Глава 15
Ночь будет адовой.
Для обоих.
Они оба силились сидеть до конца. Врубили на телефоне какую-то киношку и делали вид, что чрезвычайно заняты просмотром.
Первым психанул Богдан.
— Хорош, Тонь. Давай уже спать. Все равно придется.
— Придется? — тотчас встрепенулась она, и ее чертовы глаза расширились по максималке.
Даров мысленно застонал и закатил глаза.
— Спать — значит спать. Без секса. Я, кажется, сказал, что не трону тебя!
Повышать голос он не планировал. Но так получилось.
— Когда сказал? — быстро выдохнула Тоня, щурясь.
— Когда в ванную тебя отправлял.
— А-а…
Значит, не поверила ему. Тогда так точно. Ну а сейчас, детка у тебя уже нет вариантов.
Она завозилась. То так сядет, то иначе.
И еще эти ее волосы…
Распустила… Потом, правда, собрала. Заплела в косу, но так, несильно, и многие пряди давно выбились. У него же ладони жгло, так хотелось до них дотронуться.
А нельзя. Вот сейчас точно нельзя.
— Я с краю, — начала девчонка.
Бога покачал головой.
— Нет. Свалишься.
— Нет, я…
— Свалишься, я сказал.
На этот раз он контролировал тон. Допускать малейшего сбоя в самоконтроле нельзя.
Иначе быть беде.
— Я осторожно и… — Тоня начала спорить на чистом упрямстве, но потом догадалась глянуть на него и замолчать. — Мне не нравится твоя идея.
— Мне тоже.
— Спим же в одежде?
— Естественно.
Нет, сука, без одежды! И без трусов!
Сопя и о чем-то бухтя, Тоня забралась на кровать. Сначала села. Потом закинула ноги. Затем перебралась к стене.
Богдан, стараясь маниакально не следить за ее перемещениями и ерзаньем, выключил свет. Он умел передвигаться в полной темноте. Уже успел изучить комнату вдоль и поперек. Да и чего тут изучать.
Путь к кровати занял менее минуты.
Тонька успела забраться под одеяло. Вцепилась наверняка в него. Богдан сжал зубы. Нет, можно, конечно, проявить великодушие и спать поверх него.
Но не будет.
И так башка уже трещит. От всего.
Койка рассчитана на одного. Восемьдесят сантиметров. Самый маленький размер. С его плечами тут одному разместиться-то кое-как. А с ней как?
Тоня вжалась в стену спиной, старательно расплющиваясь о холодный камень. Ну-ну. Богдан прикрыл глаза. Сколько он сможет лежать не двигаясь? Ну час. Ну два. Может, уснет, конечно. Если повезет…
И кого он пытается обдурить? Себя?
Нихера он не уснет.
Потому что она рядом!
Он запахом ее дышит! Он дыхание ее считывает!
Блядь.
Можно, конечно, попробовать дышать по квадрату. Как-то погрузиться в себя.
Толку-то?
— Ты дышать будешь? — не выдержав, усмехнулся он, пялясь в потолок.
На нем замысловато играла тень от пресловутого «неба в клеточку».
Тоня и не думала шевелиться.
— А ты?
— Я дышу.
— И я дышу.
— Это тебе только так кажется.
Тоня максимально шумно засопела, активно импровизируя дыхание. Причем делала это, как ей казалось, с равнозначными паузами.
Выругавшись, Богдан потянул одеяло на себя. Им надо найти оптимальную позу для сна.
Неужели, сука, он такой страшный, что она боится к нему прикоснуться? Шарахается, как от прокаженного?
— Тонь…
— А?
— Одеяло дай. Ты в него завернулась, что ли?
Она засопела еще громче.
А он внезапно себя поймал на мысли, что лыбится, как дурак.
Целка она. Сто процентов.
Девочка…
Нутро ошпарило огнем. И ладно бы только это. Хер на это! У него встал. И быстро как! Раз — и он готов.
Нечто подобное Богдан предполагал. Нереально остаться равнодушным, когда ты в койке с красивой лялечкой. А Тоня была не просто красивой. Запал он на нее. Сначала на ее волосы, потом на саму. Нравилась она ему. Сильно. И еще Варанов «подсобил». Неужели, сволочь, реально подумал, что он набросится на девчонку?
От износа спас, зато сам залезет, так, что ли?
— Холодно как-то, — прошептала Тоня, еще сильнее вжимаясь в стену.
— Отодвинься ты от стены. Она ледяная. Никто ее отапливать не будет.
— Угу… И куда двигаться?
— Тонь.
— Что?
— Бесишь. Вот реально…
— А ты не бесись, а спи.
— Уснешь тут с тобой. Давай, иди сюда. Греться будем.
— Нет! — шепотом взвизгнула она.
Если можно было бы вклиниться в стену, она бы это сделала.
Богдан разозлился. Ну какого черта! Вот правда. Он повод давал шарахаться от него?
Реально бесит.
Недолго думая и больше не намереваясь терпеть ее закидоны, он выбросил руку в сторону Тони.
