Глава 26

Тоня знала, что рано или поздно столкнется с Даровым, и все равно оказалась не готова.

Она думала, она натренирована. Сколько раз она шла в универ, зная, что ей предстоит лицом к лицу столкнуться с недругом? Это она про Артамонова.

Даров ей не недруг, но и не друг точно. Друга не просят подрочить, заняться петтингом и не целуют так, что ноги подгибаются. Нет-нет, не друг он ей.

А кто тогда?

Да никто! Вот кто! Зачем ей о нем думать?! Все, их история закончилась. Богдан на свободе, она отблагодарила его своими поездками, и хватит.

И тут же ехидный голос в голове начинал напевать — она серьезно? Решила в одностороннем порядке, что все завершено? Ну-ну.

Ни черта не завершено.

По крайней мере, они должны друг другу разговор.

И еще…

Был один момент, который сильно тревожил Антонину. Она не признавалась себе, гнала очевидное прочь.

Даров за прошедшие дни ей ни разу не позвонил. А она ждала звонка… Вздрагивала каждый раз, когда слышала рингтон, и судорожно хватала телефон, спеша вчитаться в имя звонившего.

Что это было? Она не находила ответа.

Дни были сложными, тревожными.

И почему ей не сообщили, что Богдан вышел? Как везти ее к нему — так первую, а как говорить, что с него сняли обвинения, — мимо. И эти! Его дружки. Тоже молчали.

Обида хлестала девушку по всем фронтам. Никакие доводы логики не срабатывали. Что бы она себе ни говорила, как бы ни успокаивала — мимо.

Ночами эмоции обострялись, и тогда она не сдерживала слез. Откуда они только брались! Она не плакала, когда ездила к Богдану, а сейчас-то что?

А то.

Тоня крепилась на людях. Особенно при маме. Но разве ту обманешь?

— Опять плакала?

— У меня депрессия…

— Депрессия — это заболевание. И серьезное.

— Мам, не включай душнилу.

— Поговорить не хочешь?

Тоня мотала головой.

Она и с Варькой отказывалась обсуждать происходящее. Правда, та свалилась с гриппом.

— Давай я к тебе приеду.

— Ага, как же. И заразишься. Нет уж. Буду болеть в гордом одиночестве.

— А Леонид?

— О-о. Он мне тут пакетища с курьером передает. Первый был с лекарством, потом с фруктами и сладостями. Лапушка же!

В груди Тони кольнуло. Она радовалась за подругу. Хотя бы у нее все хорошо.

Могут же ребята ухаживать! Нет-нет, ей не нужны были подарки, она всегда с осторожностью относилась к подобного рода жестам. Внимание, забота — это уже другое…

И снова язва поднимала голову и любопытствовала, а что она подразумевает под заботой и не проявляли ли ее к ней в последнее время?

Тоня шла в универ раздраженной и невыспавшейся. Мечтавшей стать невидимкой.

Но какое там!

Это было как предчувствие. Нет. Не так. Это было как ПРЕДЧУВСТВИЕ. Вот. Именно капслоком. И только так.

Ей даже не надо было смотреть в сторону парковки и искать знакомый «Патриот». Кожу закололо, живот свело.

Он здесь… Богдан.

Где-то рядом.

Почему он не приехал к ней домой? Не счел нужным? Решил, что раз отпустил ее, то все, они квиты? Или что?

Тоня вошла в универ и сразу увидела его.

Он ждал ее. Да-да! Это не вызывало сомнений. Стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел на дверь. Чтобы никого не пропустить.

Самообладание Тони рухнуло, скатилось в ноль. Что она там планировала? Мило улыбнуться, поздороваться и пройти дальше.

Ага, как же.

Богдан похудел еще сильнее. Находясь в СИЗО, он уже скинул несколько кило, а сейчас в глаза бросились осунувшееся лицо и темные круги под глазами. Что с ним?.. Может, заболел? Или что?

Тоня приказала себе успокоиться. Не нервничать. Богдан не ее забота. Правда же?

Он оттолкнулся от стены и направился к Тоне. Ее едва не смыло волной его энергетики… Как такое возможно? Вокруг же люди! А ее радары направлены на него. Это неправильно! Так не должно быть!

Она задрала подбородок выше, готовясь обороняться. Прежде всего от собственных эмоций.

Они зашкаливали. Дыхательные пути забились. Реальность куда-то ускользала.

