Глава 34

Снег кружил крупными хлопьями, оседая на головы прохожих. Но медленно, лениво. Тоня так же лениво ловила снежинки, не переставая улыбаться.

Они гуляли по набережной. В такую погоду грех сидеть в кафе.

Богдан шел с ней рядом. Так же неспешно и с такой же ленивой улыбкой.

Они практически не разговаривали.

Просто гуляли.

Тоня остановилась у перил и посмотрела на замерзшую гладь. Красиво… Нашлись любители зимней рыбалки, которые разместились по центру.

— Надеюсь, их спасать не придется.

— Лед в этом году крепкий.

Богдан встал рядом, протянул ей руку. Тоня как раз сняла перчатки. От его простого жеста она не пойми почему разволновалась.

Сегодня все по-другому. Все иначе. И от этого снова слегка кружилась голова и ноги слабели.

Тоня замешкалась лишь на секунду. Пальцы почему-то разжались, и одна из перчаток полетела вниз.

— Ой.

— Та-ак, — протянул Богдан, явно прикидывая расстояние от моста до леденистой поверхности и дальнейшие действия.

— Даже не думай, Даров. Не дури. Это обычная вязаная перчатка. У меня знаешь сколько дома таких! Бабушка каждую зиму снабжает.

Он прищурился.

— Точно?

— Точно! — От мысли, что этот двухметровый дуринушка может сигануть вниз, становилось дурно.

Он же не прыгнет? Он же не совсем того? В конце концов, Богдан уже взрослый, и подростковый максимализм — давно пройденный этап!

— Эй!

Тоне пришлось дотронуться до его плеча и развернуть мужчину на себя. Это только перчатка!

Но лицо Богдана было чрезвычайно задумчивым.

— Так, Даров, мы поступаем следующим образом. — Она решительно протянула обе ладони ему. — Грей!

Уголки мужских губ дрогнули.

А потом он осторожно сжал ее пальцы и… рванул на себя, сграбастав в объятия.

— Греть — так всю, — выдохнул ей куда-то в шапку, отчего улыбка на губах Тони расцвела еще шире.

Она прижалась к нему плотнее. Еще плотнее. Ее не волновало, что проходящие люди смотрят на них. Даже, может быть, кто-то из знакомых будет. Набережная — популярное место, особенно когда погода хорошая и люди выбираются, чтобы погулять, подышать свежим воздухом.

Зажмурившись, Тоня не осталась в долгу.

Просунула руки под его кожаный бомбер и обняла за торс. Еле-еле получилось. Одежда дико мешала.

— А поехали к нам, — внезапно предложил Богдан.

— К вам?

— Да. К нам в дом. Не могу сказать, что он мой, потому что мы там оравой живем.

В висках Тони запульсировало. А грудь обожгло.

— Поехали, Тонь, — продолжил Богдан, заметив ее колебание.

В его голосе было столько просьбы, что она не могла устоять.

Медленно кивнула.

— Хорошо.

В глазах Богдана промелькнуло сначала удивление, а потом ничем не прикрытая радость.

— Правда?

— Мне надо передумать?

— Да кто ж тебе позволит, Рыжая.

На самом деле Тоню разбирало от любопытства. Она хотела увидеть, как живет Богдан с друзьями. Пятеро мужиков под одной крышей! Всегда вместе, всегда один за всех. Прямо, как мушкетеры.

Богдан открыл дверь авто и помог Тоне забраться. Его рука настырно соскальзывала вниз. К ее ягодицам. У Тони снова скакнул пульс. Сейчас они окажутся вдвоем в машине…

Прогулка по набережной — это хорошо, это даже чудесно. Но когда в тебе бушует голод, тело и разум требуют иного.

На мгновение Тоня прикрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. Какие они… Интересные. И дыхание сбилось, и сердцебиение участилось. А еще появилось предчувствие. Да-да, оно играло в крови.

Забравшись на сиденье, Тоня, как послушная ученица, положила руки на колени. И с нетерпением наблюдала, как Богдан обходит машину и забирается на водительское сиденье.

Воздух сразу наполнился тяжелой мужской энергетикой. Сексом. Да-да, именно сексом.

Боже. Тоня порывисто втянула в себя воздух. Она что, априори на все сегодня согласна?!

Эта мысль пронзила ее.

— Тонь, все хорошо? — Богдан завел двигатель.

— Да. — Она закивала, как китайский болванчик.

Не будет же она говорить, что у нее гормоны ошалели? И вообще! В груди рос огненный шар.

До дома, где жил Богдан, путь занял минут тридцать. Они слушали музыку, разговаривали об учебе. Делали вид, что ничего сверхординарного не происходит.

Наконец, Тоня негромко выдохнула:

— Я трушу.

— Во-от! — Губы Богдана растянулись в удовлетворенной улыбке.

— Что вот?

— Наконец-то ты призналась!

