Глава 21

Никогда еще Тоня так не радовалась месячным.

Весь день она была как на иголках.

Богдан вроде бы вел себя адекватно, но градус напряжения постепенно рос.

И опять как адекватно. Несколько раз он ее зажимал и целовал. Притягивал к себе, сграбастывал. Тоня каждый раз вырывалась, упиралась ему в плечи.

— Богдан…

— Тоня…

Зря она вчера разрешила к себе прикоснуться.

Ох, зря…

Она кинула хищнику затравку, и теперь он не остановится. Кажется, неплохая аллегория.

Стоя в ванной, Тоня размышляла, как сообщить Дарову, что все, кина больше не будет. «Туда» путь закрыт.

Тот только и ждал ее выхода. Потому что не успела она показаться на горизонте, как он сразу же ее зажал. Прижал к стене, расплющив.

— Богдан, стой!

Ей удалось его остановить в последний момент.

Он хмуро на нее посмотрел.

— У меня месячные, — выпалила она, краснея.

Было бы даже смешно, если бы не было так фигово.

Даров мрачнел на глазах. Он пытался сохранить лицо при плохой игре.

Тоня расслабилась. Все-таки мужики странные создания.

Она согнулась, намереваясь проскользнуть под рукой Богдана, но тот сместил ей, останавливая Тоню.

Снова прижал к стене, продолжая гипнотизировать.

— Я не вру, Богдан, — наконец, не выдержала она.

Чего он не двигается с места? Застыл истуканом и ее не пускает!

Наконец, он выдал:

— Подрочи мне, Тонь. Сделай мне подарок.

Точно. День рождения.

Тоня улыбнулась.

— Подожди.

Она все-таки вырвалась из его рук и метнулась к сумке.

— Отвернись.

— Тонь…

— Отвернись, иначе ничего не будет.

Тоня не разобрала, но, кажется, Даров от души выругался и что-то там добавил в конце про рыжих.

Что было непоколебимо, так уверенность в том, что Богдан сдержит слово. Если отвернулся, значит, не обернется, пока она не даст «добро».

С утра Тоня поздравляла его с днем рождения. Она помнила…

А потом поцелуи, объятия, ласки.

И сейчас он тут со своим «подрочи»!

Тогда почему она улыбается, как последняя идиотка? Ей внезапно стало смешно? Или что?

— Все?

— Нет.

Она достала платье. Быстро скинула штаны, футболку. Натянула платье и расправила складки на бедрах и животе. Последний немного вздулся, но в целом выглядела она неплохо.

— Ты что-то говорил про праздничный обед. Можно оборачиваться. С днем рождения.

Этот Валерий Дмитриевич знал толк в советах. Его первый совет она предпочитала не вспоминать. Авось не пригодиться.

Лицо Богдана снова менялось. На нем проскользнуло удивление, сменившее чем-то, что можно охарактеризовать, как радость.

Тоня засмущалась.

— Ты для меня… платье взяла?

Богдан снова направился к ней. Что ему не стоится на месте?

— Ну да. Для кого же? У тебя же праздник сегодня. Сколько, кстати, тебе лет?

— Двадцать два.

— Да? Я думала, ты старше.

— Почему?

— Не знаю…

— Из-за того, что я воевал?

— Может быть…

— В Чечне и Афгане воевали восемнадцатилетние.

Она быстренько переключилась на другую тему.

— Тебе нравится?

Она знала ответ. Видела. Но природное женское кокетство взяло вверх.

— Очень.

Он подошел к ней почти вплотную. Если сделает один шаг, она попросту свалиться на кровать.

А это, как она уже знала, чревато последствиями.

Он остановился. Навис. А потом…

Начал медленно опускаться на колено.

— Богдан! — истерично вскрикнула Тоня, не понимая, что он задумал.

Черт-черт-черт!

Она дернулась, опасаясь все-таки рухнуть на койку, но мужские руки легли ей на бедра, удерживая от падения и фиксируя. Теперь она не могла сдвинуться.

У Тони случился очередной разрыв шаблона. В висках застучало. Что он творит…

Его руки забрались под подол платья. Выше и выше. Пока не коснулись бедер.

Богдан продолжал шумно дышать.

— Что ты делаешь? — шепотом спросила Тоня, глядя на его коротко стриженный затылок.

— Просто постой так. Ок?

Он же не полезет проверять ее трусики?!

Не полез.

В какой-то момент прижался лицом к ее животу и задышал еще глубже.

Их спас конвоир. Он громко постучал в дверь.

— Обед, Богдан.

Дарову пришлось подняться. Тоня тотчас поправила платье и зачем-то стянула резинку с волос. Богдану нравились ее волосы. Пусть будет так…

Обед доставили из ресторана.