Их молчаливая борьба длилась недолго. Подготовка и разные весовые категории сделали свое дело. Хорошо, что пигалица не додумалась пустить ногти в ход. Он бы точно ее для профилактики на пол уронил.
Или под себя подложил…
Пока пришлось довольствоваться тем, что фактически запихал ее себе подмышку. Пытался на грудь, но рыжая решила, что слишком интимно.
Через какое-то время она снова пришла в движение. Богдан заскрежетал зубами. Во-о неугомонная!
— У тебя стоит! — прошипела обвиняюще девчонка, снова начав елозить и отодвигаться.
Да неужели…
— Стоит. И чего теперь? Будешь елозить, так и будет стоять. Это, блядь, нормальная реакция здорового мужского тела. Чего ты хотела, Рыжая? Чтобы я не реагировал на то, что ты рядом пыхтишь?
— Черт… Богдан…
— Заткнись. Просто замолкни сейчас. Ок?
Она сжалась, но уже не от страха. Скорее, прикидывала, как ей лежать удобнее. Богдан не чувствовал зажима в ее мышцах.
— Спокойной ночи, — прошептала ему в грудь, на которой в итоге и оказалась.
Нельзя было лечь сразу, а?
— Спи, — недовольно буркнул Бога.
Спорим, она сейчас, прямо как мелкая, зажмурила глаза.
Он честно пытался уснуть. Никогда ранее у него не наблюдалось проблем со сном. Организм Богдана четко знал: не поспит — следующей ночью такая возможность может и не представиться. Поэтому зачастую он засыпал еще на подлете к подушке.
Здесь же… нихрена. Лежал и пялился в потолок, прислушиваясь к ровному дыханию Рыжей. Хоть она уснула и, наконец, перестала тереться о него. Или он так остро воспринимал любое ее движение, даже самое маломальское?
Яйца продолжали ныть. Член только-только успокаивался и потом — хуяк — снова дергался, вставал, как каменный! Бога реально думал пойти в душ и подрочить. Это лютый треш!
Он пытался дышать. Пытался сконцентрироваться на чем-то другом. Думал об отце, о суде. И снова все сводилось к ней.
К этой рыжей.
Пусть волосы и были собраны в косу, он чуял их запах. Ягодный. Он проникал в нос, забивал поры. Дразнил, воспламенял похоть раз за разом. А еще Богдана не покидала мысль, как он поставит Тоню на колени, намотает рыжую косу на кулак и будет долбить ее сзади. Она преследовала его! Снова и снова. Вспыхивала в мозгу, выжигала.
Ни об одной девчонке он столько не фантазировал, как о ней.
И главное — вот же она. Рядом.
Трогай ее на здоровье. Дыши. Трахай, в конце-то концов.
Типа ему разрешили…
Угу-ага.
Подарочек сделали.
А ее, блядь, спросили?
У нее в глазах одна паника. Она реально ехала к нему и думала, что он ее насиловать будет! Зашибись.
Насильников Даров не то что ненавидел. Ненависть — это не то определение. Он их лично готов был убивать. И убивал… Пришлось один раз. Где-то с полгода назад. Они с парнями в дом один зашли. А там два ублюдка под пятьдесят и девочка… Подросток совсем. Не старше пятнадцати. Вся в крови и синяках. Ублюдки даже одеться не удосужились, сидели, курили и пили. Окровавленные висячие члены они не прятали.
Ну их с парнями и понесло.
Поэтому — нет. Не тронет он Тоню. Точнее, тронет. И еще как тронет! Но на взаимной симпатии, когда она сама будет хотеть его.
А не так…
В груди зудела паскудная мысль, что пожелай он и разложи ее сегодня ночью, ему и слова никто не скажет. Девка вечером в воскресенье от него уедет в слезах и с синяками на бедрах, и все будут воспринимать это как норму.
Су-ука!..
Его скрутило.
Так. Спать. Даров, спать!
Тоня в очередной раз шумно вздохнула, и ее грудь заскользила по его грудине.
Бля-ядь…
Утро облегчения не принесло. Член как стоял, так и продолжил стоять бравым солдатом. Чертыхнувшись, Богдан убрал с себя Тоньку. Та под утро окончательно перебралась на него. И ножку-то на бедро закинула, и рукой едва под футболку не забралась.
Ножка на бедре… Он бы сейчас эту ножку, да себе на плечо…
Не выдержав, Богдан не совсем аккуратно скинул с себя Тоню.
— Что?.. — Она непонимающе моргнула.
— Ничего, — буркнул он, резко поднимаясь.
Кажется, она еще спит и не поняла, где проснулась. И с кем.
А-а, нет, уже поняла.
Потому что дернулась назад и одеяло на себя потянула, готовая нырнуть под него с головой.
Богдан встал, сжимая челюсть с такой силой, что сейчас зубы к херам посыплются.
И еще… Она вообще в курсе, куда пялится?! И взгляда не отводит! Какого!..
— Так, Тонь. В туалет хочешь?
— Я?..
— Да, ты! Я сейчас займу душ! И надолго.
Да-а, надолго.
Она быстро-быстро замотала головой, отчего рыжие пряди яркими змеями заструились по подушке. Он еще, сука, и романтик! Зашибись.
