ГЛАВА 19

Остаток дня мы с Вероникой провели в лесу. Я восполняла запасы трав, кореньев, смолы, а дочка носилась за белкой. Она как-то очень быстро потеряла интерес к целительству, и уже не хотела быть, как я. Наверное, желание помогать людям прошло вместе со сломанной ногой Еугена. Да я и сама в тот момент едва не отказалась от звания лекаря.

А вечером пришли Еся и Лелька. Одновременно с Робертом. Гости столкнулись на пороге, со смехом поздоровались друг с другом, а после Лелька позвала нас на ужин.

– Сэт места себе не находит, – закатив глаза, сказал Еся. – Все спрашивает о Веронике.

Дочка сразу зарделась. Вскинула на меня глаза, полные мольбы, и я не могла отказать… Но, видя разочарованный взгляд Роберта, поняла, что он тоже пришел не просто так.

– Мам, я могу и одна сходить, – понимающе протянула дочка. – Лелька за мной присмотрит. Ты ведь присмотришь, чтобы я не сбежала к болоту?

– Мы пойдем к нему вместе, – с готовностью кивнула девушка, и едва я от возмущения открыла рот, она расхохоталась. – Шучу! Мама приготовила пирог с рыбой, да такой большой, что мы его не съедим.

– Около пятнадцати человек, – хмыкнула я.

– Три пирога, – вздохнул Еся.

Вероника умчалась в спальню, натянула на себя кофточку и бодренько прискакала обратно. Схватила Лельку за руку:

– Пойдемте уже скорее к Сэту!

Мы с Робертом остались одни. Я взволнованно теребила поясок платья, мужчина, сунув руки в карманы, неотрывно смотрел мне в глаза.

– Вообще я хотел позвать на свидание тебя с дочерью, но так даже лучше. Боюсь, девочке было бы сложно добраться… Ты не расстроишься, если я сейчас приглашу тебя?

– Думаю, Вероника не хотела, чтобы я отказалась от… свидания, – пробормотала я, вспоминая ее желание иметь “такого папу, как дядя Роберт”. Папой ей он не станет, но то, что дочь совсем не против наших с ним отношений, даже к лучшему. В конце концов, я достойна любви, и угрызения совести меня не мучали.

– В деревне мной не было найдено мест вроде рестораций или чайных для проведения таких мероприятий, – сказал Роберт, когда мы вышли из дома под руку.

– Я бы удивилась, если бы ты его нашел. Так куда мы идем?

– В горы, – спустя секундную паузу ответил мужчина, и я не нашла, что возразить.

Идти в горы одной мне не позволял страх. Там очень легко сломать себе что-нибудь при случайном падении или провалиться в расщелину, из которой невозможно выбраться. Но с Робертом мне не было страшно, и я уверенно шагала рядом с ним в самое прекрасное место на свете. Горы на краю мира. С них наверняка открывается чудесный вид на море.

Я не ошиблась. Разве что “чудесный вид” мне показался бы таковым, если бы мы не поднимались на “смотровую” площадку пару часов. По узкой неприметной тропке, продираясь через высокую влажную от росы траву. Под ногами то и дело осыпались камни, и мне приходилось изо всех сил цепляться за мужчину, причиняя ему боль. Уверена, следы от моих ногтей на его руке пройдут еще не скоро.

Тяжело дыша, я сделала последний шаг и выпрямилась. Мысли разом вылетели из головы…

– Солнце! – вскрикнула я, ошарашенно указывая на алый круг, почти утонувший в черной глади воды. Сюда мы шли по темноте, и в самой деревне уже было сумрачно, а с горы можно было увидеть, что солнце только-только засыпает.

– Это место волшебное, – пожал плечами Роберт. – Когда-то давно, когда в Ассоне еще была магия, Лимбургские горы таили в себе несколько резервов. Сейчас от той силы остался лишь слабый фон, и благодаря ему мы поднялись так быстро.

Я нервно обернулась. Взглянула на черноту внизу и распахнула глаза. Мы были на самой вершине горы! Деревню у подножия невозможно было рассмотреть, как ни старайся.

– Артефакт, – Роберт выудил из кармана металлический шарик, – способен уловить малейшие изменения в пространстве. Магический фон ловит именно он, – мужчина достал еще и деревянный кубик, сплошь испещренный рунами, – а вот этот артефакт может подчинить себе ту кроху магии, что осталась в пространстве. Таким образом я создал портал, который и привел нас на самую вершину.

– Но здесь совсем не холодно, – заметила я, понимая, что на такой высоте должны быть, как минимум, ветра. О том, откуда у Роберта такие артефакты, я старалась не думать. Украл, нашел, получил в наследство? Не важно.

