем агентстве в тираж уже вышел, но мы к себе устроили, голова у него ясная, к детям внимательный, сколько раз нам пацанов спасал просто тем, что вовремя разговор с ними завел.

Мы садимся в машину, я вбиваю в навигатор адрес, чертыхаюсь от того, что реально вижу приличную пробку по пути. Поворачиваюсь к жене и говорю:

– Надо было задержаться в зале, может, и пролетели бы потом по зеленой дороге.

Она шлепает меня ладонью по плечу и произносит укоризненно:

– Наумов, ни стыда, ни совести. Реально как будто тебе семнадцать, и ты бандит без башки.

– Я всегда бандит без башки, – заявляю нагло и клацаю зубами в воздухе.

Рыжик смеется. Хорошее у нее сегодня настроение, радует меня.

По пути болтаем, обсуждаем взахлеб и какие-то философские темы, и общих знакомых, и кино. Маша набирает по видео моей маме, чтобы поговорить с детьми. Но старшая, крайне деловито поздоровавшись, тут же уматывает к подружкам, а мелкий слишком увлечен новорожденными котятами. Вообще-то мы планировали одного ребенка, а со вторым немного… не уследили. Жена очень боялась, что не сможет уделять им столько времени, сколько нужно, но вообще-то она отлично справляется. И наши родители всегда рады забрать внуков себе, соскучились по ним за то время, что мы с Ефимом играли за границей. Напоследок перекинувшись парой фраз с Дедом, который держит в каждой руке по котенку, мы сворачиваем разговор.

Заезжаем за бургерами, Маша кормит меня с рук, я играюсь, пальцы ей облизываю, когда она картошку мне подает.

– Нам почаще надо детей бабушкам отдавать, – заявляет уверенно, – на тебя благотворно влияет.

– А на тебя?

– И на меня.

Едем на тусовку, у которой официальный ценз это восемнадцать плюс. Все мелких оставили: кто с няней, кто с родителями. Мы так два раза в год делаем, зимой и летом. Время проводим отлично, отдыхаем от души, иногда совесть грызет, что наших маленьких рядом нет, но мы быстро это чувство успокаиваем. Потому что с детьми мы тоже выбираемся на отдых регулярно.

– Ася-то с Максом приехали? – спрашиваю, когда уже подъезжаем к арендованному домику.

– Да, – Маша закатывает глаза, – помирились и уже на базе.

Остановившись у ворот, коротко сигналю. Смотрю, как жена сосредоточенно читает что-то в телефоне.

Хмурюсь:

– А ну-ка закрывай почту.

– Дюш, там же дети сложные, – оправдывается она, давит на мое домашнее прозвище.

– У деток на связи есть хирурги и другие врачи. На крайняк скорая. Тебе надо отдыхать. Отца своего вспомни.

– Господи, ладно! – Маша закидывает смартфон в бардачок и хлопает дверцей.

Обиженно дует губы, отвернувшись к окну. Мне смешно почему-то. Кладу руку ей на колено и сжимаю пальцы. Говорю примирительно:

– Ответь на письмо, но потом отложи телефон, пожалуйста. Ты знаешь, что родители часто паникуют без повода. Ты живой человек, и у тебя должны быть выходные.

– Хорошо.

– Ну же, Лисий хвост, – ухмыляюсь и подмигиваю ей, – давай, как будто я снова бандит, а ты отличница.

Маша фыркает и накрывает мою руку своей.

В ее голос возвращаются кокетливые нотки:

– Договорились, Наумов. Только не жалуйся, если снова начну гонять тебя по тестам по истории.

Ворота наконец разъезжаются, и я вижу Джипа. Машин во дворе много, так что он помогает припарковаться. Руководит процессом, размашисто подавая знаки мускулистыми руками. Фокин теперь и сам просто машина. Крепкий крупный мужчина со спортивной фигурой. Одному Богу известно, как он это поддерживает, учитывая все нюансы его здоровья, но я готов поспорить, что Алиса в глубине души жалеет, что однажды отшила Сашу. Хотя он, конечно, долго не страдал, нашел себе девчонку, она до сих пор одна из самых младших в компании у нас.

Когда выхожу из тачки и обвожу взглядом участок, вижу всех своих. Кирилл, Ефим, их жены. Тут же Алиса с мужем и, конечно, все Машины мелкие. Егор, Ася и Вася. Последний, кстати, вырос крутым парнем. У него остались некоторые особенности в общении и поведении, но в целом он живет свою классную самостоятельную жизнь. Немного закрыт, не выдерживает длительный зрительный контакт, не любит прикосновения, а в остальном ничего необычного. Просто молодой парень, программист, замкнут, но всегда готов к диалогу на приятные ему темы.

Ася, забравшись с ногами на садовое кресло, активно машет нам. Взметнув рыжими волосами, пошатывается и хохочет сама над собой. Прищурившись, смотрю на нее внимательнее. Татуировка, что ли, новая? Девочка просто оторва, Максу желаю с ней только бесконечного терпения.

Потягиваюсь, разминая застывшие с дороги мышцы, ловлю Машин взгляд и коротким кивком показываю, чтобы подошла ко мне.

Она послушно приближается, обнимает меня, спрашивает тихо:

– Поднимемся ненадолго в комнату?

– Думал, ты не попросишь, – скалюсь самодовольно.

Кожу аж покалывает от удовольствия и предвкушения.

– Ты меня любишь? – уточняет зачем-то.

– Маш… Ма-ша, что за вопросы, счастье мое? Редко признаюсь? – спрашиваю серьезно. – Я чаще буду. Люблю, конечно. Все эти годы так же сильно, как в школе.

Слежу за тем, как брат подходит, забирает из багажника пакеты с овощами и бутылками, спрашиваю его одними губами: «где?».

Он ржет, сообщает чинно:

– Ваша комната на третьем, первая дверь направо. Вам переодеться, наверное, нужно? Только не громко, – и он подмигивает.

– Как скажешь, Фимочка.

– Блин, – тут же бесится брат, – тебе что, десять?

– Он сегодня вообще в игривом настроении, – сообщает Маша доверительно. – Скажи Леле, что я набирала нашим. Они там все слишком заняты, Дед показывает им котят, так что ваш Игорек тоже разговаривать не стал. Но у них все хорошо.

– Вот и славненько, пусть отдыхают.

Потеряв терпение от их светской беседы, я подхватываю сумку с вещами и стартую в сторону дома, утягивая жену за собой, от чего она сначала взвизгивает, а затем смеется.

Укоряет ласково:

– Наумов, ты дикарь!

А мне все равно. Я самый счастливый дикарь в этом мире.