Тоня пнула его в бедро.

— Не смейся…

— Я и не смеюсь. — Он как-то очень ловко перехватил ее руку и поднес к губам. — Давай попробуем начать говорить все, что тревожит.

Под ребрами приятно кольнуло.

— Вот прямо все?

— Вот прямо все.

— Я призналась. А ты о чем думаешь?

— Тебе не понравится, — усмехнулся Даров, опалив ее темным взглядом.

— Давай-давай, если уж начал.

— Я думаю о том, поджило у тебя там или нет…

— Я так и знала! — воскликнула она, подпрыгивая в кресле.

Богдан приглушенно засмеялся.

— Я и не скрываю. Спермотоксикоз такой…

Щеки Тони полыхнули, и, чтобы не выдать себя с головой, она, тая счастливейшую из всех возможных и невозможных улыбок, отвернулась к окну. Ну а что. Красивый же пейзаж. Прямо до жути.

Они свернули в частный сектор, где с добротными двухэтажными коттеджами соседствовали начинающие стройки.

— Целый район строится…

— Город разрастается.

— Это же здорово.

Через две улицы Богдан сбавил ход. Тоня сразу поняла почему.

Их дом.

Стоящий немного на отшибе, не соседствующий ни с одним. Он тоже был отчасти не достроенным. Ну как недостроенным. Часть забора отсутствовала, обшивку не до конца довели. Но это все мелочи.

У дома стоял еще один «Патриот». У гаража, кстати, не было ворот. Или это не гараж, а навес?

— Дом еще до ума доводить и доводить. Мы ремонтируем по мере возможности, — тише и явно смущенно сказал Богдан.

Тоня не выдержала, порывисто потянулась к нему и поцеловала. Пусть даже в щеку.

— Веди! — распорядилась она, распахивая дверь и спрыгивая.

Он волновался. Богдан. Она это видела. Ладонями по бедру провел, улыбнулся с натяжкой. И казалось, в этой небольшом смущении скрыто куда больше его самого.

— Народ, у нас гости! — крикнул он с порога.

Коридор в доме был большим. По меркам Тони — огромным. Еще имелась полноценная гардеробная, мечта девушки. Тоже огромная. И заваленная в данный момент спортивным инвентарем.

— А ты чего так рано?

В коридоре появился Леонид с бутылкой пива.

Которую сразу завел за спину.

— Здрасьте.

Его смущение тоже отчетливо считывалось. Он поспешно одернул футболку.

— Привет. — Тоня подняла кверху руку.

Странные дела творились. Честное слово. Это же те молодчики, которые считались едва ли не грозой универа. О которых слагали легенды и за чьими спинами перешептывались. Они много что уже повидали за свои двадцать с хвостиком.

Они защищали ее. Оберегали. Дали всем понять, что она под их покровительством. И это было нереально круто.

Но, увидев на своей территории девушку друга, стушевались.

За Леонидом последовали и другие.

— О-о-о-о…

— Привет.

Парни вывались гурьбой. А главное — все такие красивые, здоровенные.

Домашние.

— А у нас картошка жареная, — немного растерянно отозвался Андрей. — Будете?

— Будем, — за обоих ответил Богдан, утягивая ее на кухню.

Тоня только успевала вертеть головой.

Что говорят про холостяцкие берлоги? Что в них царит бедлам? Ничего подобного! Она ни одного брошенного носка не увидела. А в доме, на минуточку, проживало пять взрослых парней.

— А овощи есть? Давайте я салат сделаю, — предложила Тоня, желая внести лепту в общий вклад.

— Серьезно?

— Сделаешь?

Парни как-то разом подорвались и ринулись к холодильнику.

— Ты на кой достал крабовые палочки?

— А они не нужны? — Лёня помахал пачкой в воздухе.

— Можно вприкуску с картошкой, у нас так Кнопка делает, — поддержала Николая Тоня.

— О-о, если мелкая так делает, то тут беспроигрышный вариант.

* * *

— Комнату мою показать?

— Давай.

Тоня старалась не думать, как четыре пары глаз провожают их на второй этаж. При этом она точно знала, что ни в одних не было ни иронии, ни насмешки.

Была доброта.

И ни единого сомнения. Тоня и подумать не могла, что такое бывает. Это же «армейские». Матерые «волки», как шептались за их спинами.

И тут такое…

А как Андрюха радовался, когда она сказала, что картошка у него вышла как у ее мамы. Это стоило видеть.

— У вас красивый дом, — сказала она, чтобы занять небольшую паузу, пока они поднимались по лестнице.

Она впервые была в двухэтажном доме.

— Мы еще никак не привыкнем. Всю жизнь кое-как и кое-где, а тут такие хоромы.

— И чтобы пятеро мужчин под одной крышей. Это нонсенс.

Богдан пожал плечами.

— Нам комфортно. А потом… посмотрим, как пойдет.

