Глава 23

Не знаю, что чувствовал сейчас Саша, да и чувствовал ли что-нибудь вообще, кроме обычного раздражения, так свойственного ему в последнее время, но лично мне было плевать. Абсолютно.

После нашей встречи в больнице, когда он выгнал меня, посчитав в очередной раз обманщицей и даже аферисткой, я зареклась думать, переживать из-за него. И честно избегала всяких мыслей об этом человеке в прошедшие дни.

Даже когда дети сказали, что внизу папу ждет неизвестная тетя, меня не зацепило, хоть я и понимала, что вряд ли это кто-то по работе.

Единственное, что удивило, — это отношение самого Саши к своей любовнице. Не то чтобы нетипичное для него, но… черт возьми, как бы я ни пыталась, как бы ни противилась, я сравнивала с собой. С тем временем, когда мы встречались. И со мной он никогда себя так не вел, не разговаривал и уж тем более не посылал. Если только после, когда нас развела судьба, но это уже совсем другая история.

Да, он повзрослел, заматерел, огрубел еще больше. Но все же его отношение к другой женщине меня поставило в тупик.

— Ника! — раздалось где-то за дверью.

Я даже не вздрогнула от звука его голоса. Замерла на мгновение, прислушиваясь к шагам. Он шел сюда. Поговорить.

Поднялась с колен, оставляя дочерей одних достраивать башенку из кубиков, и направилась к двери. Внутренне похоронив все эмоции.

Он ведь считает меня куклой? Зачем разочаровывать человека?

Распахнула дверь, показывая, где меня искать.

— Папа? — среагировала Леся, вскакивая следом.

— Папа! — обрадовалась Яна, кинувшись за сестрой.

Они пролетели мимо ураганом, вылетая в коридор. Закружились, запрыгали вокруг, ожидая, когда он подхватит их на руки, как раньше.

— Тише! Его нельзя крепко обнимать! — успела крикнуть прежде, чем две непоседы налетели на мужчину.

Девочки напрочь забыли, о чем я их предупреждала, а Саше сейчас противопоказана какая-либо нагрузка. Как минимум пару недель, а то и больше.

— Я скучал по вам, принцессы! — преобразилось его лицо. Появились морщинки в уголках глаз, на губах расцвела улыбка. — Как вы вели себя без меня? Не хулиганили?

— Нет! — Две тоненькие косички с бантиками смешно взметнулись вверх от того, как рьяно дочка мотнула головой. — Мама сказала, тебе было плохо. Тебя лечила тетя-влач.

— Да, было дело. — Саша взял девочек за руки, заводя в комнату.

— Она тебе укольчики ставила? — заблестели глазки у Яны.

Мы все вместе прошли в детскую комнату. Разбросанные кубики, мягкая игрушка на кровати, башенка посреди комнаты. Я смотрела куда угодно, только не на Сашу. А вот он, наоборот, замер напротив, глядя прямо в глаза. На губах улыбка, адресованная не мне, внешне спокоен, только взгляд такой, что внутри все переворачивается. Сжимается от непонятного предчувствия.

Эта пара секунд, пока он гипнотизировал своим присутствием, стала настоящей пыткой.

Он словно сканировал мою душу, сердце, голову, пытаясь понять, разглядеть самые сокровенные мысли и эмоции. Вытянуть их из тайных глубин, обнажить до беззащитности.

До тех пор, пока кто-то из дочек снова не окликнула его.

Коснулся щеки губами, имитируя поцелуй, отстранился и присел аккуратно на кровать, теряя ко мне интерес.

— Ставила, — кивнул он, отвечая на вопрос Яны.

— Они все такие — влачи, — вмешалась с важным видом Леся, залезая рядом с ним на постель. — Я, когда выласту, тозе стану влачом. Сама тебе укольчики делать буду.

— Согласен! — поднял он обе ладошки.

Девочки засыпали его вопросами. Показывали игрушки, хвастались построенным из конструктора дворцом.

Я решила им не мешать. Девочки соскучились по псевдопапе, Саша тоже наверняка вспоминал о них. Нашла предлог и вышла из комнаты.

Закрыла дверь, переводя дух, сделала пару шагов в сторону лестницы и неожиданно услышала, как одна из дочерей громко предъявила ему:

— Папа, а ты маму лазлюбил? — И забыла, что собиралась уходить. Встала как вкопанная. — Ты ее больсе не любис, да?