— Нет.
Она покраснела и еще сильнее вцепилась в подушку.
Кажется, поняла.
Ну и похер.
Богдан от души саданул дверью. Внутри все кипело, бушевало, мозги напрочь выносило. Он сжал пах. Бля-я-ядь…
Запираться Богдан и не думал. Быстро разделся и под воду. Вода пошла холодной, отчего он зашипел. Но если он рассчитывал, что, охладившись, остынет, то сильно заблуждался.
Его точно с цепи спустили. Он с силой сжал член. Вперед, назад. Снова вперед.
Тоня-я-я-я…
Рыжая заноза. Да что же ты, гадина, из головы не выходишь? Засела основательно. Еще как. И не только в голове, кажется.
Влип он в нее. Сильно. Влюбился, как последний идиот.
И сердце рвалось, тужилось. Еще верило. Может, получится… Его будет.
Если он, конечно, по этапу не пойдет…
Богдан уперся башкой в кафель, заработав активнее рукой.
Нихера!.. Никуда он не пойдет. Не сядет он. Ясно?! Не сядет!
И рыжую своей назовет. И целку ей порвет.
Она сама его примет. Всего.
На кровати ждать его будет. Попочкой кверху…
…или на колени перед ним опустится…
Ты же опустишься, Тонь?
И снизу будешь смотреть, рот приоткрывая…
Суббота и воскресенье прошли в аналогичном режиме. Фильмы по телефону, сон, еда. Короткие разговоры.
Иногда атмосфера сглаживалась, и они могли о чем-то нейтральном поговорить. Тоня старательно поддерживала разговор. Даже чересчур. Зато он узнал, как погиб ее отец, как они жили последние годы. Про Артамонова тоже язык чесался спросить, но Богдан воздержался.
Взорвется же. Хуже обоим будет.
Им два дня простоять и ночь продержаться.
Спали снова в том же положении. На этот раз Тоня уже не егозила. Нырнула к нему под руку, закинула ногу на бедро. Тотчас поняв, что с последним погорячилась, прошептала:
— Я не специально.
Богдан закрыл глаза.
Не специально… Конечно! Только ему от этого не легче.
Утром был тот же каменный стояк. Даже хуже.
В воскресенье после обеда Тоня все чаще начала смотреть на дверь. Ждала…
Что ее выпустят. Он бы тоже ждал.
Тогда почему в грудине скребет? Ребра точно ломают…
Настроения не было от слова совсем. Зато Тоня того и гляди улыбаться начнет.
Он ее не винил. Нормальная реакция нормального человека.
Но как же, сука, ему было тошно…
И вот в дверь постучали, сообщив, что через десять минут за Антониной придут.
Богдан сжал кулаки. Все… Уходит она.
— Твой отец… Варанов, — начала Тоня, застыв над раскрытой сумкой. Потом перевела взгляд на Богдана. Он сидел за столом, положив предплечья на столешницу.
Тоня как-то странно растерялась.
— Что Варанов?
Девчонка повернулась к нему и заправила рыжую прядь за ухо. Снова коса и снова какая-то растрепанная немного.
Черт…
Он не мог воспринимать ее волосы адекватно.
Ее саму — тоже.
Пусть уже валит, наконец-то!
— Он сказал, что я буду к тебе приезжать каждые выходные.
Что-о-о?
У Богдана округлились глаза. Он не смог скрыть своего удивления.
— Ты не знал? — уже более тише уточнила Тоня, переступая с ноги на ногу.
— Нет.
Каждые выходные…
Это что за подъебон такой?
Серьезно. Две ночи — куда ни шло. Но потом… Он не каменный! У него и так все мышцы трещат!
Тогда почему адреналин в башку ударил? В самый висок…
— Ну вот теперь знай. Поэтому я, думаю, может, не брать сумку. Я могу ее здесь оставить?
— Оставляй, — на автомате ответил Бога, а у самого другие мысли шпарили.
Приедет! Еще!
Тоня кивнула.
— Ладно.
Помялась и повернулась к нему спиной.
Все…
Она уже стояла у двери. Сейчас уйдет… Ее заберут у него! На неделю! Нет, на пять дней! Или больше?..
В груди Богдана сдетонировало.
— Подожди.
Он резко встал из-за стола и за считаные секунды оказался рядом с девчонкой. Та толком не успела понять, что происходит. Глазищами лишь захлопала.
А он к ней.
Близко. И, как дикий зверь, аромат ее ягодный в себя втянул.
— Поцелуй меня.
— Что? — ошарашенно выдохнула Тоня.
А чего ты хотела, маленькая…
Он, конечно, сука, джентльмен! И выдержал эти выходные, а что будет в следующие?
Их как в клетке схлестнули. Чтобы выбора не было…
Ему-то точно не оставляли. Нет, выбор всегда есть, но что останется в итоге?
А Тоня здесь. Рядом. Стоит, глазищами своими недоверчиво смотрит.
Не верит тому, что слышит?
А зря. Он далеко не белый и не пушистый.
Он голодный сукин сын.