Глава 30

Он попил чай, оделся и ушел, сказав у двери:

— Завтра с утра заеду. Кнопке к восьми в сад?

— Да.

— В семь двадцать буду.

И все.

Тоня прикрыла за ним дверь и зажала ладонью рот. Только не плакать. Не плакать, она сказала!

Вечером снова созванивались с мамой, и снова та рвалась домой. На заднем фоне слышался грозный голос Валерия Дмитриевича и его категоричное: «Никакое «домой», пока врачи не дадут добро».

Значит, у мамы был. Снова приехал.

После ужина Кнопка состроила умильную мордашку:

— Я же сплю с тобой?

— Мама вернется, обеим вломит за самоуправство.

— Не вломит. Вот увидишь. — Сестренка хитро улыбнулась.

На самом деле, Тоня была рада, что они будут спать вместе. На кровати одной ужасно было тоскливо. Даже холодно.

На следующий день тоже выпал снег. Тоня встала и подошла к окну, волоча за собой плед, который попутно стащила с кресла.

Богдан скоро за ними приедет.

Эта мысль пронзила мозг. Надо же, как интересно порой работает наше сознание. О чем думается спозаранку. Наверное, о самом главном.

Кнопка собиралась быстро и без капризов. Сама умылась, зубы почистила. Правда, с одеждой замешкалась.

— А Богдан и в садик за мной приедет?

— Не наглей, маленькая женщина.

— Не р-ревнуй, сестрица.

И эта мелкая засранка ей подмигнула.

Богдан приехал ровно в семь двадцать. Девчонки сразу вывалили из дома, он не успел даже подойти к крыльцу.

— Пр-р-р-ривет! — Кнопка кинулась к нему. Он тотчас ее подхватил на руки.

— Готова к трудодню?

— К чему?

— Трудодень — это день, когда человек трудится. Работает. В данном случае от тебя требуются послушание и хорошее поведение в детском саду.

— О-о. — Кнопка сделала важный вид. — Тру-до-день.

Она явно сегодня будет козырять этим словом среди знакомых.

А потом Богдан посмотрел на нее. Его взгляд пробежался по ее лицу и остановился на губах. И их зажгло! Сразу же.

В машине они почти не разговаривали. Как и до универа.

— Я сама Кнопку заберу, мы потом к маме.

— Хорошо. Вроде Дмитрич собирался сегодня вас забрать.

У Тони не оказалось слов. Эти двое созваниваются за их спинами и решают, кто «дежурный»?

Но приятно же!

Мама отписалась, что у нее все отлично, что хочет домой, а ее не пускают. Грозилась некоторым устроить кары господние.

Тоня, читая чат, улыбалась.

Сама она весь день только и могла думать, что о Богдане. Она несколько раз видела его издалека и каждый раз испытывала легкое разочарование, что он не подходил.

— Кого это ты высматриваешь в толпе? — Варя обняла ее за талию.

— Сама знаешь.

— И как? Лед тронулся?

— Да ну тебя.

— Как тетя Нина?

— Рвется домой.

— А ей не дают.

— Не-а.

— Интересные у вас дела творятся, Тусовы.

— И не говори.

Тоня ждала…

После больницы до дома их добросил Валерий Дмитриевич, поинтересовался, нуждаются ли они в чем-то. Надо ли в магазин. Кнопка с важным видом проинформировала его, что Богдан их обеспечил всем самым необходимым.

— Киндеры, правда, почти кончились, — с тяжким вздохом завершила она свой рассказ.

— На сегодня и завтра тебе хватит, — пнула ее Тоня, краснея от неловкости и ловя на себе взгляд Валерия Дмитриевича.

К дому они снова пробиралась. Снег по-прежнему валил не прекращая. Надо браться за лопату. Тоня с тоской окинула фронт работы. А если не почистить, завтра они не выйдут из дома.

Они с Кнопкой успели поужинать, когда в дверь позвонили. Тоня встрепенулась. Ангелина радостно улыбнулась и первой кинулась к двери.

Богдан…

— Мелкая, тащи лопату. И сама одевайся, помогать будешь?

— Я?

— Ага. Компанию же мне составишь?

Тоня привалилась к косяку, глупо улыбаясь.

Пришел… Снова.

Потом снова был чай. Точнее, кофе.

Богдан сел за стол, вытянув ноги. Сегодня он был одет во все черное и напоминал всадника из известного фильма. Серьезный, неулыбчивый. Хотя у того нечем было улыбаться.

На кухне они были одни. Кнопка затаилась у себя в комнате. Стащила телефон и что-то смотрела неимоверно важное. Настолько, что даже мордашку не показывала и не вешалась на шею своему кумиру.

— Как у тебя дела в универе? — спросила Тоня, чтобы занять тишину.

Ей казалось, что та уже начинала звенеть.

— Да ничего вроде бы. Преподы погоняли за хвосты, пришлось поднапрячься.

Он поставил чашку на стол и заглянул в нее.

— Еще кофе? — спросила Тоня, отчаянно придумывая, как его задержать. Может, ужин предложить?

— Не, хватит. Я сегодня, кажись, кружек десять бахнул.

— Ого…Это многовато.

— Большинство с молоком, так что норм.

— Не норм!

— Рыжая, еще пара фразочек, и я решу, что ты за меня переживаешь.

Ну вот! Наконец-то! Оттаял немного.

И Тоня решилась.

— Можно?

Она потянулась к руке Богдана. Тот нахмурился и недоуменно посмотрел на девушку.

