Глава 16

«Выйди, поговорим».

Сообщение от Артамона не вызвало восторга у Тони.

Можно и нужно послать его нахер. Даже заигнорить. Но Тоня с удивлением отметила, что уже отвечает.

«Сейчас».

Она это серьезно?

Кажется, да.

Сегодня среда. В универе они не виделись, он не приходил. А она… Она пыталась учиться и не думать о предстоящих выходных. И суд. Дату еще не назначили, по крайней мере, ее в качестве свидетеля больше не приглашали.

Друзья Богдана, за что она им была бесконечно благодарна, опекали ее. В прямом смысле. Сначала их незримое присутствие воспринималось дико. Кто-то постоянно на горизонте был. И если к ней подходили, сразу направлялся в ее сторону.

Связываться с «армейскими» не решались. Мало того, что студенты уверовали, что они на самом деле воевали, так каким-то образом прошел слух, что Богдан связан с Варановым.

Последнее оказалось самым весомым аргументом.

Преподаватели, конечно, оказались не в восторге, что новоиспеченного студента «закрыли». И даже поговаривали об исключении Богдана, но… На разговорах дело и закончилось.

Тоня вышла в коридор.

— Мам…

— Да.

— Артамонов приехал. Я выйду поговорить.

Мама медленно кивнула.

— Я на кухне буду.

Тоня кивнула в ответ.

Артамонов стоял, оперевшись о «Камри». Увидев выходящую Тоню, бросил сигарету в снег и затушил ее.

— Привет.

Тоня тоже поздоровалась в ответ.

Как же это странно — видеть Димку после случившегося, выходить к нему. Еще неделю назад она бы ни за что не вышла. А сейчас?.. Сейчас ее жизнь разделилась на «до» и «после».

При виде парня она больше не испытывала ни страха, ни желания укрыться.

— Пошли во двор. В машину не сяду.

Артамонов даже не пытаясь оспорить ее слова.

Во дворе был небольшой навес, где стояла лавочка. Сидеть на ней зимой не лучшая перспектива. Тоня прошла в сарай и достала несколько старых шуб.

— Помоги, чего стоишь.

Артамонов, последовавший за ней и в сарай, с готовностью перехватил ношу.

— Сюда?

— Да.

Некоторое время они молчали.

Тоня не спешила начинать разговор. Да и слова как-то не подбирались. На улице было относительно тепло, можно и посидеть. Свежим воздухом подышать… На небе появлялись первые звезды, темнело сейчас рано.

Артамонов завозился и, наконец, сказал:

— Достал я тебя, да?

Тоня лишь вздохнула. Это был риторический вопрос.

— Я не хотел…

— Чего именно?

Горечь полоснула нутро. Если он пришел, чтобы снять с своей души камень, то ошибся адресом.

— Да всего. Хреново вышло.

Тоня покачала головой и принялась носком ботинка чертить на снегу линии. Туда-сюда. Туда-сюда.

— Я забрал доки из универа.

А вот на это признание девушка не могла не отреагировать.

— Забрал?

— Угу.

Сколько времени Тоня мечтала услышать это! Сколько раз она представляла, как вздохнет с облегчением. Как будет ходить по универу, не оглядываясь по сторонам.

И вот ее мечта сбылась. И что, где облегчение?

Нет его.

— Сам?

— Сам, Тонь. Отцу сказал, он поддержал.

Разговор клеился с трудом. В голове девушки никак не формировались мысли. Какая-то пустота стояла.

— Из города уедешь?

— Не терпится меня спровадить?

— Ты же для чего-то приехал сегодня и делишься планами.

— Приехал. Увидеться хотел.

Тоня чувствовала себя в безопасности. Мама находилась на кухне и наблюдала за ними. Это добавляло уверенности.

— Знаю, скучать не будешь, — продолжил парень, не дождавшись от нее ответа. — И уже пожелала мне счастливого пути. Я, наверное, это заслужил… Да нет, блядь, заслужил! Много дел натворил… Думал сначала, ничего серьезного не будет, Тонь. Думал, что ты быстро сдашься.

Девушка прикрыла глаза.

— Дим, ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Ты мне на выпускном переспать предложил!

— Ну предложил. И что? А вдруг ты бы согласилась… Я должен был попытать счастья.

— Ты придурок!

