Глава 13

Она все-таки пришла.

Сука…

Это он не про нее так.

Про ситуацию в целом.

Ее реально к нему привели.

С сумкой…

Значит, не просто сказать «привет». Не просто посидеть, попечалиться, поплакать. Сказать, как сильно она ему благодарна и что никогда не забудет то, что он для нее сделал.

О нет.

Ее именно привели. Доставили, как подарок на день рождения. Мол, на-ка, получи-ка.

И подумай… подумай хорошо…

А что тут думать?!

Блядь.

Богдан чувствовал себя загнанным зверем. Кругом обложили, в кольцо взяли. Куда ни глянь — засада.

Он не жалел, что порезал того ушлепка. Жаль, падаль выжила. Адвокат считает, что ему это в плюс. А он — нет! Выйдет — кастрирует!

А если бы Богдан не успел? И что? Трое на одну?!.

От мысли, что обдолбанные ушлепки могли сделать с Тоней, такая ярость поднималась в груди, что Богдан не выдержал один раз и отдолбасил кулаками по кладке. Костяшки снес к херам. Похуй.

Иногда хорошо, когда физическая боль вытесняет моральную.

Но его крыло снова и снова. Отвлечется на минуту и опять.

А главное — один гость за другим.

Богдан думал, его прессовать сразу же начнут. Готовился. Физподготовка предполагала, что пресс он вначале сможет выдержать. А потом… С другой стороны, чего тут прессовать. Сам позвонил, сам показания дал. Берите готовенького.

Хренушки.

Когда ему сказали, что адвокат приехал через час после того, как его взяли, Богдан взбодрился.

Неужели…

Кому хочется сидеть? Тем более за правое дело.

Богдан не тешил себя иллюзиями. Намотают ему срок. Как миленькому. И похер, что девчонку защищал, сам оборонялся. Взял оружие — отвечай.

Им еще ранее тренеры говорили — спецподготовка может обернуться против них. Что со спецов и спрос другой. После службы в горячих точках тем более.

Даров снова и снова прокручивал в голове события, искал выход. У них есть деньги, наймут адвоката.

И сначала он реально подумал, что парни каким-то образом сработали нереально быстро.

Хватило одного взгляда на этого Бестова Адама Борисовича, чтобы понять — он и парни его не потянут.

Другой чел подсуетился.

Бестов говорил четко, по делу. Богдан додумался не вставать в позу. В первые часы осознание глобального пиздеца еще не пришло.

Им бабахнуло, когда дверь камеры закрылась.

Его поселили в одиночку. В то, что ему настолько повезло, Богдан не верил.

Слишком лайтово.

Значит, гости еще будут.

И он не ошибся.

Первую ночь в камере он не забудет никогда. Жизнь в интернате удобствами их не баловала. Всякое бывало. К неудобствам они привыкли.

Но тут… Другое.

Сна не было ни в одном глазу. Богдан несколько часов пролежал не ворочаясь. Думал. Прикидывал.

Тогда он еще верил, что у него есть выбор.

Тогда ему еще открыто не сказали — или принимай все, что дают, или присядешь.

Пусть и ненадолго… Лет на пять. Может, даже по УДО выйдешь. Или на поселение пойдешь. Но пойдешь…

Друзья дождутся. Это понятно. Но кем они будут спустя пять лет и кем будешь ты? Уголовником? Зэком? Прощай спецвойска. Да много что прощай.

В том числе и Рыжей придется сказать до свидания. Она-то как раз ждать не будет. На суде увидятся, и пока-пока.

Он никогда не забудет первую встречу с отцом.

Встреча проходила в камере.

Его, то есть отца, впустили рано утром.

Богдан быстро сел. Он как раз качал пресс. Встрепенулся, голову к двери повернул.

И все понял.

Одного взгляда хватило.

На него смотрел он сам лет тридцать спустя. Может, поменьше. Сходство было, и ой какое. Только вошедший комплекцией ему уступал. Почему-то в голове мелькнула шальная мысль, что пусть этот и уступал ему, только не факт, что Богдан его уложит.

Физподготовка также чувствовалась.

Он прошел, сел за стол. Кивком указал на другой стул.

— Не думал, что знакомиться будем в камере… сын.

— Я тебе не сын, — ощерился Богдан.

Варанов усмехнулся.

— Можешь отрицать очевидные факты. А можешь башку включить. Ты хочешь присесть на пятилетку? А то и побольше тебе впаяют. Выйдешь и куда? Вышибалой в клуб пойдешь батрачить, смотреть на лощеные морды всяких уебков? Или меня послушаешь наконец?

