Глава 25

Парни встретили Богдана с шумом, гиканьем. Дёма запрыгнул на него и уронил в сугроб.

— Придурки, — засмеялся Даров, отплевываясь от снега.

Губищи сами расплылись в улыбку. Хотя не до радости было. И вроде бы вот, случилось то, о чем думал, мечтал.

Он на свободе.

Вышел. С него сняли все обвинения… По щелчку пальцев. И он даже знал, кто щелкнул.

Он должен радоваться. А в груди скребло. Когтями.

Его встречать приехали не только парни.

Но и человек отца.

Карпитов Валерий, кажется, Дмитриевич. Адвокат тоже был. Точнее, именно он сопровождал его на свободу.

Оказывается, как иногда быстро может поменяться расклад вещей. Вчера ты заключенный, сегодня — свободный человек.

— Че сразу придурки? — Демьян протянул ему руку.

Он помог ему подняться и снова обнял, оторвав от земли.

— Эй-эй, ну-ка…

Николай. Леонид. Андрей. Все приехали.

Иначе и быть не могло.

К ним подошел Карпитов.

— Отец ждет завтра к десяти.

Коротко и по существу.

— Буду.

Надо же… Не сразу к себе велел доставить. Просек, что ему сначала к своим надо? Туда, где тихо. Где поймут. Где не надо делать серьезную мину при плохой игре.

Дома его ждал ужин. Жареная картошка с… мясом.

— И даже не сожгли?

— Обижаешь!

— Лопай давай, что дают! Привык к ресторанной еде. А у нас тут все по-простому.

На самом деле по-простому ничего не было. Андрюха сдался первым.

— Бога, ты реально подумал, что мы тебя только картошкой потчевать будем?

— Да я запах шашлыка за версту учуял, конспираторы херовы.

Они достали из холодильника огромную кастрюли замоченного мяса.

— По рецепту дяди Васи, надеюсь, делали?

Богдан, поддерживая игру, открыл кастрюлю. Запах, от которого дуреют все мужики, растекся по кухне.

— Ну и че столбом застыли? Мясо пойдемте жарить. Картошку оставьте на вечер…

Они гурьбой вышли во двор. Толковой мангальной зоны еще не соорудили, летом планировали заняться. Причем хотели варить сами. Лёня даже сварку уже купил.

Кто-то притащил деревянные стулья. К ним сидушки. Одна подушка, вторая. Даже стол где-то достали.

— Водка, виски, пиво. Еще что-то забыл? — Коля поставил ящик с неаккуратно накиданными бутылками на стол. Тот протестующе заскрипел.

— Нажремся, чую, сегодня…

— А чего бы и нет. Повод железобетонный.

Мясо пожарилось быстро. Богдан в основном молчал. Что-то говорил, но мысли его были далеко. Точнее, их совсем не было. С ним такое случалось нечасто. Когда впадаешь в некую прострацию и нихера не понимаешь, как из нее выбраться.

— Кто мясо замачивал?

— Шикардос вышло. Ну что, Бога, за твой выход?

— Давайте.

Богдан выпил одну стопку.

— Плесни еще…

И сразу вторую.

Он пил и не чувствовал вкуса. Не брало его…

— Что думаешь делать? — спросил Андрюха, накладывая еще мяса.

Они ели прямо на улице. И пофиг, что прохладно.

Хорошо же!

А главное — вокруг свои.

Богдан понял, о чем Андрюха.

Все поняли.

Демьян. Он был ближе всех ему. Стоял, гад, бровями играл, прямо как девица на выданье в старые добрые времена.

Андрюха. По большей части молчаливый. Они вдвоем в этом схожи были. В последнее время увлекся готовкой, отчего его парни нещадно стебали. А он пер, как бык, вперед.

Николай. Первый, кто кидался в замес. Тот самый парень с повышенным чувством справедливости.

И Леонид. Которого никогда не надо было звать. Он сам приходил, зачастую видя то, что другие заметят через несколько дней, а то и вовсе пропустят мимо.

Его четверка. Те, с кем он рос, кого знал, как себя самого.

Всегда вместе. По жизни идущие одной дорогой.

— Вы со мной, парни? — Даров сглотнул.

Одно дело — интернат. Война… Другое — реал. Тут все иначе. Здесь другие законы.

Колян хмыкнул и вгрызся в кусок.

— Тут такой замес начинается, а мы типа в сторонке должны постоять? Не жирно ли будет?

По венам потекло тепло. И с вискарем это тепло никак не было связано.

— Я не ебу, что мне предложит Варанов. Что он задумал.

— А ты в курсе, кем был его отец? — Это Николай.

— Вор в законе.

— Твой дед…

— Заткнись.

— Ну а что? Не, я сейчас серьезно. Реально. Мы много мозговали, думая, почему ты наследник империи Варановых…

— Повторяю — заткнись.

Его угрозы никто не воспринимал всерьез. Не только он знал своих парней.

— Не будешь же ты отрицать, что Варановы — сила. Я глянул инфу, что творилось тут двадцать лет назад, и знатно прифигел. — Лёня отправил в рот дольку огурца, не успевшую покрыться морозцем. — Причем заметь, пришлось шариться по библиотекам, рыскать в печатных изданиях, потому что, как оказалось, инет помнит не все. Точнее, не все освещал в те годы.

— Или кто-то подчищал…

— Ну да. Или кто-то подчищал. Короче, тут знатный передел был. Твой дед делил территорию с другими бандитами. Нехило они так… повоевали.

Богдан покачал головой. Меньше всего ему нравилась тема бандитских разборок. За власть платили кровью пацанов. Сколько молодых полегло в те годы? И не только молодых.