— Все мы придурки, когда член чешется.

— Не пошли́… Не надо. Ты зачем ко мне пришел? Поговорить? Давай говорить. Если снова включишь режим придурка, лучше уходи.

Артамонов усмехнулся.

— То есть ты не сомневаешься, что я могу быть адекватным?

— Ты адекватный со всеми, кроме меня. Ну почти…

— Да-а, почти, — протянул парень, усмехаясь уже шире и разводя руки в стороны. — А я ничего не могу с собой поделать, Тонь. Ни-че-го!

— Ты сам себе веришь, Артамонов? Ты прессовал меня, как только мог! Ты буллил меня!

— Тонь…

— Что «Тонь»? — Внезапно она шмыгнула носом и, чтобы не расплакаться при человеке, который долгое время был ее врагом, провела по носу ладонью вверх. Мама бы за этот жест не погладила ее по головке. — Ты мне прохода не давал! Обзывал, глумился, угрожал! Еще, по сути, вчера грозился устроить групповуху. А сейчас что?.. Хочешь, чтобы я…

Она оборвала себя, отвернувшись.

Она не то чтобы не понимала, зачем он приехал. Она не понимала, какой смысл.

Чего он от нее хотел?

— Я люблю тебя, — услышала она хриплое. И подозрительно близко.

Тоня обернулась. Артамонов повернулся к ней корпусом и впился в нее взглядом. Его лицо оказалось близко.

Выглядел он снова безумно. Глаза горят, ноздри раздуваются.

Он на грани…

Секунда-вторая — и сорвется, и начнется все по новой.

Тоня, словив толику паники, вытянула руку вперед и предупреждающе выдохнула:

— Не начинай…

— Ты мне не веришь? Ты слышишь, что я говорю? Я люблю тебя!

— Слышу.

Его отчаяние, наверное, должно было ее тронуть. Как-то смягчить.

Но не смягчило. Только повторно горечью полоснуло.

Сейчас он казался ей человечным. И его чувства — тоже. Почему нельзя было раньше так? Реагировать более спокойно, вести себя не как гад последний. Он же отталкивал ее своими действиями!

Они как-то с мамой разговаривали на этот счет. Тоня не выдержала, расплакалась при ней. Он в очередной раз что-то отчудил, она сейчас даже не могла вспомнить, что именно. Мама тогда еще не воспринимала его подкат серьезно. Сказала, что он мальчишка, и привела пример с детсадовскими ребятишками, которые, не понимая, как привлечь к себе внимание и выразить свой интерес, дергают девчонку за косичку и отнимают у нее игрушки.

И вроде как мальчик вырос, а симпатия сильная, и он дурит.

Додурился, называется.

Тоня не могла его обвинять в случившемся. Его там не было.

Но было много другого.

— Я верю тебе, Дим, — негромко сказала она. — Что понравилась тебе когда- то и прочее. Но зачем ты пугал меня? Зачем донимал? Нельзя было принять мое «нет» и переключиться на кого-то другого?

— Нельзя, — глухо и категорично ответил он, сжимая губы.

— Ты многим нравишься.

— Но не тебе.

— Это бессмысленный разговор.

— Да почему бессмысленный? Услышь ты меня, наконец!

Он вскочил на ноги и встал напротив нее. Тоня мгновенно насторожилась. Напряглась.

Но Дима быстро опустился на корточки перед ней. Захотелось глаза в глаза?.. Зачем?..

— И ты услышь меня, Дим…

— Я…

Начал он и внезапно замолчал. Тоня интуитивно подалась назад. Занавеска на кухне качнулась, значит, мама стоит у окна. Хорошо… Господи, как же здорово иметь такую надежную опору в жизни, как любящая и понимающая мама.

Артамонов поднялся на ноги и прошелся по двору. Девушка настороженно за ним наблюдала.

Не доверяла она ему, хоть тресни. Ожидала, что в любой момент он накинется на нее.

— Я уезжаю, Тонь.

— Я это поняла.

— Нихера ты ничего не поняла! Я уезжаю, Тонь! — Его голос сорвался. — Я не увижу тебя больше и…

Тоня тоже поспешно встала. Интуиция завопила, что пора закругляться. Лимит «адекватного» Артамонова подходит к концу. Значит, пора его выпроваживать.