– Портал и легкий полог, укрывающий нас от холода, – улыбнулся мужчина. – Прошу тебя никому не говорить о том, что ты сейчас узнала. Боюсь, наши с тобой соседи потеряют голову и, ломая ноги, побегут в горы на поиски магии.

– Никому ни слова, – закивала я.

Продолжать разговор больше не хотелось. Солнечный диск неумолимо тонул, вот-вот мы останемся в кромешной темноте, и я хотела как можно дольше наслаждаться видом. Небесное светило расплескало краски в море, волны трепали их, мерцающие частицы слепили. Я, как завороженная, следила за последним лучиком, и вот он погас.

Нас с Робертом укрыла ночь. На черном небе вспыхнули первые крупные звезды, вдалеке пронеслись сверкающие точки с длинными хвостами. На Земле их называли “кометы”. Как их называют в Ассоне, мне было неведомо. Но если солнце здесь тоже “солнце”, то и кометы наверняка “кометы”.

Я тряхнула головой, чтобы прогнать внезапно подступившие воспоминания о родном мире. О нем я старалась думать как можно реже, чтобы не сойти с ума.

– Тебе нравится это место? – голос Роберт раздался прямо у моего уха.

– Я восхищена, – ответила я совершенно искренне.

Легкий ветерок, прорвавшийся сквозь защитный полог, принес с собой соленый запах моря и терпкий хвойный. Звуки леса, оставшегося далеко внизу, доносились через раз.

На мои плечи легли горячие руки, и я вытянулась, как струна. Ладони скользнули по плечам, остановились на талии, и Роберт обнял меня, прижавшись всем телом к моей спине.

– Можно? – шепнул он едва слышно.

Я не ответила, мое молчание было ответом. Положительным, как расценил Роберт.

Я наивно полагала, что сейчас он меня поцелует. В щеку или шею. Но мужчина просто стоял, обнимая меня так нежно, что щемило сердце. Прикоснулся подбородком к моему затылку, погладил волосы и снова стиснул в объятиях, таких крепких, что стало трудно дышать. Или же воздух выбило из легких из-за близости Роберта? Я не понимала. Мир замер, заиграл новыми красками, я счастливо улыбалась и старалась запомнить каждый миг, чтобы потом вспоминать сегодняшний вечер одинокими ночами.

– Пора уходить, – тихо сказала я. – Вероника скоро вернется, если уже не вернулась.

– Мы придем сюда снова, если захочешь, – согласился мужчина.

Спускались быстрее, чем поднимались. Вниз по склону идти оказалось намного легче. В гостиной моего дома горел фонарь, значит, дочка уже пришла из гостей.

Роберт поцеловал меня. Тыльную сторону ладони, но все же. По руке пробежал сноп мурашек, дыхание снова перехватило.

– Добрых снов, Алена.

Я еще несколько минут стояла на крыльце и смотрела ему вслед, улыбаясь, как наивная дурочка.

– Рассказывайте! – громкий шепот из-за внезапно открывшейся двери, заставил меня спрыгнуть с крыльца, хватаясь за грудь в районе сердца.

– Лелька!

– Да что, Лелька? Я Веронику привела и спать уложила. У нее после игры с Сэтом примерно такое же глупое выражение лица, как у вас.

– Ничего не глупое! – фыркнув, я вошла в дом, потеснив девушку. – Мы просто гуляли. В горы.

– Он нормальный? Кто ходит в горы по ночам?

– Это было прекрасно, – не могла не поделиться я. – Закат с такой высоты невероятный!

– О, Создатель… Да вы влюбились!

– Нет, – совершенно серьезно ответила я. – Роберт мне нравится, да и как он может не нравиться? Но о какой любви может идти речь, мы знакомы несколько дней!

– На то, чтобы влюбиться, много времени не нужно, – со знанием дела ответила Лелька, подняв указательный палец вверх. – Мама говорила, что они с папой влюбились друг в друга в первый же день.

– Может быть, Клара и права. Но я не влюбилась!

– Как скажете. Вероника спит, и я пойду. Доброй ночи.

Лелька помахала мне на прощание и выскочила в прохладу ночи. Я заперла дверь за ней и прислонилась к деревянной поверхности, раздумывая над словами соседки. “Чтобы влюбиться, много времени не нужно”.

Мне много и не понадобилось. А Роберту? Что он чувствует ко мне, и чувствует ли? Что, если для него все это – ничего не значащая интрижка? Неприятные ощущения появлялись в груди, когда я думала об этом. Мое измученное сердце за годы брака без любви требовало, чтобы кто-нибудь его обогрел. Но захочет ли Роберт греть его?