— Привет, Тоня.

Тоня… Не Рыжая.

— Привет, Богдан.

— Нам надо поговорить.

— Да, надо.

— Где встретимся, Тонь?

— Никаких встреч, Богдан. Давай здесь.

— Прямо здесь? — Верхний угол его рта нервно дернулся.

Она кивнула в сторону столовой. Кажется, первую пару она прогуляет.

— Давай там.

— Пошли.

Он выставил руку вперед, точно ограждая Тоню от всех остальных.

А ее накрыло его аурой. Его близостью.

Она едва ли себя в спину не толкнула. Иди, Тоня! Ногами двигай.

За ними наблюдали. В спину Тони впивались взгляды любопытствующих. Еще бы… Снова будет о чем сегодня посудачить.

Они дошли до столовой. Такие же прогульщики и любители выпить чай-кофе перед первой парой лениво сидели за столиками, пытаясь проснуться или догнать задания.

— Что-то будешь?

— Нет.

Богдан выдвинул стул, предлагая ей на него опуститься. Тоня сильнее вцепилась в рюкзак.

Даров за ее спиной. Большой. Сильный. И такой…

Она оборвала себя.

Нет.

Вот нет, и точка.

Пора заканчивать эту историю.

Она села, выпрямив спину по максимуму.

Богдан опустился напротив. Их взгляды встретились, потянулись друг к другу. Против воли или?..

— Как ты?

— Нормально.

А что она могла еще сказать?

— А ты?

— Тоже.

Разговор не клеился. Слишком много посторонних лиц.

С другой стороны, Тоня ни за что бы не согласилась встретиться тет-а-тет.

Да-а-а… Не так, она думала, будет проходить их встреча после его освобождения.

Он снова на нее смотрел без тени улыбки. Слишком пристально. Точно сканировал. О других мотивах она думать не желала.

— Я рада, что с тебя сняли все обвинения.

Даров едва заметно усмехнулся.

— Меня больше волнуешь ты.

Вроде ничего нового не сказал. Она помнила, что нравится ему. Но отчего кожу кипятком ошпарило? Даже больно стало.

— Ну я… — Она развела руками и пожала плечи. Слов не было. Совсем.

Зато они нашлись у Богдана.

— Я напугал тебя. Извини.

Как легко…

Напугал… Извини.

— Извинения принимаются.

Он сидел напротив.

Как и тогда… В те дни, когда она вынуждена была приезжать к нему. И улыбаться. Быть хорошей осторожной девочкой, чтобы внезапно большой мальчик не разозлился и не переломил эту девочку пополам.

Казалось, это было вечность назад. Эмоциональные качели настолько ее вымотали, что не осталось никаких сил.

Ей нужен перекур.

Она мечтала о сессии. Она уже знала, что запрется в четырех стенах и никуда не выйдет. Никудашеньки. А еще лучше уедет к тете Наде в другой город. Они с Янкой, кузиной, неплохо ладили, поэтому есть вероятность, что неплохо проведут время.

— Тонь…

Богдан снова привлек к себе внимание.

— М?

Она вскинула голову.

— Ты не хочешь больше со мной общаться, верно? — с горечью выдал он, сжимая кулаки. Они лежали на столе.

Тоня отвернулась.

— Богдан… давай не будем усложнять. Все закончилось. И точка.

— Тонь, нихера ничего не закончилось.

— Займешь место Артамонова? Будешь меня…

Она не договорила.

— Не смей меня сравнивать с этим ушлепком! — тихо прорычал он. Вены на его виске вздулись, желваки заходили на скулах.

— А ты…

Она снова не договорила, слова закончились. Облизнув пересохшие губы, схватила рюкзак и выбежала из столовой.

Ее никто не остановил.

Слезы снова душили горло. Тоня ринулась в туалет, никого не замечая.

— Эй, смотри, куда несешься…

Пофиг. Тоня даже извиняться не стала.

Залетела в туалет, потом в кабинку, хлопнув дверью, и, чтобы не завыть белугой, укусила кулак.

Откуда эта шпарящая непривычными потоками боль?

Все же кончилось! Кончилось!

Артамонова нет! Суда не будет. Богдана отпустили.

И как бы сказала Варя — ее девственность при ней.

Ее напугали. Но не тронули.

Ее продолжали беречь…

И смотреть так, точно она центр вселенной.