Глава 19

Настолки — это, конечно, хорошо. Даже, мать вашу, замечательно. И в них они сыграли. Один кон. Второй.

— А «УНО»?

— Я мимо, Тонь.

Какое к черту «УНО»! У него скоро пар из ушей пойдет.

Богдана продолжало нести не в ту степь. Он с периодичностью в десять минут тормозил себя, отвлекался. Прямо-таки заставлял сконцентрироваться на происходящем. Но как ни старался, все сводилось к Рыжей.

Как она говорит. Как двигается.

Как поправляет чертовы рыжие пряди, не дающие ему покоя.

— А чем тогда займемся? — В глазах девушки промелькнула настороженность. Она пыталась ее скрыть, но получалось плохо. Нервозность рвалась наружу.

Ресницы затрепыхались… Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Тоня руки убрала под стол.

— Давай тогда кино врубим. Или музыку послушаем.

Богдан порывисто встал, надсадно скрипнув стулом. Кино! Музыка! Все не то!

Даже на мобильник смотреть не надо было, внутренние часы подсказывали Богдану, что скоро можно идти спать. И что, снова будут спать в одежде?

Хмурясь, Богдан уперся ладонями в стол, нависая над Тоней.

— Я тебе совсем не нравлюсь? Да?

— Ого. Какие вопросы. — Она попыталась увильнуть, явно не ожидая, что он настолько резко сменит тему разговора.

— Ответь на них.

Тоня едва заметно поджала губы.

— Давай не будем, Богдан.

— Давай будем, Тонь. Так что, не нравлюсь я тебе?

Не усидев или не справившись с его давлением, она тоже поднялась на ноги.

Между ними был стол.

Снести который — плевое дело…

Его надо прикручивать к полу. Прибивать. Почему в комнате для свиданий подобного не сделали?

Тоня изменилась в лице. Она больше не пыталась сохранить легкость бытия. Стала снова походить на ту колкую девчонку, с которой он встретился неделю назад.

— Не в этом дело.

Она не знала, куда деть глаза.

— А в чем?

— Мы не знаем друг друга.

— Хреновая отмазка, Рыжая.

Тоня сморщила нос.

— И ты туда же… Прямо сам оригинальность.

— Но если ты рыжая. Хочешь задам еще один вопрос про рыжие волосы?

* * *

От Дарова подобного Тоня не ожидала. Никак.

В живот бухнуло разочарование.

И та самая паника, которую она почти перестала испытывать.

Он на что намекает? На ЭТО?

Да не намекает даже! Он открыто говорит.

Кровь полыхнула на щеках девушки. Жар прокатился по коже. И легкий страх.

Даров выглядел агрессивно или ей кажется?

Его недовольство считывалось. Ему не понравился ее уход от его вопроса про «нравлюсь».

А что она могла ему сказать?

Что благодарна, что спас?

Она говорила.

Что приезжает, потому что его отец велел?

Так тоже говорила!

Ей сейчас не до нравится-не нравится.

Ей в принципе никто не нужен! Никакие отношения! У нее на парней прививка на ближайшие годы!

Кто-то скажет, что она бесчувственная дрянь. Что должна в ноги к Богдану упасть. И благодарить, благодарить.

Но разве человеческого «спасибо» недостаточно?!

Ей по-прежнему страшно! Очень. Она поддерживает его как может. Как способна.

— Тут ты тоже не будешь оригинальным.

— И что, посмотреть не дашь? — выпалил Богдан сквозь сжатые губы.

Тоня не заметила, как сжала несколько домино в ладони, и те острыми углами впились в нежную кожу.

Ах вот как, значит! Посмотреть!..

— Что же сразу не сказал, что хочешь посмотреть? И в каком варианте тебе обзор представить? Через трусики или трусы тоже снять?

Она вскинула голову кверху.

Вот и все…

Вот и все!

Сейчас начнется.

Звать на помощь, стучать кулаками в дверь бесполезно. Никто к ней не придет на помощь. Не для этого привозили.

И кто привозил… Взрослые мужики! О том, почему они это делали, за что так с ней поступали, она не спрашивала. Лишь иногда мелькала мысль, что со своими дочерями они бы так не поступили. Костьми бы легли.

А тут…

Она.

Тоня не сдвинулась с места, впившись ненавистным взглядом в Богдана.

— Ну давай же, смотри! Вперед! Че застыл?

В голове девушки мелькнула мысль, что, если фишками ударить по лицу, наверное, она сможет отвлечь его. А дальше что? Скрыться в ванной? И просидеть там до воскресенья? Так этот бугай дверь снесет одним ударом или нажимом плеча.