С утра мы с дочкой нежились в кроватях до тех пор, пока не устали. Вероника перебежала из своей спальни в мою, залезла под одеяло, и так мы провели еще какое-то время. Я рассказывала ей сказку, дочь зевала, делала замечания: мол, не бывает такого, что птица феникс умирает. Она обязательно восстает из пепла каждый раз, как сгорает. Я в тот момент почему-то ощутила себя этой самой птицей. Сгорела впервые в десять лет, но научилась жить по новому. К большому сожалению, пришлось оставить любимый балет… Во второй раз мое сгорание произошло, когда я потеряла семью, пусть плохую, но семью, и оказалась снова здесь, в Отшельниках. Научусь ли я и теперь жить по-новому? Наверное, да. Уже научилась.

– Вы вчера были на свидании? – Вероника, хихикая, спрятала лицо в ладошки. – Я все знаю! Я догадалась!

– Как ты относишься к тому, что я провожу время с дядей Робертом? – спросила я, прервав сказку.

– Он будет жить с нами?

– Нет, милая, я так не думаю. У него есть свой дом.

– Но у нас тоже есть! Я могла бы отдать ему свою комнату.

– Или диван в гостиной?

– Так даже лучше!

– Нет, цветочек, – я рассмеялась. – Мы не можем жить вместе… Не сейчас, уж точно.

– Жалко-то как… Папа говорил, что дети не должны жить только с мамой. Потому что одиноким мамам тяжело. Тебе тяжело?

– Нисколько! Ты лучшая дочь на свете, и ты мне очень помогаешь не падать духом. Разве что когда не сбегаешь к болоту.

– Это было всего один раз!

– Но тем не менее, – я многозначительно подняла брови, а дочка спряталась под одеяло. – Давай, пора вставать. Умоемся, позавтракаем, и впереди нас ждет насыщенный день.

– Что мы будем делать?

– Испечем блинов и пойдем в гости к бабушке Уле, а после зайдем проведать пчеловода. Он наверняка хорошо себя чувствует, поэтому мы у него не задержимся.

– А потом что будет делать?

– Надеюсь, проведем время вдвоем, – я чмокнула дочку в нос.

Планам не суждено было сбыться. Впрочем, как обычно у меня это и происходит – стоит только распланировать день, как обязательно все идет наперекосяк.

Чем-то жутко встревоженная Лелька перепрыгнула через забор, чтобы не терять время на открывание калитки, и в два шага достигла окна. Я в это время накладывала в тарелки яичницу и видела девушку.

– Аленка! Алена!

– С Ашей что-то? – перепугалась я. – На тебе лица нет!

– С мамой! Ее тошнит, бледная вся, в испарине. С утра встать с кровати не могла, мы подождали немного, и сразу к тебе. Отравилась поди! Говорила я ей, что рыба какая-то странная!

– Какая рыба?..

– В пироге!

Я испуганно обернулась на розовощекую дочку, уплетающую яичницу. Вероника замерла с недонесенной до рта вилкой.

– Мам?..

– У тебя ничего не болит?

Дочь медленно покачала головой, и я взглянула на Лельку:

– Кто еще ел пирог?

– Да все ели, кроме Аши, разумеется.

– Кому еще плохо?

– Только маме, – замялась Лелька. – Не отравление, да?

– Надо проверить, – пробормотала я, уже направляясь к стеллажу с настойками и отварами.

Лелька, убедившись, что я приду, вернулась домой. Так же бегом, перепрыгнув через забор. Я поспешила за ней почти сразу, нахватав с полок различных пузырьков. Неясно, чем заболела Клара, может, и правда, отравилась чем-то. Но уж точно не пирогом.

Орава детей встретила меня в слезах. В гуле голосов и шмыганье носов невозможно было даже думать, не то что говорить. Маленькая Аша цеплялась ручками за шею десятилетнего Гедеона, с другой стороны его за штанину держала трехлетняя Эльза. Еся дежурил у кровати матери, пока Лелька варила на кухне бульон.

– Ребята, – обратилась я к детям, и те немного затихли, – мне нужно посмотреть вашу маму, а вы побудьте пока в одной из комнат, хорошо?

– Она умирает? – пролепетала Эльза и вновь залилась слезами. Ее рыдания подхватили все те, кто был чуть взрослее, а старшие дети смотрели на меня с немым страхом в глазах.

– Никто у меня не умрет, ясно? – в моем голосе было столько уверенности, что дети мгновенно замолчали, поверив. Теперь мне бы и самой себе поверить, так как состояние Клары я еще не видела.

