Глава 18

В прошлые выходные перед уходом она его так и не поцеловала. Мазнула по щеке и чудом скрылась за дверью.

Нормально, да?

Он едва ее не перехватил, не остановил. Тормознул себя в последний момент.

Его накрыло после того, как закрылась за ней дверь и он остался в долбаном одиночестве. Один на один с мыслями, что не давали расслабиться ни на минутку. Они, точно тараканы, лезли из всех щелей. Богдан чем только не занимался, чтобы ушатать себя до состояния полного нестояния.

Не помогало.

Падал на шконку, прикрывал глаза и ее видел.

Тоню… Рыжую заразу, что все нервы ему сделала за пару дней.

А сколько еще таких выходных предстояло?

Была мысль отказаться. Сказать, чтобы не пускали ее нахер к нему. Но он хотел ее видеть! В том-то и дело. Хотел.

До чертиков, до скрежета зубов.

Ему пятерка светит! А он о ней думает.

О том, с кем она будет… Кому будет улыбаться, с кем на свидание пойдет. Кому позволит к себе в трусики залезть и девственность отдаст.

Особенно последнее…

Даров зациклился на этом. Снова и снова в голове прокручивал сцену, где Рыжая лежит на широкой кровати с разведенными ногами. А он между ними и смотрит прямо на ее розовую плоть.

Пиздец какой-то.

Богдан каждый день принимал холодный душ. У него скоро мозоли на ладонях будут! И… дни считал.

Чтобы ее увидеть…

Он как помешался. Никогда ничего подобного с ним не происходило. Что за херня?.. Ему о себе думать надо, о том, куда двигаться дальше.

К нему приходил адвокат. Спрашивал, рассказывал о линии поведения на суде. Один раз вскользь намекнул, что, может, и суда не будет. Есть вариант договориться. И дальше… Термины, вопросы, расклады.

Есть вариант… Главное прозвучало.

Но так… Для затравки.

Этот Бестов хорошо знал свое дело. Просто, сволочь, отлично!

И Богдан его понял. Услышал.

Это значит принять предложения Варанова.

Отца…

И иметь возможность развивать отношения с Рыжей.

Не здесь, где он заперт в четырех стенах. То, что она к нему приезжала, — это херня. А остальные пять дней? Что она делала?

Ему разрешили звонить пацанам. От них Богдан знал, что Олень больше ее не трогал и вроде как забрал документы из универа. Отлично. Пусть валит из города. Потому что у него к нему тоже будут вопросы, как только он выйдет.

А он, сука, выйдет! Он не будет сидеть!

Его штормило, разматывало изо дня в день. То он готов был пойти на условия Варанова, то мысленно слал его далеко и надолго.

И снова возвращался к Тоне.

Приезжала бы она к нему, если бы отец не постарался? Нет, конечно. В суде бы на нее посмотрел, и все.

Потом забыла бы, как звать. Вспоминала бы иногда между делом. Что где-то там на зоне сидит парень, который ее от ублюдков защитил. И все. Бога не тешился иллюзиями. Жизнь, сука, сложная штука. Тут тебе нет белых и черных полос. Они все серо-буро-малиновые. А иногда и красного оттенка.

Он всю башку сломал, как вести себя с Рыжей. Какую тактику выбрать. Дальше с ней фильмы по телефону смотреть? Ему привезли небольшую плазму.

Ок. Хорошо, посмотрят. А в процессе что делать? Лежать бревнами? Сидеть истуканами? Жрать? Пить? Что-о?

Дальше будет снова ночь. И снова ему вести себя как гребаный джентльмен? Не целовать, не трогать. Дышать в ее сторону через раз.

А хо-хо не ха-ха?

Богдан пытался смотреть на ситуацию с другой стороны. С ее. Тоня же неглупая девочка, должна понимать, что он не железный. И что когда девушка — красивая молодая девушка — приезжает к не менее молодому и здоровому лбу, то физиологии не избежать!

Плюс они в замкнутом пространстве. Шаг влево, шаг вправо — стена. Не может Тонька быть настолько наивной!

Наступила пятница. Сегодня она к нему приедет! Он не находил себе места. Снова и снова смотрел на часы.

Ну же! Где она?

Где она, черт бы вас всех побрал?

Четыре… пять… шесть часов уже!

В восемнадцать пятнадцать дверь противно скрипнула, и в комнату вошла Тоня.