— Ты о чем?

— Дай руку.

Богдан с готовностью протянул ее.

У Тони дыхание засбоило. Она, чтобы скрыть волнение, которое никак не поддавалось контролю, провела сначала ладонью по своей кисти, сбрасывая невидимые мурашки.

И лишь потом взяла его руку, перевернула ладонью кверху.

— Вот. Откуда у тебя этот порез? Тоже из армейской жизни?

Отвечать Богдан не спешил. Он и без ее расспросов сегодня не отличался разговорчивостью, что еще больше подливало огня в раздрай Тони. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

Там, в комнате для свиданий, он вел себя иначе. Активничал, пытался ее развлечь. Занять их обоих. После разговора в столовой, когда она психанула на его извинения, он воспринимался ею иначе.

Или у него в жизни шли глобальные перемены, оттого его и серьезность?

Единственное, что было неизменно, — его внимание к ней. Суровое, молчаливое. Тяжелое даже.

Было ли Тоне спокойнее, если бы он шутил и балагурил? Наверное, да. Но тогда бы он не был Богданом Даровым.

— Это детская история, Рыжая.

— Расскажешь?

— Начал же… — Уголок его рта дернулся то ли в улыбке, то ли в усмешке. — Мы пацанами были. Одиннадцатилетками. Тогда нас первый и последний раз развели, знатно отпиз… побили Дёмку, мы профукали момент, нас, как лохов, раскидали по интернату. Одного в сад, второго в подсобку и так далее. Выловили Дёмку, ну и… прошлись по нему «некоторые». Потом этим «некоторым» хуже пришлось в разы, но история не об этом. Мы решили стать братьями по крови. Как индейцы. Ты же смотрела фильмы про индейцев?

— Да. — Тоня поерзала на стуле. Наконец, он снова разговорился. А то сидит бирюком! Приходит, делает свои мужские дела и уходит. И вроде она радоваться должна, а неудовлетворение росло с каждой минутой. — Гойко Митич снимался.

— Даже имя знаешь?

— А почему не должна?

Он не забирал себе ладонь, она не выпускала. Ладонь у него была широкой, мужицкой, испещренной множеством линий. Тоня ничего не понимала в хиромантии, знала, как и многие, только линию жизни. У Богдана она была длинной, яркой. Это хорошо.

— И вы решили побрататься с помощью крови?

— Идиотами мелкими были, — сказал он, а у самого губы расплылись в улыбке.

— Спорим, ни ты, ни другие не сожалеют?

Он пожал плечами и начал подниматься.

— У меня встреча, Тонь. Мне пора…

Она тоже поднялась. Он интуитивно сделал шаг в ее сторону, а она не отошла. Кровь по венам ускорила бег, горло от волнения запершило.

Они дома почти одни. Градус напряжения в комнате резко взмыл вверх. Тоня не отрываясь смотрела на Богдана. Она больше не боялась. Да и как его можно было бояться? Вот серьезно. Дура она глупая. Хотя выражение неверное. Дура по определению страдает глупостью.

Она и страдала.

Губы пересохли, и Тоня их облизнула. Взгляд мужчины поплыл. Поплыл же? По спине Тони побежали импульсы. Они били ее, не щадили.

Девушка уперлась рукой в столешницу и подалась вперед.

— Богдан.

Голос Кнопки разрушил очарование момента. Тоня едва вслух не застонала от разочарования. Богдан быстро поморщился, выдавая свое сожаление, и повернулся к Ангелине.

— Что?

Она подлетела к нему и обняла за ногу, закидывая лицо кверху.

Он потрепал ее по голове.

— А у тебя же друзья есть? — с важным видом выдала она.

— Есть.

— Познакомишь?

Тоня ахнула.

— Кнопка!

— Не рановато? — улыбнулся Богдан, и от его улыбки на кухне стало светлее.

— А тебе чё, жалко? — хищно прищурилась Кнопка, и они не выдержали, все дружно рассмеялись.

— Я пойду, — сказал Богдан, после того как торжественно пообещал познакомить Ангелину со своими корешами.

— Я провожу, — засуетилась Тоня, внезапно не зная, куда себя деть.

Ладони вспотели, сердцебиение участилось. Она просто его проводит. Свет в коридоре выключит. Спокойной ночи, в конце концов, пожелает! Человек ехал к ним, старался, помогал. Элементарное «спасибо» она должна ему сказать.

В узком коридоре прихожей места тоже как-то поубавилось. Нет, с квадратными метрами было все в порядке. Но восприятие пространства!.. И впервые Тоня порадовалась, что можно узость пространства приплести к тому, что она рядышком с Богданом трется.

Неудивительно, что по итогу, обуваясь, они столкнулись. И нет, чтобы обуваться по очереди, обоим сразу надо. И ей!.. Ноги не в шлепки сунуть — подумаешь, дверь за человеком на замок закрыть, а в полуботинки обуться.

Столкнулись плечами. Этого хватило, чтобы вокруг заискрило. Богдан выпрямился и придержал Тоню.

— Осторожнее.

Она вроде бы не падала.

Но кивнула.

И взгляд не отвела.

Уставилась, как дурочка, ему в лицо. Похудел все-таки… И губы обветренные, потрескавшиеся. Правильно, а какие они могут быть у парня, который на улице часто время проводит? Вон лопатой махал сколько у них. А ветер…

Но почему ее-то губы защипало?

— А вы целоваться будете? — Кнопка высунула голову из дверного проема.

Да, Богдан, они целоваться будут?