По лицу Богдана прошла рябь.

— Тонь…

— Козел ты, Даров. И такой же урод…

Ей хотелось сдержаться. Хотелось без слез пронести выпавшее испытание. Но какое там… В горле встал ком. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Предательская слеза сорвалась с глаза и потекла по щеке.

Первая, вторая.

На секунду Тоня потеряла связь с действительностью. Она ничего не видела. И, кажется, ничего не чувствовала. Она проваливалась в бездну, черную, липкую.

Как Богдан оказался рядом с ней — она не поняла. Он двигался настолько быстро, резко, что она не успела даже сориентироваться. Это еще раз подтверждало, что перед ней хорошо натренированный спец.

И она перед ним муха. На одну руку положит, второй прихлопнет.

Она рванула в сторону, но куда там…

* * *

— Тонь, прости… Реально ступил! Прости…

Он прижимал брыкающуюся девчонку к себе. А та тихо скулила.

Довел…

Молодец, блядь, пять баллов!

И ведь приехала к нему в хорошем настроении. Пирожков привезла. Игр гребаных целую кучу. Чтобы им было чем себя занять.

А он?.. А он все эти дни думал о ней. Представлял. Мечтал. Дрочил.

Не мог он иначе!

А сейчас ее слезы, как серпом по яйцам.

Ее заставляли к нему приезжать. Это факт. Против Елисея Варанова хрен попрешь. Богдан сам до конца не понимал, кем является его батя. Знал, что дед был вором в законе. Или он еще жив? Че-ерт. Он даже этого не знал. С другой стороны, почему его это должно волновать?

Двадцать с лихуем лет про него никто не вспоминал. А теперь сподобился. Нахрена?

Ему такого счастья не надо.

Хотя тут он лукавил, что не вспоминали. Они с парнями отлично осознавали, что не в простом интернате растут. Что за ними присматривали. Постоянно тестили и не давали слиться.

Также знали, что и покровитель есть. Возможно, не один. Чего они только с парнями не надумали! И ржали, и рыскали, желая получить ответы.

Получили. И что дальше?

— Тонь… Тихо, тихо. Да ничего я тебе не сделаю, ясно? Хорош!

Может, не стоило повышать голос, но сработало.

Тоня притихла.

Он усадил ее на кровать.

— Богдан…

— Сиди, Тонь. Вот просто сейчас посиди. Ок?

Она поджала губы и посмотрела на него волком. Зашибись.

Богдан отошел от нее от греха подальше. Подошел к небольшому окну и уставился в него.

Темно…

На небе просматривались звезды. Луны не наблюдалось.

Все. Время ночи вступило в полноценные права.

В комнате образовалась тишина. Она давила. Нервировала.

И что дальше? Что, сука?

Чувствовал он себя хуево. Его разбирало на части. Демоны, что сидели внутри, выжирали его по чайной ложке. Скалились. Они наслаждались его кровью, смятением. Подначивали, толкали в пропасть.

По-хорошему, надо отправить Рыжую домой. Сказать, чтобы она больше не приезжала.

Но что-то ему подсказывало, что привозить будут.

Им на нее наплевать. Они ее под каток пустят…

А она же девочка! Красива и ранимая.

— Кофе будешь?

Голос Тони заставил Богдана вздрогнуть.

Он порывисто обернулся.

— Буду.

Тоня встала с кровати и направилась к чайнику. Щелкнула кнопкой, после чего достала пачку с кофе. Они пили молотый, не растворимый.

Богдан молча наблюдал за ее действиями.

Вроде не обиделась. Только нос красный. Или ему хочется думать, что она не держит на него зла.

Под кофе они сели смотреть киношку. Богдан протянул ей пульт.

— Выбирай.

— Выбери ты.

— Выбирай.

Он всучил ей пульт. Тоня вздохнула и начала щелкать каналами. Не то и снова не то. Ей явно ничего не нравилось. Но то, что она не остановилась на первом попавшемся, проявив безразличие, внушало оптимизм.

Богдан пытался дышать по квадрату. Хоть как-то успокоиться.

Бесполезно.

Выругавшись, он снова встал и присел на корточки перед Тоней. У Рыжей снова мгновенно распахнулись, и от щек, кажется, вся кровь отхлынула.

Богдан выругался повторно, но все-таки сказал то, что собирался сказать.

— Тонь, давай займемся петтингом. У меня крыша едет. Я не могу… Я клянусь, не трону тебя. Не буду туда залезать далеко.