Ноги Богдана сами понесли его к ней. Прижать ее к себе, вдолбить ее тело в себя. Почувствовать ее мягкость… Ее нежность. Нырнуть в нее.

И взять! Себе, сука, присвоить!

Что он и сделал. Набросился на ее губы, не дав ей и слова сказать.

Потом отходить не спешил. Подобрался, ожидая ее реакции.

Если сейчас губы снова вытрет… Пиздец всем будет.

Тоня растерянно моргнула.

— Дурак, — выдохнула негромко и обошла его, волоча за собой еще одну долбаную сумку.

Одной мало было! Ну девчонки…

— То есть по роже не будет? — уточнил Богдан, скрещивая руки на груди.

— О твою рожу… то есть лицо ладонь отшибешь.

Она пыталась шутить, и это было чертовски хорошо. Он бы даже сказал охрененно.

Сумку Тоня поставила на кровать.

— А где моя… Ну которая вторая?

— Под кроватью.

Внезапно Богдан замер в легком предчувствии. Ну давай, Рыжуля, нагнись, посвети своей попкой мне.

На Тоне была короткая куртка. Не лучший выбор для зимы. Но для передвижения на машине сойдет.

Поэтому да, давай-ка нагибайся!

Или кто-то наверху услышал его посылы, или Тоня потеряла бдительность. А может, от его «приветствия» не могла отойти.

Пофиг. Важно другое — она потянулась за сумкой, выставив попку кверху.

В паху мгновенно прострельнуло, член дернулся. Благо, одет Богдан был в свободные спортивные штаны. Под ними — такие же свободные боксеры. Как знал, сука.

Да и знал он, что у него стояк будет, чего уж.

Ничего удивительного, что Богдан сделал шаг вперед.

Еще немного — и он точно пристроится к попке Тони.

Внезапно Тоня как-то глухо ахнула и схватилась за спину. Прямо как старушка.

— Ты чего? — мгновенно напрягся Богдан.

— Спина.

— Да что спина, Тонь?! — Он не заметил, как повысил голос.

— Спина, — снова промычала Тоня, разгибаясь и оборачиваясь.

Дарова как током шибануло. Потому что в глазах девчонки он увидел слезы. И они враз его дезориентировали.

Что там мужики говорили про бабские слезы? Что эта хрень прошивает насквозь?

Богдан видел много женских слез, и в основном они его трогали вскользь. Он помогал плачущим, стараясь минимизировать их страдания.

Но слезы боли Тони… Это нечто!

У него самого дрогнули руки, и живот странно потянуло.

— У тебя больные почки? В чем дело?

— Почки?

Тоне, наконец, удалось распрямиться и посмотреть на него без влаги в глазах.

— Ну да. Отчего тогда так спину свело?

Он не дождался ответа. У него внутри все горело. Какого… Он и помыслить не мог, что у Тони проблемы со здоровьем. А они запросто могли быть! Это он здоровый, как бык! А она нежная и хрупкая.

— Дай помассирую, — резко проговорил он, и прежде чем она успела понять в чем дело, Богдан уже стащил с нее куртку, кинул прямо на стол, а Тоню развернул к себе спиной и задрал кофту, обнажая полоску белоснежной кожи.

— Богдан! — взвизгнула девчонка, пытаясь вырваться из его рук.

Но куда там!

— Стой смирно. А лучше ложись.

Не успела Тоня повторно возразить, как он максимально аккуратно, не замечая легкой дрожи в собственных руках, подхватил ее за талию и уложил на кровать.

Он проходил курсы так называемого массажа. На самом деле их учили воздействовать на точки. Где нажать, как вырубить… Как сделать так, чтобы человека скрутило, и он выл от нестерпимой боли.

Умел и расслаблять.

Но почему руки дрогнули?

Даров, соберись! К черту…

Тоня заелозила на кровати, пришлось припечатать ее рукой между лопатками.

— Тихо, сказал.

Она затихла. Вот и умничка.

Ее белая кожа звала, притягивала. Манила. А какая она оказалась на ощупь! Гладкая, как брюшко у жеребенка. Был у него такой опыт, выхаживал одного.

Он прошелся по пояснице Рыжей. Развел пальцы… Какая же у нее тонкая талия.

— Бога…

— У-у?

— Дай встать.

— Лежи.