Сейчас времена другие. Большинство вопросов решается цивилизованным образом.

Но он и его парни каком боком ко всему этому?

Башка шла кругом. Богдан реально не понимал.

— И у меня мысль была — не потому ли тебя в интернат сунули? — Лёня упрямо продолжал гнуть свою линию.

— Вот ты душнила. Может, потом расскажешь ху из ху? — Его толкнул Андрюха.

— Могу и потом. Но против фактов не попрешь. Мы должны понимать, с кем имеем дело.

Мы…

Душу снова согрела теплота.

Он дома.

И это, черт побери, круто.

Они пили, ели, говорили. Даже совсем не мерзли. Их никто не беспокоил.

Ближе к вечеру они перебрались в дом, засели в гостиной, врубили плазму. Перекидывались шуточками, заказали еще еды на вынос.

— Лопнешь, деточка! — крикнул Андрюха Дёме, когда тот диктовал оператору заказ.

Леня был абсолютно прав. Он проделал неплохую работу. Но Богдан не сомневался — ему дали узнать лишь то, что полагалось.

В отношении Варанова, которого батей не поворачивался язык назвать, у него было двояко.

Хотелось ему, суке, вдарить. В асфальт закатать.

Было и другое. Более непонятные, сложные чувства.

Первым к себе в комнату ушел Богдан. Долго стоял под душем, меняя градус воды.

Когда вышел, упал на кровать.

Ни о чем не думать.

Ни о ком.

Решать вопросы начнет завтра.

Было за полночь, когда в дверь постучали.

— Бога, разговор есть. — В комнату вошел Демьян.

— Давай.

— Ты мне скажи… Я должен знать. — Друг всверлил в него взгляд. — Ты тронул Рыжулю?

Богдану не надо было уточнять, что имел в виду Демьян.

— Пусть обломятся сволочи.

— Нельзя девочек обижать…

— Нельзя.

Мужские взгляды перекрестились. От него парни первыми бы отказались, изнасилуй он Тоньку.

Да, они не лезли в личную жизнь друг друга. Кто кого трахал — проблема и забота того, кто трахал. Все. Никто никого не трогает.

Но все-таки были темы, от которых коротило каждого.

— Рассказать не хочешь?

— Водка осталась?

— Есть. Пошли в кухню, что ли. Ебать, как аристократы прямо. В кухню, в столовую…

Они спустились вниз и быстро накидали на стол. В основном накидали сыр и остатки мяса. Бывало, что и «рукавом» закусывали. И ничего, отлично шла горькая.

Первую выпили молча.

— Херово было, да?

— Херово не то слово. Яйца в узел сводило, и пар из ушей шел.

— Надо было все-таки ее красть. — Дёма разлил по еще одной. — А что, Бога, идеальный же был план! И поножовщины избежали бы. Признайся, что сглупил! Давай-давай! Отправили бы вас в какое-нибудь горное шале, так и быть, скинулись бы баблом, и уж там…

Богдан грустно усмехнулся.

Шале и Тоня — это несбыточная мечта. Запредельная.

Его же реальность иная. И пока ее никак не удавалось подкорректировать.

Но он постарается. Тут без вариантов.

— Надо было выходить.

— Надо.

— Варанов условия какие поставил?

— Да никакие. Предложил сотрудничество, на самом деле. Еще постебал, что никто мне и вам, — Богдан ткнул пальцем в сторону друга, — за красивые глаза ничего не даст. Будем, мол, пахать.

— Хм… Пахать.

— Ага.

— Типа даст удочку?

— Дёма, а вы не в теме? Он те же слова сказал.

— Да пошел ты.

Они еще выпили.

— С Тоней не говорил?

— Какое… Я напугал ее до чертиков.

— Да что у вас там произошло…

Богдан шумно сглотнул. Что произошло… Хороший вопрос.

— Приревновал я сдуру. Блядь, такой чернотой накрыло, думал, расхерачу комнату.

— К кому приревновал? Зачем? Нихуя не пойму.

— К Оленю, к кому же еще. К Артамонову.

— Так он вроде свалил из города, — напрягся Дема.

— Ага, прощальные объятия у них состоялись. Она шла за сестрой, тут он. Прости, люблю, прощай. Ну и затискал ее. А его кореш фото сделал и потом ей прислал. А я аппарат как раз в руке держал, вам только звонил.

— Еба-ать, — протянул Дёма, а у самого, гада, уголки губ вверх поползли.

— Смешно, да?

— Братан, извини, но ты реально лоханулся. По полной.

— Думаешь, я не в курсе? Я по стене начал херачить, думал, разнесу все к чертям… А Тонька в слезы-сопли. Выдала мне про Артамона, а сама…

Богдан поморщился и потянулся за бутылкой.

— Нажрусь сегодня.

— Сегодня можно…

— Дём… Я понял, что сорвусь. Дел натворю. Потом не разгребу…

— Влип по самые яйца, да, брат?

— По самые яйца, — подтвердил Богдан, отчего-то улыбаясь.

Он напугал Рыжую. Есть такое дело.

Но не тронул. Не изнасиловал.

Кстати, в прямом смысле даже пальцем не тронул в тот день. Знал, что сорвется. Поэтому больше орал и рычал.

А она плакала.

Как-то так получилось, что парни один за другим материализовались на кухне.

— Не-е! Ну нихера себе! Пьют вдвоем… Не жирно будет?

— Стопка знаешь где…

Сидели долго, до утра. Кто кого и куда доносил — помнится с трудом.

— Эй, парни. — Дёма тормознулся в проеме.

— Ну жги!

— Мне, сука, покоя не дает один вопрос.

— Какой?

— Вот батя Богдана объявился, а наши где шляются?