— Почему? — прозвучал озадаченный голос Саши спустя несколько секунд.

Я стояла, не в силах сдвинуться с места. Кусала губы, кусала пальцы, ожидая дальнейшего развития разговора. Понимала, что некрасиво подслушивать, но ноги в прямом смысле не желали уходить. Словно приросли к месту.

— Сегодня плиходила незнакомая тетя. Она сказала, сто она твоя невеста. А лазве так бывает? Лазве бывает и зена, и невеста? — продолжила дочь.

Я прикрыла веки, ощущая, как зашумела от волнения кровь в голове и щеки обожгло жаром.

Да, дочурки рассказали мне о визите Сашиной девушки и о том, что столкнулись с ней в гостиной, куда ее привел один из охранников. Поведали о некой странной тете, заявившей, что она невеста хозяина дома.

Я пыталась объяснить, что это просто папина знакомая, возможно с работы, и они просто неправильно поняли ее. Но мне и в голову не пришло, что девочки потребуют объяснений еще и с отца.

— Не бывает, — ответил он скупо.

— Тогда почему она так сказала? Ты тепель любис ее, а не маму?

Черт! Мне показалось, что сердце выпрыгнет из груди от ее вопросов, от Сашиного странного молчания и от ожидания ответа.

Скрипнула кровать, оповещая о том, что с нее встал взрослый человек, и я невольно отшатнулась от двери.

— И мама с ней разговаривала? — услышала я спустя вечность.

Понимая, что даже не дышала эти проклятые секунды, боясь не расслышать его слова.

— Нет. Только с нами.

С той стороны двери чем-то зашуршали, посыпались кубики на пол с характерным звуком.

— А разве мама не учила вас не разговаривать с незнакомыми тетями и дядями без взрослых?

— Но это же дома! Ее дядя Стас привел. Она спрашивала о тебе.

— Дядя Стас, — задумчиво обронил Саша.

— Она как злая фея! Она околдовала тебя?

Саша тихо рассмеялся. Горько и совсем не весело. Не счастливым влюбленным смехом, какой должен быть у жениха.

— Я люблю вас. Очень люблю. Потому что вы мои самые родные, самые любимые принцессы. И никогда, поверьте, не променяю ни на какую злую или добрую фею, — мягким, ласковым тоном отозвался мужчина.

Именно таким, какой бывает у настоящих заботливых отцов.

Я выдохнула, сглотнув вязкую слюну и чувствуя неожиданное облегчение.

— И маму? — пискнула Яна.

Повисла пауза. Мне бы уйти, просто уйти и не слушать всего этого, да только с

— И маму, — каким-то обреченным голосом ответил он. А после чуть слышно добавил. — Тоже…

Лучше бы он молчал.

Лучше бы просто ничего не говорил или отшутился.

Солоноватый привкус крови во рту растекся по языку с молниеносной скоростью. Я даже не заметила, как прокусила от напряжения губу. Глаза защипали от слез, и в горле встал горький ком, мешая дышать.

Прислонилась спиной к стене, зажмурившись.

Господи, зачем?

Зачем?!

Зачем!!!

Что же ты делаешь, Саша-а-а?..

Грудь стянуло колючей проволокой. Перед глазами замелькали кадры из прошлого, безжалостно впиваясь в израненную душу.

Сколько лет прожито, сколько ошибок наделано, сколько чужих объятий и поцелуев перепробовано, а все равно по-прежнему больно. Все равно что-то внутри душит, рвет на куски и травит.

Варит заживо в неправильных, извращенных, горьких чувствах. В каких-то дурацких надеждах и ожиданиях.

В чем-то по-настоящему несбыточном.

Душа плачет, надеется, и только разум кричит: "Забудь!"

Никогда!

Никогда мы не сможем быть вместе!

Между нами накопилось столько обид, непониманий, едкой ненависти и желания сделать друг другу больно, что я даже не знаю, что должно произойти, чтобы мы смогли перешагнуть эту огромную пропасть.

Стереть из памяти годы вражды, заставить посмотреть друг на друга по-новому и снова стать счастливыми.

Я с трудом успокоила бушующие эмоции. Взяла себя в руки и перестала прислушиваться к каждому шороху.

Нужно уметь смотреть правде в глаза. Даже такой уродливой, как наша.