Он распахнул третью дверь от лестницы и включил свет.

Большая кровать. Идеально заправленная. По-военному. Прикроватная тумбочка, заваленная книгами и распечатанными конспектами. Значит, учится Богдан. Жирный плюс ему в карму.

Да и в целом… Нет у него минусов.

— Целых четырнадцать метров. — Богдан встал за ее спиной. — И все мои. Представляешь?

— Представляю.

Отчего-то в горле встал ком. Тоня попыталась его сглотнуть — тщетно.

Между ней и Богданом много что уже было. И много чего не было.

Откровений, разговоров. Воспоминаний из детства, которыми обязательно хочется поделиться. Рассказать. Признаться в каких-то нелепостях.

— Про твоего отца, наверное, пока не стоит спрашивать… Да, Богдан?

Он обнял ее сзади, и она с готовностью откинулась на его спину.

— Да почему. Спрашивай. Только я толком все равно сам еще ничего не знаю. Он как-то обмолвился, что родился я незапланированным. Мать залетела, на аборте он настаивать не стал. А у его отца — война… Машину, где ехала мать и я, взорвали. Меня чудом спас водила. Дмитрич, кстати. Я ему жизнью, оказывается, обязан.

Тоня прижала пальчики к губам. Перед глазами замелькала одна картинка за другой.

И где грудной ребенок на фоне горячей машины и мужчина, прижимающий его к себе.

Слезы навернулись на глаза, и она быстро-быстро заморгала. Плакать сейчас точно не стоит.

— Чего он от меня, точнее, от нас хочет — пока неясно. Но я наблюдаю.

Внезапно Богдан резко сменил положение. Развернул Тоню к себе и вздернул кверху. Она вскрикнула и тотчас с готовностью обвила его за шею и за торс.

Как же хорошо, что они пришли в тепло, избавившись от верхней одежды.

И теперь имели возможность трогать друг друга.

Богдан вместе с ней прошагал до широкого подоконника и усадил ее на него. Тоня и не думала сопротивляться. А также она не думала расцеплять руки на мужской шее.

Они дышали в унисон. Он и она.

Замолчали на несколько минут, наслаждаясь моментом. Тоня ласково перебирала пальчики, трогая теплую кожу Богдана.

Его пальцы пошли дальше.

— Тебе можно? — Он дотронулся до ее промежности. Ему мешали теплые лосины.

Но он чувствовал ее формы. Как и она чувствовала его прикосновения.

— Понятия не имею, — честно призналась Тоня, а у самой сердечная мышца сократилась в предвкушении.

Дыхание Богдана потяжелело, стало более глубоким.

— Нет, Рыжая. Не надо… Потерплю еще денек.

— Ах, то есть ты потерпишь? — Тоня пыталась шутливо возмутиться, скрывая за возмущением легкое разочарование.

Да-да, легкое разочарование.

— Потрогай меня, — внезапно попросила она. — Чуть-чуть.

Дважды повторять не пришлось. Лосины тотчас были спущены вниз.

— Я сейчас снова выругаюсь, — процедил Даров, касаясь ее трусов ребром ладони.

Он провел единожды, а Тоню молниями пробило. Ее смыло горячей волной. Унесло. По ногам прошлась слабость.

— Не… надо. — Тоня откинула голову назад, но мешало стекло. Тогда она подняла одну ногу выше, чтобы ему удобнее было.

— Нравится? — шептал он, понизив голос до максимума.

— Да…

И потом снова:

— Да.

— Кончишь?

От его хриплого вопроса мир закружился каруселью.

— Нет… Наверное, нет.

— А если проверим?

Его пальцы сдвинули трусики.

А там мокро.

— Вау.

— Я тоже… — выдавила Тоня через силу, куда-то уплывая. — Хочу…

Сознание помутилось. Неужели в ней так легко пробудилась чувственность? Потребность в прикосновениях. Маленькое уточнение — потребность в прикосновениях Богдана.

— Что хочешь?

— Тебя потрогать.

Ее ладонь легла на его ширинку, и тотчас Богдан зашипел.

У него стоял. И еще как. Тоня больше не тушевалась. Она развела пальчики в стороны, желая максимально исследовать то богатство, которым природа наделила Богдана и которое досталось ей.

Он был большой. Она уже знала. Промежность отозвалась легким спазмом. Как же приятно! Тоня выгнулась, губу нижнюю прикусила.

И потянулась к губам Богдана.

В дверь требовательно постучали.

— Я, канеш, все понимаю, — послышался веселый голос Дёмы. — Но у нас чай стынет! А в доме гости. Как мы без гостей-то?

Рука Богдана замерла.

А потом он крикнул:

— Дёмыч, я тебя прибью!

— В очередь, Даров, в очередь!

Тоня с Богданом посмотрели друг на друга, соприкоснулись лбами и рассмеялись.