В комнате, где постанывала больная Клара, было темно и прохладно. Зашторенные окна не пропускали ни лучика света.

– Аленка! – шепотом вскричал Еся и, отпустив руку матери, бросился ко мне. – Спаси ее! Как мы без матери-то?

– Все будет хорошо, пойди, проследи за ребятами.

Мальчишка еще дважды обернулся на мать, умоляюще заглянул мне в глаза и выскочил за шторку, отделяющую комнату от кухни.

Я села на край кровати, сюда же поставила корзину с бутылечками. Клара выглядела куда лучше, чем мне описала ее Лелька. Да, на щеках была болезненная бледность, а у кровати стояло ведро, потому что женщину беспрестанно тошнило, но испарины на лбу я не заметила. Клару не трясло, и мне даже показалось, что она несколько переигрывает.

Соседка открыла глаза, когда поняла, что рядом с ней уже не Еся.

– Аленушка, милая моя, – холодные пальцы вцепились в мое запястье. – Колдуй, посмотри, что со мной! Я не готова оставить малышей!

– Что мне сделать? – опешила я.

– Да брось ты, я все знаю. Герда уже делала со мной такое, – Клара хлопнула свободной рукой по своей пышной груди, – вот сюда ладони прикладывала, шептала что-то.

Ее снова стошнило. Я подождала, пока женщина вернется в исходное положение и со вздохом кивнула. Мне нужно просветить Клару, иначе я так и не узнаю, что с ней. Ну а раз Клара уже в курсе моей силы…

– Никому ни слова, – твердо попросила я и приступила к просвечиванию лишь после клятвы молчания. Поклялась женщина одной из средних дочек, чье имя едва вспомнила.

Соседка плакала и стонала, сдерживала рвотные позывы и, когда они проходили, сетовала, что не на кого оставить детей. А я едва не смеялась в голос.

– Клара, вот скажи, – я убрала ладони с ее груди, – у тебя тринадцать детей и все твои, верно?

– Ну конечно мои!

– И рожала их ты сама?

– Ты совсем плоха что ль? – Клара распахнула покрасневшие от слез глаза.

– Ты беременна в четырнадцатый раз и не поняла этого?

– Как беременна? – не поняла женщина.

– Точно так же, как и все предыдущие разы. Не волнуйся, ты не умираешь, а твое состояние нормально в таком положении. Я сварю для тебя особое снадобье, которое снимет симптомы тошноты и слабости. Принесу завтра, а сегодня просто поспи. Еся и Лелька проследят за малышней.

– Наконец-то! – из глаз Клары брызнул новый поток слез. – Я уж думала никогда не дождусь ребеночка!

Я все же не сдержалась и фыркнула в кулак. Не стала снова напоминать, что у нее их уже тринадцать, и как-то раз она перепутала мою дочь с одним из своих детей. Радость Клары была искренней, и я порадовалась вместе с ней. Успокоила ребятишек, сообщила им, что скоро их станет на одного больше, и удалилась из дома соседки с широкой улыбкой. Роды принимать я теперь умею, так что буду ждать, когда помогу появиться на свет новому члену общества.

– Мамочка, что с тетей Кларой? – Вероника встречала меня на пороге.

– У тети Клары будет еще один малыш.

– Ух ты! – глаза дочки загорелись, но тут же потухли. – У Сэта так много братьев и сестричек, а у меня никого нет. Когда мы заведем, мам?

Я едва воздухом не поперхнулась. Дочь знала, как и почему появляются дети – я обошла ту тему с капустой и грядками, и сразу вывалила на шестилетнего ребенка почти всю правду. Тогда она долго думала, а потом сказала, что как можно дольше не будет заводить детей.

– У нас нет папы для того, чтобы завести сестричку или братика, – объяснила я, расставляя пузырьки по местам.

– А дядя Роберт?

Я рассмеялась. Представляя лицо Роберта, когда я предлагаю завести ребенка, не могла не смеяться.

– С дядей Робертом мы друзья. Потом я расскажу тебе, чем отличаются папы от друзей.

Дочь мигом забыла о новых детях, вспомнив, что я обещала ей блинчики и поход в гости к бабушке Уле. Блины были готовы спустя час. Мы сложили их на широкую тарелку, завернули в бумагу и, принарядившись, как могли, отправились кто куда: я – проведать старушку, а Вероника – еще сильнее влюбить меня и Роберта друг в друга. Она обронила это будто случайно, а я всю дорогу молилась, лишь бы дочка не ляпнула подобное при Роберте.