У Саши своя жизнь, у нас с дочерьми — своя. Рано или поздно наши пути разойдутся.

Точка!

С этим стоит смириться. Это надо принять. И тогда всем станет легче.

А его слова запросто могут быть обычной ложью во благо. Ради детей. Ради их любви и обожания.

Я неслышно спустилась по лестнице на первый этаж, вышла на улицу и прошла в небольшую беседку, увитую плющом. Здесь было не так жарко и можно спокойно посидеть, подумать. Привести мысли в порядок. Проветриться.

Где-то совсем рядом щебетали птицы, со стороны дома доносились вкусные ароматы выпечки.

С внешней стороны уютный коттедж совсем не выглядел как тюрьма. Красивый ухоженный сад, беседки для отдыха, детская площадка, а чуть подальше небольшой бассейн.

Дом явно строился с любовью. Для большой семьи. И дай бог, чтобы у Саши все сложилось хорошо.

Только без нас.

Да, нужно просто поговорить.

Один раз.

По-человечески.

Объяснить, убедить.

Я уверена, он поймет!

Именно с такими мыслями я шла обратно, попутно глазами выискивая мужчину.

Поднялась к детям, но никого там не нашла. Зашла в его спальню — тоже пусто.

Под окнами зашумели звонкие голоса, оповещая о местонахождении дочек. Они резвились на качелях в саду. Постояла немного у окна, наблюдая, как они весело спихивают друг друга, соперничают и заливисто смеются. Убедилась, что все в порядке, и решила спуститься к ним.

Наверняка где-то рядом окажется и Саша.

— Ника? — Я резко затормозила у своей спальни. Саша стоял в проеме. — Зайди. Я ждал тебя.

— Я тоже тебя искала, — заявила прямо, чем вызвала у него едва заметное удивление.

— Даже интересно…

Саша посторонился, пропустил меня в комнату и закрыл дверь. Я обернулась на звук щелкнувшего замка.

Проследила за его рукой, убирающей ключ в карман брюк, но не придала этому значения.

Сейчас меня заботило другое.

— Скажи, ты разобрался с Тимуром и долгами Андрея перед ним? — задала главный интересующий вопрос.

— Тебе снова угрожали? — нахмурился мужчина.

— Нет. Но я с того дня не пользуюсь телефоном. И в соцсети не выходила.

— Правильно.

— Это "нет"? — насторожилась. — Мы не можем всю жизнь провести за этими четырьмя стенами, боясь лишний раз высунуть нос.

Он как-то странно усмехнулся и двинулся в мою сторону.

— Вас никто не тронет. Но, чтобы окончательно разобраться со всем этим дерьмом, мне нужно время.

— Хорошо, — кивнула удовлетворенно. Если Саша сказал, значит, проблемой уже занимаются.

— Это все, о чем ты хотела поговорить? — Остановился напротив.

— Нет, — тряхнула головой. Вот теперь главное — не струсить. Не стушеваться под его темным взглядом и не забыть, зачем пришла. — Отпусти меня! Нас. С дочками. Я не сбегу, обещаю. И не обману. Выполню все условия договора, все, что скажешь, только… отпусти? Пожалуйста! — выпалила и замолкла, заметив, как резко накалился воздух вокруг. Как сквозняком повеяло угрозой, и по спине побежала толпа ледяных мурашек. — Я не хочу больше врать детям. Я устала, Саша. Устала играть в счастливую семью, в любящую жену, притворяться.

— И далеко ты собралась? — изогнулись в предвкушающей усмешке его губы.

В опасной недопустимой близости.

— Пожалуйста, услышь меня, Саша! Прошу! — почти шепотом выдохнула, глядя ему в глаза.

Пытаясь максимально передать взглядом свою просьбу. Вложить в него все то, что я чувствую.

И вздрогнула, когда вместо ответа рядом с моей головой в стену впечатался кулак.

Мужчина опустил вниз голову, рассмеявшись тихим злым смехом. Ему было плохо, мне — тяжело, а самое хреновое, что мы оба понимали, насколько сильно увязли в ненависти, в нелепых обидках, и теперь, как слепые котята, тщетно пытались найти выход из созданного собственными поступками лабиринта.

А еще именно в этот момент мне вдруг стало ясно, что никакие разговоры не помогут нам понять друг друга. Я будто почувствовала его состояние, взглянула на ситуацию чужими глазами.

