Глава 32

Они целуются! Да, и снова да.

Если бы кто-то сказал, что она будет бредить поцелуем с парнем, Тоня бы даже не рассмеялась. Просто пожала плечами.

Но реальность была другой. Она отчаянно хотела ощутить на себе губы Богдана. Снова… Вот так. Как сейчас.

Они вцепились друг в друга, и казалось, никакая сила не в состоянии была разбросать их в разные стороны, разъединить. Тоня льнула к Богдану, давясь учащенными вздохами, распирающими грудь. Его язык уже в ней! Толкается, пробует.

У Тони закружилась голова, и она сильнее вцепилась в Богдана. Ее чувства, эмоции, действия больше не поддавались контролю. Да и не надо.

— Богдан…

— Тоня…

Они кое-как добрались до входной двери. Ключ выпал из рук девушки, Богдан, выматерившись, поднял его и отпер дверь.

Дальше снова коридор, где они прилипли друг к другу.

— Не выпущу, — процедил Богдан сквозь плотно сжатые губы.

— И не надо, — выдохнула Тоня, судорожно дергая замок на куртке.

Они снова целовались. И раздевались. Кинули куда-то верхнюю одежду и, не размыкая рук и губ, двинулись в сторону спальни.

Легкое безумие витало в воздухе, оседая на обнаженные участи кожи.

В комнате они сразу оба рухнули на кровать.

— Нам надо… — начал Богдан, но Тоня мотнула головой.

— Ничего не надо.

Она боялась, что что-то случится. Землетрясение, метеорит. Что угодно. А она умрет, если не почувствует Богдана на себе.

Мужчина мотнул головой, явно прогоняя назойливые мысли прочь.

Она не могла видеть его глаз, но готова была поклясться, что они смотрели ей в лицо.

Идеально же.

Откуда в Тоне взялись дерзость и отвага — сложный вопрос. Да и нужен ли был ответ? Она потянула за полы рубашки Богдана.

— Раздеваемся?.. — выдохнул он. — Сразу?

— Да.

Ее голос звучал не менее сипло, чем его.

Ее кожа горела, сделавшись неимоверно чувствительной. Нервные клетки обнажились, импульсы активировались. Тело сходило с ума. И это сумасшествие чертовски Тоне нравилось. Оно… Оно было правильным.

Богдан, кажется, помянул чью-то маму, сдергивая рубашку через голову. Тоню слегка повело. И снова та же мысль, что и всегда, — какой же он…

Его бронзовые плечи перекатывались от нетерпения. Он спешил. Спешила и она. Они раздевались судорожно, быстро. Тоня лишь помедлила на белье. А-а-а. Была не была.

— Вау. — Богдан обернулся к ней.

— Ничего не говори, — протараторила она, выставляя руку вперед. — Молчи.

Богдан потянулся к ней, и она позволила опрокинуть себя на кровать.

Ее дом. Ее кровать. И Богдан… Тоже ее.

Она задыхалась от его тяжести. От его запаха. Крепко схватившись за его плечи, Тоня запрокинула голову, подставляя себя. И он целовал. Везде. Щеки. Подбородок. Шею. Отросшая за день щетина немного царапала кожу, отчего по телу Тони растекался жидкий огонь.

Невероятно сладко!.. Невероятно хорошо!..

Пульс шпарил с бешеной силой, без оглядки, без остановки. Как и Богдан. Спустившись вниз, он добрался до ее грудей. Тотчас сжал сразу обе и начал лизать соски по очереди. Левый. Правый. Снова левый. Снова правый.

Его нетерпеливые ласки откликнулись в Тоне, вызывая дрожь в каждой мышце. Внизу живота полыхнуло, сделалось максимально влажно. Эту влажность даже Тоня чувствовала! Она невольно свела бедра вместе, заерзала, задвигала ими, чтобы унять тянущую боль.

Она хотела большего.

Каждое прикосновение Богдана насквозь прошивало. Тоня не успевала реагировать. Да и надо ли? Она растворялась в нем.