Богдан с такой силой сжал зубы, что казалось, они рассыплются сейчас к херам собачьим.

Послушаешь наконец…

Как звучит.

Богдан с шумом отодвинул стул и сел.

Он послушает. А чего бы не послушать-то. Времени у него теперь дохуя.

— Я предлагаю тебе свое имя.

— Щедро…

— Не скалься, рано. И обидки свои пацанские засунь в задницу. Или мы разговариваем, или я ухожу.

Как он удержался от того, чтобы не выбрать второе с напутствиями долгих лет, — вопрос.

Некоторое время Богдан молчал. Смотрел на отца.

Где ты, сука, был все эти годы? Когда его прессовали, когда по туалетам мочили мальчишкой?

С другой стороны… Не рос он в обычном интернате или детдоме. У него были отличные учителя. Тренеры. Их обучали по такой программе, что закачаешься. Не во всех платных школах такие есть.

Они узнавали…

— Слушаю, — процедил Богдан, сжимая руки в кулаки.

— Повторюсь — я предлагаю свое имя. Официально. И покровительство. На первых порах это все, что я тебе и… — Он сделал паузу. — Твоим пацанам дам. Думаю, нехило.

На самом деле это было больше, чем нехило.

И они оба понимали.

— Официальных наследников нету, да?

— Зачем задавать вопросы, на которые знаешь ответы.

Богдан и не думал отводить взгляд.

— В детях часто разочаровываются. В тех, кого воспитывают и нет. Ты пока идешь очень хорошо. Пацаны — тоже. Дёма у вас полиглот. Сколько он языков знает? Четыре? Лёня шарит в технике. Ваш Вячеслав — гений разруливать ситуации. Четвертый — прирожденный финансист. В тебе сильны организаторские качества, и в финансах ты тоже шаришь. Вы думаете, просто так вас натаскивали? За глаза красивые? Или эксперименты ставили? Нет. Так карты легли. Если убрать тот факт, что ты мой сын, вы чертовски удачливые и способные сукины дети. Естественный отбор никто не отменял. Я дам шанс. Из вас выйдет отличная команда. Или вы планировали всю жизнь шароебиться по горячим точкам?

— Не трогай парней…

— Никто никого не трогает. И тебя тоже. Прикидывай мозгами, куда двигаться дальше. У тебя будут деньги, кто-то выступит генератором идей, и вперед.

— Тогда зачем была армия?

Варанов повел плечами.

— Школу жизни, как и естественный отбор, никто не отменял. И не думай, что тебя кто-то осыплет всеми благами мира. Я дам тебе и твоим корешам удочки, а дальше… Ход за вами.

На этом мужчина счел разговор оконченным.

Встал и направился к двери, у которой остановился и обернулся.

— И еще. Твоя красота тебя навестит.

Красота?

Это он сейчас про Тоню?

Да, про нее.

Он ждал день. Два. Неужели Тонька не придет? Должна же…

Должна!

Он хотел ее видеть. Сильно хотел.

Пока один из конвоиров не сказал, что ему свезло. Свиданку организовали на все выходные.

Богдан в силу неопытности даже сначала не догнал. Какая свиданка? С кем?

Уж не с Тонькой же? Какая девочка, знающая его два с половиной дня, согласится приехать к нему на выходные?

Так он думал, пока не вспомнил взгляд Варанова. И в голове не сложился пазл.

Ее к нему привезли…

Да-да.

И сейчас она стояла, глазищами хлопала. Еще и сумку долбаную прижимала.

Весело, чего уж.

— По… — начала она, запнулась, побледнела. — Поговорить.

— С сумкой? — продолжил он в том же духе.

На несколько дней! Свиданка-то! Вы понимаете масштаб пиздеца?

Ему с парнями не дали увидеться, а тут эта!

В дверь вжимается, того и гляди сейчас заколошматит с криками, чтобы ее выпустили.

Интересно, выпустят?

Почему-то думалось, что нет.

Хорошо Варанов его прогибает, умело.

Мол, сыночка, вот, посмотри, какая лялечка на свободе без тебя будет жить-радоваться. Мальчикам другим улыбаться. За пять лет замуж выскочит, ребятенка родит. А ты сиди… сиди, соколик.

Богдан одернул себя. Про жениться он загнул, конечно. Какая ему разница, за кого и когда выскочит замуж рыженькая?

Тогда отчего грудь кислотой облили и в висках шибануло еще большей агрессией?

Надо выдыхать. И что-то делать.

— С сумкой.

Тоня упрямо вздернула подбородок кверху.