Я не смогу донести ему свою правду, и он вряд ли изменит ко мне отношение. Мы — каждый на своей волне. Словно с противоположных сторон зеркала.

Это сложно.

Замкнутый круг, который ничем не разорвать.

И даже если нам каким-то чудом удастся найти компромисс, стена непонимания никуда не денется. Не разобьется, не развеется чудесным образом. Мы просто разучились верить друг другу.

Если только переписать сознание заново. Прошлое, воспоминания, эмоции.

Но как?

Как это сделать?

— Убери, пожалуйста, руки, — попросила, поняв, что диалога не получится. — И дай пройти. Я не хочу делать тебе больно.

Сашины переломы заживут не раньше чем через месяц, а пока ему стоило максимально соблюдать осторожность. Я не могла даже оттолкнуть его, зная, чем это чревато.

— Ты это серьезно? Ника, блять, ты сейчас действительно пытаешься убедить меня в том, что тебя реально волнует мое состояние?! Не хочешь делать мне больно? — прохрипел он с таким надрывом, что я почувствовала себя последней дрянью.

А ведь он снова манипулирует, внушая чувство вины. Опять пытается унизить, выставив двуличной тварью.

— Да, серьезно. Как бы тебе ни хотелось, как бы ни представлялось, я не такая сука, какой ты меня представляешь. Мне не все равно. Слышишь? Не все равно! Потому что я знаю, что такое больно! Очень хорошо знаю, Саша. Даже слишком, чтобы желать подобного кому-либо. И я сейчас не о физической боли говорю! — выпалила, чувствуя, как у самой срывает тормоза, как сдавливает дыхание от подступившего к горлу кома. — Ты хоть можешь себе представить, каково это, когда тебя протаскивают через все круги ада? Когда режут без ножа? Когда удерживают рядом с собой любыми способами, прикидываясь добрым самаритянином, защитником, дают чертову надежду, а после приводят в дом другую женщину?! — сорвалась на крик.

— Разве Андрей изменял тебе? — дернулись желваки на скулах.

— Да при чем здесь он?! — гневно выплюнула ему в лицо и вдруг осознала, что выдала себя с головой. Даже не успев подумать. Тот самый случай, когда язык опережает голову. — Отпусти меня! Сейчас же! Я устала слушать твои надуманные обвинения, устала оправдываться. Устала что-то доказывать! Я устала ненавидеть тебя. Тебя и все, что с тобой связано! Тот день, когда познакомилась с тобой, когда подпустила ближе, когда позволила поверить в то, что ты — особенный. Не такой, как все. Единственный! Слышишь? А ты… Ненавижу-у-у! — Я забилась в его тисках, пытаясь найти выход.

Стиснула зубы, закусив губу, чтобы не разрыдаться, и вцепилась в широкие плечи.

Весь накопленный негатив внезапно хлынул наружу. Сорвался, как снежная лавина с крутого склона, и сейчас грозил смести все вокруг. Та необходимая капля, которой вечно не хватало, чтобы высказать открыто все в лицо, сейчас переполнила чашу.

Именно в этот момент.

Именно сегодня.

Меня затрясло. Дрожали руки, губы немели, перед глазами неясными очертаниями расплывались рисунки его футболки.

Предательские слезы потекли по коже обжигающими дорожками.

С языка слетали все новые и новые фразы, которые в обычный день я никогда не решилась бы озвучить. Проклятия, оскорбления, признания.

Все то, что накипело за долгие годы. Что столько времени копилось, грызло, травило медленным ядом — все вырвалось наружу.

Я с трудом понимала, что происходит вокруг.

Кричала, переходила на шепот, снова повышала тон, захлебываясь собственными откровениями.

Освобождая душу от непосильной ноши.

И даже не поняла, в какой момент его руки обхватили мое лицо, начали убирать пряди со лба, а губы собирать соленые капельки с подбородка, с щек, с ресниц. Шепча, что он тоже меня ненавидит. Так же сильно и настолько остро, что не знает, как дальше с этим жить.

А дрожащие пальцы продолжали гладить мои волосы, шею, плечи.

Язык скользнул в рот, сплетаясь с моим. Требовательные губы накрыли рот, заставляя подчиниться. Глотая мои всхлипы, стоны, рыдания и заменяя своими.