* * *

Тоня много чего слышала от Артамонова. И что он с ней сделает. И как. Иногда его слова всерьез пугали ее. Но в большинстве своем она знала, что ничего подобного не будет.

Хотел бы — сделал. Чуйка, что ли, у нее на него срабатывала. Да, было мерзко, обидно. Кто бы только знал, как он ее доставал!

Но она его знала многие годы.

А Даров…

Он же незнакомец.

«Армейский»…

Он воевал! Он убивал людей! Может, и пытал…

Во рту пересохло.

Она старалась абстрагироваться от страшных картин, что одна за другой мелькали в голове.

Она похвалила себя, что не шарахнулась назад, не заистерила.

Что он говорил?

Петтинг?

И… что далеко не будет залезать туда?

Туда?!

Далеко?!

У Тони от услышанного голова едва не взрывалась. Охренеть. Просто охренеть. Слов нет.

А если есть, то матом.

Но и это еще не все.

Были еще его глаза. И выражение лица.

Он смотрел на нее так, точно от ее ответа зависела его жизнь или, по крайней мере, его психологическое состояние. На нее смотрели глаза безумца. В них горел уничтожающий все вокруг огонь. Он пылал! Разгораясь все сильнее.

От его широкоплечей фигуры волнами исходила скрытая агрессия. Тоня, естественно, знала, что мужчины через секс снимают напряжение. Эту информацию самым что ни на есть важным образом откуда только не вещали! Начали с телевизора, потом подхватили глянцевые журналы, а теперь Телеграмм и другие мессенджеры. А как же! Мужчина всегда должен быть сыт, одет и снова сыт в сексуальном плане. Тогда и жизнь будет прекрасна.

Богдан Даров сидел в СИЗО частично из-за нее.

Она должна его отблагодарить? Так получается?

Тоня тяжело сглотнула. Слюны во рту почти не было.

— У меня месячные должны прийти. Сегодня-завтра, — краснея, выдала она и сразу же отвесила себе мысленный подзатыльник.

Шикарные у них сегодня разговоры выходили. Душевные!

— Но сейчас их еще нет? — медленно, явно о чем-то своем думая, уточнил Богдан.

Боже.

— Нет, — подтвердила она, краснея еще сильнее. — Поэтому в спину и стреляет. Вернее, в задний…

Она резко замолчала, прикусив нижнюю губу. Молодец, Тоня! О всех подробностях девичьей физиологии с парнем поговорила!

— Я понял. — Он и не думал отступать назад.

Напротив, пошел дальше. Положил руку ей на колено. Место соприкосновения зажгло.

Кто там говорил про платье? Хрен она его наденет! Ни за что! Ни под каким предлогом!

Богдан продолжал на нее смотреть и слегла ощутимо гладить пальцами.

— Я повторюсь… Я не трону тебя. Не возьму насильно. Тонь, если бы я был насильником, я бы трахнул тебя в первый же день, когда ты приехала…

— Когда меня привезли, — поправила она его, хмурясь.

Сердце взрывалось в груди. Снова и снова.

— Ок. Когда тебя привезли, — подтвердил очевидное Даров, поморщившись. — Тоня, ты мне нравишься. Чертовски. Ты мне понравилась еще там… в кафе. Или в универе. Да неважно, на самом деле. Я хочу по-хорошему… Ты и я.

По-хорошему…

Ты и я.

У Тони словно часть мозга атрофировалась. Она никак не могла осмыслить услышанное. Приходилось повторять про себя.

Богдан признался, что она ему нравится. Для нее это не оказалось сюрпризом. Он когда-то предлагал ей помощь. Едва ли не защиту.

С ума сойти.

Эти события были точно в другой жизни…

— Но меня реально рвет, Рыжая. Сама заметила… Херню несу от спермотоксикоза.

Он криво улыбнулся, как бы намекая, что не все еще с ним потеряно.

Как весело.

Тоня изнывала от жажды. И не скажешь, что недавно кофе пили.

Она инстинктивно облизнула губы, и тотчас взгляд Богдана метнулся к ним. Его рука на ее коленке тоже отреагировала — сжала сильнее.

Он, как маятник, был настроен на нее.

Она судорожно кивнула.

— Хорошо, Богдан… Давай попробуем, но…

Мужчина тотчас подобрался, резко встал. У него дернулся кадык.

— Я тебе слово даю, Тоня. Никаких «но». Никого принуждения. Никакого перехода черты. Даже головку вставлять не буду.