Секунда, вторая… Это все, на что ее хватило. Она шмякнула сумку на пол и порывисто сделала шаг вперед.

— Богдан, меня отец твой попросил приехать. К тебе. Да, прямо сегодня. — Она говорила очень быстро, едва не глотая окончания. Торопилась высказаться, пока запал не прошел. — Поговорить, наверное. Поддержать. Я и сама хотела с тобой встретиться. Сказать спасибо, как бы это ни звучало сейчас, и узнать, как ты!

— Повод придумала сейчас или отец подсказал?

Бога никак не мог успокоиться. Тормози, парень… Давай, заканчивай дурить и прессовать девчонку.

Разве не рад ее видеть?

Рад. Чертовски.

Оттого и корежит. Что хрен бы она сама к нему пришла. А если бы и пришла, то перед судом. Бросилась со слезами на глазах, рассыпалась в благодарностях и… все.

Варанов прав…

Во всем. Как ни горько, падла, это осознавать.

Девчонка явно не рассчитывала на такой прием. Заморгала растерянно, стушевалась.

И, кажется, готова была разреветься.

А женские слезы… Ни один мужик еще не родился с иммунитетом к ним.

Выругавшись, Богдан направился к Тоньке. Та окончательно растеряла былую прыть и вжалась в дверь, еще сильнее вцепившись в сумку.

— Проходи, раз приехала. — Богдан честно попытался смягчить тон. — И сумку свою давай. Чего в нее вцепилась, как в родную.

— А ты чего грубишь?

Все-таки зубки еще целы. И это хорошо…

— А мне, сука, радоваться надо?

А вот это было точно лишним.

У Тони подозрительно быстро покраснел нос, она предательски им шмыгнула и разревелась.

— Ты думаешь, я хотела?!. Чтобы ты сюда… ты тут был? Хотела? Нет! Я говорила ментам, что…

Сумка грохнулась на пол, когда Богдан рванул Тоню на себя. Но момент был упущен, Рыжая скатилась в истерику. И вместо того чтобы прижать ее к себе, как думалось и планировалось ранее, рот Богдана самопроизвольно нашел губы Тони.

Он действовал на эмоциях. Его не просто штормило, его сбивало с ног. И ее губы… Они притягивали, как магнит. Пухлые, розовые. Сладкие. Охуенные просто.

Еще хранившие холод улицы. Богдан сам не понял, как жестко впился в них. Набросился, пожирая нежность. Это же Рыжая… И она у него. К нему пришла. Сама.

Его словно в пропасть толкнули. И он сиганул. Потому что ни разу не помнил, чтобы поцелуй настолько бил по башке. Крышу сносил разом. Ее дыхание губы в губы. Ее запах. И вся она сама такая маленькая и хрупкая по сравнению с ним.

В висках Богдана запульсировало, сердце ударило в ребра. Что там батя говорил?

Парень не сразу сообразил, что она вырывается. Губы сжала, по двери заерзала, руками ему в плечи уперлась, отталкивая.

Он кое-как, преодолевая себя, фактически на пределе внутренних ресурсов, заставил себя сделать шаг назад.

Тоня еще сильнее вжалась в дверь.

— Ты охренел? — выдохнула она неверяще и не придумала ничего лучше, как провести тыльной стороной ладони по губам.

Заебись.

Значит, ей его поцелуй не понравился?

— А тебя разве не за этим прислали?

И снова Богдан увидел, как удивление и растерянность промелькнули на ее порозовевшем личике.

Он вел себя как скотина. Его раздирало на части. Какого хрена надо было приезжать, если так противно?

А дальше последовало ожидаемое. Тоня бросилась к нему.

Он перехватил ее руку. Сжал несильно, синяков не должно остаться.

Вроде бы…

Тоня яростно сверкнула глазами, рванула руку на себя. Но куда там. Он по-прежнему ее держал.

— Ты… ты…

— Урод? Ублюдок? Ну давай уж. Говори.

— Отпусти меня.

— Думаешь, стоит? Драться больше не будешь?

— Не буду, — буркнула она, внезапно оседая.

Отпускать ее не хотелось. Ох как не хотелось.

Но и удерживать дальше — это неправильно как-то.

— Зато реветь, дура, перестала.

Снова ломая себя, он отпустил руку, подхватил ее сумку, убирая с дороги. Споткнется еще ненароком, нос расквасит. Он же виноватым будет. Не придумав ничего лучшего, он поставил сумку на койку.

Единственную в камере…

— Пиздец какой-то, Тонька.

— Угу.

Она обхватила себя руками.

— И что делать будем?