— Дай. Мне. Встать, — тщательно проговаривая слова, выдохнула их в подушку Тоня. Девчонка явно рассчитывала на другой эффект от них.

— Тебя надо размять.

Богдан не узнал свой голос. Откуда в нем взялось столько хрипотцы? Про пожар в штанах он вообще молчал. Но в голове билась мысль, что надо узнать про здоровье Тони. И не навредить ей, главное!

Девушка на некоторое время затихла. Лежала, кажется, не дыша.

А он трогал ее.

Максимально осторожно…

И сам, кажется, тоже не дышал.

— У меня сейчас случится истерика. Даров, ты готов к женской истерике?

Мужские пальцы замерли на тонких позвонках.

— Ты решила зайти с козырей?

— Других вариантов ты мне не оставил.

Губы Богдана невольно дрогнули, растянулись в улыбке, а потом он и вовсе коротко рассмеялся.

Она его сделала, уложила на лопатки. И похер. Она шутит, прикалывается — и это офигенно.

Он нехотя поднялся. Причин сидеть на кровати и на ней же удерживать Тоню не было.

— Чем так пахнет? — Богдан заставил себя отвлечься.

Нельзя постоянно думать о сексе с Тоней. Нельзя!

Иначе и до вечера не дотерпит.

Он собирался предпринять попытку уговорить ее на секс. Соблазнить. Умом понимал, что в девяносто девяти и девяти десятых процента она пошлет его далеко и надолго, но иначе он не мог.

Тоня с кровати вскочила вполне бодренько. Значит, спина прошла. Богдан еще раз поставил себе заметку в голове узнать, что и как.

— Пирожками! — заявила она и поспешно бросилась ко второй сумке.

Так. С метаниями меж сумок пора заканчивать.

На этом сюрпризы не закончились. Она достала контейнеры и термос.

— А это чай?

— Чай! — радостно подтвердила Тоня. — Из малиновых листьев. И еще из чего-то там.

— А это что, те самые пирожки?

Богдан не без интереса наблюдал за манипуляциями Рыжей. Не удержавшись, он открыл контейнер и невольно втянул в себя ароматный запах. Желудок, несмотря на то что Богдан закинул в себя жрачку в обед, отозвался громким урчанием.

А какой нормальный мужик устоит перед такими лакомствами?

С запахом дома… И женщины, которая готовила специально для тебя.

Кажется, у кого-то Тоня уже видела аналогичное выражение лица при виде пирожков мамы.

Тоня смущенно покраснела.

— Почему те самые?

— Парни говорили, что у твоей мамы они самые вкусные.

— Я передам, ей будет приятно.

— Меня от ресторанной еды уже подташнивает. Понимаю, звучит не айс, учитывая, где я нахожусь, но как есть.

— А кто у вас готовит? Или вы на «бомжатниках» сидите?

Богдан не утерпел, стащил один пирожок и сразу в рот.

У Тони глаза распахнулись. В них так и читалось возмущение — а руки помыть? А стол накрыть? А чай?.. И вдогонку последнее — кто же ест всухомятку…

— Еще пельмени есть, — с набитом ртом продолжил вещать Богдан, не успевая тщательно прожевывать. Глотал большими кусками. — И яичницу вполне можем себе наваять…

— На пятерых? Яичницу? Это сколько же яиц надо? Сразу кассету? И той не хватит. Эй!

Богдан потянулся за еще одним пирожком, за что и получил по руке.

— Ты чего дерешься?

— Чай!

— Жадина…

Он поспешно отвернулся, потому что на его лице расплылась довольная лыба. Вот. Другое дело. Они уже шутили. И это хорошо.

Он достал две пластиковые кружки, другие тут не подразумевались.

— На самом деле, мы все умеем готовить, — сказал он, отхлебывая душистый чай. — Ну как умеем. Картошку там пожарить. Кашу сварить. Мясо… Необходимый минимум. А с яичницей ты права. Мы когда жарим ее, нам на рыло каждому надо минимум по четыре яйца. Не напасешься, короче.

— У тебя хорошие друзья, — сказала Тоня, отхлебывая чай.

Друзья… Хорошие.

Да, хорошие.

Но они — там! На свободе. Видят ее каждый день. Общаются.

А он тут…

Рука Богдана сильнее сжали кружку, едва не проминая ее.

Они так хорошо начали общение. Шутили, подтрунивали. В какой момент все пошло не так и не туда?