Осмелев, дотронулась в ответ до мужской груди. Один сосок обвела. Второй. Раскрыла ладони, жадно захватывая больший участок. Она тоже будет исследовать! Трогать. Любить.

Ласки Богдана становились более настойчивыми. Требовательными. Такими, какими нужно.

Задрав голову, он посмотрел на Тоню. Они привыкли к полумраку комнаты, а еще у кого-то зажегся фонарь. И они теперь видели друг друга. Могли считывать эмоции. Наслаждение…

Его рука дотронулась до ее живота. Огладила.

Спустилась ниже. Чуть задела небольшую поросль на лобке. И прошлась дальше.

Дотронувшись до ее раскрытого лона, Богдан сипло втянул воздух сквозь сжатые зубы. И задвигал пальцами осторожнее. Бережно.

У Тони кончился кислород в легких. Что происходит… что происходит…

Вот теперь она точно принадлежала ему.

Он погладил ее. Там. А потом приоткрыл складочки и вошел, растягивая и подготавливая нежную плоть. Распаляя ее еще сильнее. Обещая ей большее. И Тоня безумно этого большего хотела. Она захныкала, прильнув взмокшим телом к его. Обняла крепко-крепко, провела языком по плечу. Солоноватый привкус взбесил рецепторы. Она лизнула еще.

Боже.

— А презерватив… есть? — выдохнула Тоня.

Вопрос, скорее всего, риторический…

Что было внезапно — смущение Богдана, просочившееся в голосе.

— Есть.

— Давай…

Если он замедлится, она рехнется. Тоня замерла, приготовилась.

Время остановилось, а с ним и ритм сердца Тони.

Богдан склонился, приблизил лицо максимально к ее.

— Верь мне, Рыжая, — прохрипел, вводя головку. — Ты пиздец какая мокрая.

Услышав ругательство, Тоня невольно улыбнулась. Ну что такое, а! И обняла его сильнее, на себя потянув.

Больно все-таки было. Она захныкала ему в шею, вцепилась. Пусть держит ее! Пожалуйста… Пожалуйста… Как умеет только он.

Их сердца бились в унисон. Его слева, ее справа. И все же максимально рядом.

— Больно?.. Тонь, больно?

— Двигайся…

Варька говорила, что надо просто перетерпеть. Что боль и страх отступят, а если любишь, то будет все. Тоня любила. Как же она любила Богдана! Еще до конца даже не осознавая всей силы того чувства, что накрывало ее. Внутри распирало, даже жгло. Богдан сделал толчок, проникая еще глубже. Все…

И точно где-то сорвало пружину, воздух наполнился новыми стонами, рыками, вскриками. Тяжело оседал на взмокшей разгоряченной коже. Богдан целовал и двигался. Двигался и целовал. Внизу живота Тони потяжелело, потянуло. Она даже не поняла, в какой момент боль исчезла, испарилась. Уступила наслаждению. И еще какому!

Происходящее — каждое движение Богдана, его стон, его поцелуи — отражалось мелкими тайфунами в душе и теле Тони. Ее обжигало все. Ее уносило.

Где-то внизу рождался спазм, сильный, ощутимый. Он бился, нарастал, переходя в гудящую вибрацию. Проникновения Богдана с каждым разом становились все глубже, все настойчивее, и каждое Тоня с готовностью принимала, прижимаясь к нему сильнее.

Он ей нужен!..

Все ощущения были настолько острыми, настолько балансирующими на грани неведанными, какими-то звенящими.

А дальше вспышка.

И затишье.

Его. Ее.

Нет, от него все же последовала еще пара движений, а потом Богдан фактически упал на нее, придавив своей тяжестью. Не успев толков выдохнуть, поднялся.

— Ты че… кончила? — с недоверием брякнул Богдан.

— А не надо было?

И они оба начали смеяться, продолжая обниматься и целоваться.

Потом был душ.

По очереди.

— Тонь, может, вместе…

— Даров, не наглей.

Она натянула на себя одеяло. Черт, простыня в крови, неплохо было бы сейчас застирать, перекисью пятнышки замочить, пока они свежие.