Он шагнул к ней. Все такой же высокий, немного агрессивный. Ноздри его носа шумно раздувались.

Он был на грани, едва себя сдерживал. А это чертовски плохо. Тоня сама пребывала не в лучшем расположении духа. Постоянно хотелось плакать. Плюс месячные на днях должны прийти, чему она будет несказанно рада. Они не пройдут до пятницы, и на свиданку она поедет с прокладками. Хоть какая-то защита.

Богдан Даров может быть тысячу раз классным и порядочным парнем. И в обычной жизни он бы никогда ее не тронул. Насильно. Не принудил. Она этому верила.

Но когда человек загнан, когда ему угрожает срок и другие неприятности, многое меняется.

Плюс есть фактор искушения в виде нее. Что может думать молодой парень, к которому приезжает на несколько дней девчонка?

Которая ему нравится…

Она видела, как он на нее смотрел. В камере. И видела, как смотрел в кафе, когда подвозил, потом в универе.

Он предлагал ей помощь! Не просто же так, не из альтруизма.

И мало ли как пойдут дела в следующие выходные.

Поэтому Тоня не строила иллюзий и не собиралась расслабляться.

Она никому не верила.

— Вот и уезжай, Дим. Хватит. Ты пришел попрощаться? Мы попрощались. Я не держу на тебя зла… Хотя нет. Вру. Держу. Но это пройдет. Обязательно. И мы все будем жить долго и счастливо. И, наверное, даже сможем поздороваться без эмоций пару лет спустя, если случайно пересечемся.

Артамонов сжал губы. Челюсть агрессивно выдвинулась вперед. Руки он засунул в карманы брюк.

— Это правда, что ты к нему в тюрягу ездила? — выдал он, не скрывая боли.

Обнажаясь.

И внезапно эта боль пронзила Тоню. Может, не все потеряно с Артамоновым? Может, до него, наконец, дошло?

О ком шла речь, уточнять было бы глупо.

— Правда.

Лицо парня исказилось.

— И еще поедешь?

— Поеду, — вздохнула Тоня.

Она ожидала вспышку ярости. Отборный мат. Но ничего подобного не последовало. Артамонов болезненно скривил губы и опустил голову.

Задышал глубоко и часто.

А потом шагнул к ней вперед.

— Тусова, дай себя поцеловать на прощанье!.. Хотя бы раз. Пожалуйста.

Тоню повело. Да что ж это такое!

Богдан тоже ее просил. Там, в комнате для свиданий.

Мир вокруг нее сходит с ума. Она ничего больше не понимала. Она себя не понимала! Вот что пугало больше всего.

У Антонины всегда были четкие представления о том, что «хорошо» и «плохо». Вот черное и вот белое. Вся ясно, понятно.

Теперь границы стерлись. Все размазано.

Чувство вины никуда не делось. Она должница… С этой мыслью она засыпала и просыпалась. Честно пыталась ее изгнать, но не получалось.

Еще общение с Богданом подливало масла в огонь.

— Артамонов, — предупреждающе выдохнула Тоня.

— Добрый вечер, молодой человек.

Ее спасла мама.

Мама, спасибо… Спасибо-спасибо!

Она появилась на крыльце, кутаясь в шаль.

Артамонову ничего не оставалось, кроме как обернуться на голос. Но делал он это с натяжкой, медленно. Тоне даже казалось, что пространство вокруг парня закристаллизовалось.

— И вам здрасте, Нина Михайловна, — буркнул он.

— Что-то ты сегодня неприветливый, Дим. Обычно улыбаешься, балагуришь.

— Настроение дерьмовое.

— Бывает. На улице холодно, Тонь, давайте-ка закругляйте разговор.

За спиной парня Тоня послала маме благодарность — сложила руки перед грудью.

— Мы и закруглились. Арта… Дима уже уходит. Да, Дим?

— Угу.

Артамонов кинул в ее сторону нечитабельный взгляд. Тоня вникать в подробности не собиралась. Поговорили, как смогли, чего уж.

Она его проводила через крыльцо. Выходить из дома не решилась.

Он шел не оборачиваясь. Немного сутулясь, втянув шею в плечи. Тоня обхватила себя руками, в горле неприятно запершило.

Мама встала рядом и осторожно дотронулась до плеча дочери.

— Ты как, Тонь?

— Не знаю, мам, не знаю…