— Это что? — спросила Тоня, тыкая вилкой в непонятный состав блюда. Похоже на мясо. Вроде…

— Хрен его знает.

— Не отравимся?

Богдан усмехнулся.

— Уверен, что нет. Я вроде бате еще нужен живым. А вино, су… гады, зажали.

Ой, нет! Не надо вина! Не надо ничего из спиртного и того, что может ударить в голову.

После ужина Богдану выдали телефон. И пошли звонки, один за другим.

Тоня наблюдала, как он радовался общению с теми, кто ему близок. Парни, как обычно, громко орали в трубку, соревнуясь, кто кого перекричит. Тут невольно улыбнешься.

Позвонил и Варанов. С ним разговор прошел более сухо.

После того как телефон забрали, Богдан снова повернулся к Тоне. Она как раз закончила готовить кофе. Тортик, кстати, им тоже принесли. Что-то невероятно воздушное и на вид безумно вкусное. У нее слюнки давно текли, но она терпеливо ждала Богдана.

Его же торт, казалось, не волновал.

— Я хочу тебя, Рыжая, — снова выдал он.

Тоня поняла, о чем он.

Ему нужна разрядка… В голове набатом звучала его просьба.

Подрочи мне.

Она подошла к нему и опустила руки на плечи. Встала на носочки, чтобы оказаться близко-близко к нему. Она была немного оглушена своей смелостью. Тем, что делает и на что идет. Она намеренно посмотрела ему прямо в глаза. Он тотчас ухватился за контакт. Но там, в самой глубине его глаз, мелькал хищник.

— Еще одна уступка мне, Богдан. Пожалуйста…

Она замолчала, не в силах продолжить.

Маленькая девочка, живущая внутри нее, та, что продолжала верить в романтику и ждать своего принца, своего «жениха», ожила. Задрала мордочку и готова была щуриться от удовольствия. От некоего предчувствия.

— Говори.

Тоня успела подзабыть, каким лаконичным он умеет быть.

— Ты сам спрашивал про мои контакты с парнями. Я про секс. И… В общем, понимаешь, что если меня не трогали, то и я не трогала. — Она шумно сглотнула и затараторила дальше: — Я не могу вот так сразу. Знаю, ты ждешь от меня контакта. И я даже, черт побери, знаю, зачем меня к тебе возят! Богдан, ты сам сказал, что я тебе нравлюсь. Давай… Давай пойдем нормальным путем. Ты же понимаешь, что будь мы там, — она кивнула куда-то непонятно в сторону, — я бы не залезла к тебе в штаны на… э-э-э… на каком свидании? На втором? Третьем? Я не такая. Не такая, и все. Иначе уже давно бы трахалась с кем попало и…

Его ладонь легла ей на рот, точно Богдан услышал нечто крайне неприятное.

При этом он молча буравил ее недовольным взглядом. На дне его глаз бушевало пламя. Сильное, яркое. Оно и не думало затихать.

В комнате образовалась тишина. Тоня и не думала вырываться или снимать ладонь Богдана со своих губ.

Теплая…

Почему, блинский, он всегда такой горячий?

В груди вспыхнуло возмущение, сразу же потонувшее в иррациональной нежности и тяге к этому самому теплу.

А еще Тоня внезапно поймала себя на мысли, что она может лизнуть ладонь Богдана.

Интересно, если она так сделает, как он отреагирует?

В голове тотчас затрезвонил предупреждающий колокольчик. Ага, давай, лизни, и у парня крышу сорвет. Она тут распинается, чтобы отсрочить неизбежное, и в то же время думает про шалости. Нормально, да?

Наконец, Богдан медленно кивнул.

— Я тебя услышал, Тоня. И… хорошо. Значит, будет следующее свидание.

* * *

Ее встречала мама. Она попросила Тоню позвонить заранее, как они будут выезжать.

Кутаясь в теплый плед, Нина Михайловна стояла на крыльце.

— Без шапки…

— А? — встрепенулась Тоня, поглощенная в свои мысли.

— Без шапки, говорю, стоит, — раздраженно повторил Валерий Дмитриевич, сворачивая к дому Тусовых.

— Вы про маму?

Что-то Тоня соображала с трудом. Облегчение, что она пережила еще одни выходные, полностью завладело девушкой. Мозг отказывался работать. А надо. Она брала с собой некоторые учебники, даже умудрилась позаниматься, но сколько всего еще предстоит сделать за вечер. Учебу никто не отменял.

Машина плавно остановилась, и девушка потянулась к дверной ручке.

— Эй, Тоня.

Она уже почти вышла, когда окрик Валерия Дмитриевича задержал ее.

— Да?

— Скажи матери, чтобы одевалась по погоде.