Богдан натянул боксеры и слегка свел брови на переносице.

— С простыней помочь?

— Что?

Тоня растерянно моргнула.

— Ну, я подумал… Кровь там…

— Даров, ты мои мысли читаешь или что? — Тоня еще выше натянула одеяло, хотя неловкости не испытывала.

— Рыжая, я в интернате рос. Нас гоняли за грязное белье. Так помочь или нет?

— Нет, — быстрее, чем надо, сказала Тоня и сразу добавила: — Хотя можно.

Довольно лыбясь, Богдан поднялся. Еще шальной после секса, счастливый.

Немного другой. Более расслабленный. Доступный. Похожий на того, каким он был в комнате для свиданий. Удивительно, но воспоминания о тех поездках больше не тревожили Тоню, не вызывали негатива.

Что было, то было.

Он повернулся к ней, расставив ноги на ширине плеч. Руки скрестил. Крепкий и чертовски красивый. Кажется, она тоже становится матерщинницей. Что ни мысль, то чертыхания.

— Ты так и будешь ныкаться под одеялом или все-таки выберешься?

А еще у него стоял. Причем нифига не на «полшишечки». А как полагается!

От воспоминаний, что они только что проделали, под кожей рассыпались мурашки. Именно под. Они, как пузырьки, лопались, щекоча.

— Сначала иди в душ, — пробормотала Тоня, краснея.

Она ни за что в жизни не позволит на себя смотреть.

Нет, точнее, позволит. Сто процентов позволит. Но не сегодня. Не после первого раза.

Ей хотелось быть для него красивой.

Богдан некоторое время сканировал ее пунцовые щеки, прикидывая в голове, что да как. Потом кивнул.

Пока он принимал душ, Тоня затянула себя в халат. На бедрах виднелись мазки крови. Ничем стирать она их не стала. Потом, в ванной, приведет себя в порядок.

Она достала чистое белье.

Как раз направилась к кровати, когда вернулся Богдан. С мокрыми волосами и в одних боксерах. Тоня спрятала улыбку — кажется, он себя чувствовал как дома.

Они перестелили белье, и лишь потом Тоня пошла в душ. Она прикрыла дверь и привалилась к ней спиной.

Все… Можно выдохнуть. Но почему губы снова и снова растягивались в идиотскую улыбку?

Перешагнув через бортик ванны, Тоня сняла лейку и настроила теплую воду. Вот теперь между ног зажгло. Девушка поморщилась, осторожно ощупывая себя.

Но она не жалела. Ни о чем.

Что ее еще порадовало — небольшой факт, на котором ее мозг зачем-то сделал акцент. Богдан ждал ее, не торча в телефоне. То есть он не поспешил занять себя листанием ленты, прочтением новостей.

Он был еще с ней.

Ее тотчас встретил его серьезный сканирующий взгляд, отчего Тоня немного напряглась.

Сейчас что-то будет? Ей надо приготовиться?

— Я останусь?

Вопрос Богдана прозвучал в наступившей тишине.

О как…

— На ночь?

— Да. Не прогоняй, Тонь.

А соседи?.. А мама?.. Она же узнает, что у нее ночевал Богдан? Так она у него ночевала…

— Оставайся, — прошептала Тоня, крепко зажмуриваясь.

И тотчас крепкие руки прижали к не менее крепкому торсу сильно-сильно.

— Давай на меня, — хрипло выдохнул Богдан, падая на кровать.

По телу Тони прошла очередная вибрация. Ее тело сегодня угомониться или как?

— Богдан, я не могу… У меня там…

Она не договорила, смутившись. Ответом послужил тихой смех.

— Вообще-то я имел в виду, чтобы ты забралась ко мне на грудь. Но ход твоих мыслей мне нравится, Рыжая.

Кожа Тони вспыхнула. Вся-вся. От макушки до ноготков.

Тоня не удержалась и шлепнула Богдана по той самой груди.

— Выражаться конкретнее надо, — сонно проворчала она, забираясь-таки к нему на грудь и практически сразу же засыпая.