Его прикосновения настолько диссонировали со сказанными словами, что вряд ли кто чужой смог бы понять нас в этот момент.

Я завела руки Саше за шею.

Мне внезапно жизненно важно стало почувствовать его как можно ближе, прижаться теснее, взять то, что было потеряно нами в прошлом. Возместить хотя бы крупицу этого.

Потому что ничего не забылось, не исчезло и не растворилось, как бы я ни убеждала себя в этом. Как бы он ни старался. Как бы мы оба этого ни желали.

Вселенная исчезла. Время остановило свой бег, и только две покалеченные судьбой души пытались прорваться друг к другу сквозь тысячи преград и непониманий.

Руки, губы, поцелуи. Горячий шепот. Обжигающее дыхание на двоих.

Стук сердец в унисон.

Когда уже неважно, кто, кого и за что не простил. Когда с обеих сторон пусть и временно, но выброшен белый флаг. Когда просто хотелось почувствовать себя живой.

Прильнула, ощутив, как его рука накрыла грудь под кофточкой, одновременно держа меня на безопасном расстоянии. Пальцы сжали сосок, посылая сладкие разряды по всему телу.

— Тебе нельзя, — прошептала, стоило ему отстраниться на мгновение, — наверное.

Каким-то чудом еще помнила, что за три с небольшим дня его травмы не успели зажить.

— Ты разве не поняла? — Чувствительно укусил за шею.

— Чего?

— Что уже поздно, Ника? Ты сама пришла ко мне, сама попросила помощи. И назад дороги нет. Сбежать не получится.

— Я не про это, — попыталась слабо возразить, запнувшись, когда его другая рука скользнула под юбку.

Задрала подол и погладила по обнаженному бедру. Пальцы выписывали замысловатые узоры, кружа по нежной коже и подбираясь к нужному местечку.

Я всхлипнула, прикрыв глаза, и задрожала всем телом, когда Саша прошелся по влажным складочкам, размазывая влагу и дразня на опасной грани.

— А я про это. Никакая моя травма не дает тебе возможности улизнуть. Чувствуешь? — нырнул внутрь, надавливая на чувствительную точку.

Вышел и снова вошел, резкими круговыми движениями, растягивая изнутри и вызывая сладкие спазмы. Еще и еще. — Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Сейчас. От моих пальцев. Чтобы кричала от оргазма, — едва касаясь губами мочки уха, обдал горячим тяжелым дыханием мужчина. — Громко. В голос. Мое имя. Покричи для меня. Ну же?

— Са… ша-а-а, — простонала, ощущая сводящие с ума движения внутри лона.

Настолько острые, яркие и правильные, что даже при полноценном сексе я не испытывала подобных эмоций. Не взлетала так высоко, теряя связь с реальностью.

Его рука творила какие-то невообразимые чудеса, двигаясь с дразнящей скоростью. То проникая глубоко, то снова выскальзывая и лаская набухшую горошину клитора.

— Представь, что я ласкаю тебя там губами. Что вылизываю каждый сантиметр, — продолжил нашептывать на ухо этот искушающий демон. — Трахаю языком. Сильно и глубоко. Ты уже на краю, я же чувствую. Вся мокрая. Течешь для меня. — Пальцы задвигались быстрее, удваивая темп. Закружили, заставляя забыть обо всем. — Кончи за нас обоих. Давай, моя девочка! — скомандовал Саша, впиваясь жадным поцелуем мне в рот, будто нажимая нужную кнопочку.

Посылая команду телу, которое и без того слепо подчинялось ему. Плавилось от греховных прикосновений.

Оргазм вспыхнул с такой силой, что перед глазами засверкали звезды. Сквозь тело пропустили электрический разряд, разом сорвавший все стоп-краны, и бурлящее удовольствие несдерживаемым потоком хлынуло по телу. Растеклось по венам в каждую клеточку, задевая все нервные окончания.

Я закричала, выгнувшись навстречу. Переходя на стон.

Забилась пойманной в силки птицей, чувствуя, как Саша слизывает с моих пересохших губ остатки безумного наслаждения, как тяжело дышит и шепчет мне в рот что-то до безумия нежное, чего в обычной жизни я вряд ли когда-нибудь услышу от него.

Снова подарил отчаянную надежду, которая, как сорняк, будет пытаться прорасти даже на самой неблагодатной почве. В который раз…