Встретил нас Гаскон вместе с Робертом. Они, с серьезными выражениями лиц, строгали какое-то очень длинное бревно. Мы с Вероникой осторожно пробрались к ним по двору, заваленному опилками, стружками и ветками. В куче листьев играл Кукуй, радостно прыгая в них и бодаясь с невидимым врагом.

– Михей отдал на попечение? – спросила я у Гаскона, который нас уже заметил.

– Сам пришел. Поиграет и уйдет. А вы что принесли?

– Блины! – с гордостью провозгласила моя дочь.

– Рад, что вы зашли, – Роберт, чье полуголое тело было покрыто капельками пота и несомненно привлекало мое внимание, обернулся к нам с улыбкой. – Мы решили заменить доски на полу. Старые прогнили и скрипят.

– Фион привез с утра, – кивнул Гаскон на гору бревен с еще не обрубленными ветвями. – Ему вернули лошадей, так что к зиме успеем заготовить дрова. А то уже переживать стали всей деревней.

– Откуда вернули? – не поняла я.

– Так из города же. Еще месяц назад Лейка да Зайка копыта себе повредили, а у Лейки еще и с животом были какие-то проблемы, так Фион и увел их к животному лекарю. Вот, вернули вчера.

Я тщетно пыталась вспомнить, видела ли, когда мимо моего дома проводили двух лошадей, но не смогла. Видимо, в тот момент я была очень занята… в горах.

– Не будем отвлекать, – я махнула рукой парням, и они вернулись к работе.

В ответ оба что-то промычали – их явно интересовало как можно скорее закончить с полом, а не отведать угощение. Я и не думала обижаться, наоборот, восхищалась тем, с каким рвением Роберт помогает тому, кто его приютил. Может быть, чувствовал себя обязанным, а может, просто был слишком добр. Не могла себе представить, чтобы Савар хоть когда-то кому-то просто так помогал, он скорее сослался бы на больную руку, которая у него, конечно, не болела.

Состояние Ули еще немного улучшилось. Если в прошлый раз старушка смогла произнести лишь несколько звуков, то сегодня она сказала целое слово:

– Девочка…

Мы с Вероникой замолчали и переглянулись. Уля не видела мою дочку, но услышала и заговорила. Правда, позже, сколько я ни пыталась вытащить из бабульки еще хоть слово, она молчала.

Накормили ее, напоили, попрощались с ней и парнями и отправились к Барду. Вероника стойко держалась, хотя я видела, насколько ей стало скучно, когда она поняла, что мы не проведем время с Робертом и Гасконом. Зато у пчеловода она выпросила показать ей “жужжалок”. Мужчина укутал Веронику в сеть и подвел почти вплотную к ульям.

– Здесь нечего опасаться, – отмахнулся Бард, когда я разволновалась. – Пчелкам не до нас, им нектар собирать нужно. Смотри, – пчеловод присел на корточки и указал моей дочке на маленькую поилку. – Видишь, пчелка пьет сладкую воду. Потом она летит в поле, там собирает нектар с цветов, после чего смешивает его со слюной и выплевывает в соты. В улье есть специальные хранилища – соты. Другие пчелки своими крылышками обдувают нектар, он густеет и становится медом.

– Мед из слюны?! – ошарашенно переспросила Вероника.

– Из нектара, смешанного со слюной, – терпеливо объяснил Бард.

Я молча с улыбкой наблюдала за уроком пчеловодства. Вероника сегодня познала такое, чего не знала и я сама. Такого в академии ей не расскажут уж точно. Главное, чтобы теперь дочка не захотела стать пчеловодом, я же с ума сойду!

Пчеловодом она стать не захотела, зато наотрез отказалась есть мед.

– Я больше ни капельки пробовать не стану! – ворчала Вероника, когда мы выходили из дома Барда, после того, как я справилась о его здоровье.

– Цветочек, у пчел слюна не такая, как у людей, – говорила я, совершенно не понимая, какая у пчел эта самая слюна. Я о превращении нектара в мед узнала только что вместе с дочерью.

– Все равно это ужасно!

Последние возмущения дочки я пропустила мимо ушей, так как на глаза мне попалась Катарина. Девушка в ярком алом платье походкой от бедра шагала по двору Роберта, в руках она едва удерживала тяжелый поднос, накрытый кухонным полотенцем. Гаскон все еще что-то пилил и строгал, а вот самого Роберта видно не было.

Катарина спросила что-то у паренька, тот махнул рукой на дом, и девушка поспешила к двери. Я, помня о том, что мне рассказала Дария, облилась холодным потом. Только не приворотное зелье!