ГЛАВА 20

– Мамочка, ты меня совсем не слушаешь, – дочкин обиженный голос вырвал меня из фантазий, в которых Роберт уже страстно срывал с Катарины алое платье.

– Что, милая? Ты что-то спросила?

– Я сказала, что завтра у Еси и Лельки день рождения, а мы подарок не приготовили. Ты вот мне всегда дарила подарки.

– День рождения, – бормотала я, взяв Веронику за руку. Мы спешили домой. Очень спешили! – Что ты хотела бы им подарить?

– Давай испечем пирог? Только не такой, как готовила тетя Клара.

– Не с рыбой?

– Можно и с рыбой, только вкусный. В теть Кларином были кости и чешуя, а еще сырое тесто.

– Мы можем сделать пирог с яблоками, – предложила я опрометчиво. Просить яблоки у того, у кого все детство их воровала – верх неблагоразумия. Впрочем… А это хорошая идея! – Давай мы подарим близнецам праздник? Обойдем соседей, их друзей, позовем Гаскона и Роберта. Что скажешь?

– Это будет целый праздник!

– Точно, – радовалась я ошеломительной идее. – На нем будут угощения, какие сможем приготовить, и чай.

В нашу сторону на всех парах несся Зафар, громко шлепая большими сапогами. Я даже притормозила и поближе притянула к себе ребенка. Мало ли, что в голове у этого сумасшедшего, вон сколько времени на глаза не попадался, может, план мести какой готовил?

Впрочем, при ближайшем рассмотрении злющего, как дьявол, Зафара, я поняла, что ему не до нас. Рассеченная бровь и губа, на щеке кровоточащие царапины. Костяшки пальцев на правой руке оказались сбиты и тоже кровили. Разорванная на груди майка дополняла образ драчуна.

– С дороги, ведьма! – прорычал парень и уже почти обогнул нас, как вдруг обернулся. – Я не забыл, что ты сделала, ясно? Даже не думай, что я все это, – Зафар помахал рукой у своего паха, – оставлю просто так!

Он умчался, оставив меня в полной растерянности. Надо признать, я уже и думать забыла о том, что когда-то с ним сделала. Мужская сила к нему уже должна была вернуться… Что-то пошло не так? Нужно будет уточнить у Дарии.

Дома я отправила Веронику снова переписывать сказку в тетрадь. Ей нравилось это занятие, а мне нужно было как можно скорее начать готовить противоядие. Точнее, отворотное зелье.

Отворотное, как и приворотное зелье, приготовить может только очень сильная ведьма и, не приведи Создатель, ошибется хоть в каком-нибудь ингредиенте! Я рисковала и очень сильно, но, как еще спасти Роберта из лап профурсетки, не знала. Проблема была даже не в том, что у меня уводят ухажера, а в том, что под действием приворотного зелья мужчина всегда страдает. Он, безусловно, любит женщину, его приворожившую, но такой больной любовью, что мучаются оба. Не сразу, конечно, но постепенно Роберт сойдет с ума. Я не могла этого допустить! Пусть уж если и сойдет с ума, то сразу… от отворотного зелья, если оно будет приготовлено неправильно.

– Милая, – я заглянула на кухню, – посиди, пожалуйста, очень тихо, пока я не скажу, что можно говорить. Ладно?

– Угу, – Вероника бросила на меня непонимающий взгляд.

Пришлось объяснить:

– Я готовлю очень сложное лекарство, нужна тишина.

– Конечно, мам!

Я приволокла с чердака все, что мне было нужно, и дневники. От одного из них почти не отрывала взгляд, чтобы ни в коем случае не ошибиться… Когда вода в котле принялась бурлить и плеваться, кинула в нее первый пучок травы. Готовилось отворотное зелье недолго, и даже заклинание не было слишком длинным, а вот настаиваться ему нужно около суток. То есть, у Катарины есть все шансы уже сегодня воспользоваться прекрасным телом новенького.

Дневник я отшвырнула немного зло. В последний раз помешала зелье, ставшее вдруг совершенно прозрачным, как вода, и оставила томиться над углями.

– Вероника, можно больше не соблюдать тишину!

Стоило мне только произнести это, как тишина была нарушена Михеем. Шипящий от боли мужик ввалился в дом, держась за голую окровавленную грудь. Первой моей мыслью, конечно, было, что он подрался с Зафаром, но Михей опроверг мои догадки.

– В горах ногу подвернул, упал, разодрался вон весь, – сосед снова зашипел, жмурясь. А потом вдруг зарыдал, что выбило меня из колеи на долгие минуты. – Кукуй сбежал! Совсем сбежал! Я гнался за ним, но упустил!

– Мы его совсем недавно видели у Гаскона.

– А потом он рванул в горы, и я за ним. Я в то время как раз пришел помочь мужикам с полом. Мне Уля никогда не простит, что Кукуй сбежал!

Михей опустился на диван, закрыл лицо руками. Он какое-то время лил горькие слезы, и я страдала вместе с ним. Когда плачет мужчина – это рвет сердце любого. Тем более, что и мне Кукуй был почти родным.

Пришлось успокаивать соседа ромашковым чаем. Потом осторожно помочь ему раздеться – ткань штанов и рубашки присохла к ранам. Живот и руки Михей сам протер мокрой тряпкой, я смыла кровь с его спины, шеи и бедер. Мужчина все время заливался краской – мол, как так, девушка его видит в чем мать родила, но я убедила его, что лекарь – не девушка. Лекарь – просто лекарь.

Я и сама спокойно относилась к тому, что бессовестно тру пятую точку Михея. Правда, будь передо мной полуголый Роберт, как в тот раз, после укусов пчелами, я бы снова нервничала. Новенький вызывал во мне самые постыдные чувства.

Когда Михей был отмыт от крови, а раны обработаны, я пожертвовала еще одной чистой простыней, чтобы перемотать самое пострадавшее место на теле – грудную клетку. Руки и ноги были повреждены несильно, разве что на лодыжке придется наложить несколько швов.

– Тебя усыпить? – склонила я голову в раздумьях.

Мужик икнул, испуганно распахнув глаза.

– Зачем?

– Придется зашить рану на лодыжке, а швея из меня, прямо скажем, так себе.

– А во сне мне будет больно?

– Нет… наверное.

Михею оставалось только вздохнуть. Он выпил пузырек обезболивающего со снотворным заклинанием и почти сразу провалился в глубокий сон. Я едва успела помочь ему лечь на спину так, чтобы мне было удобнее тянуться к его левой ноге.

Иголка с самой обычной ниткой в моей руке дрожала, как осенний листик на ветру. Над губой мгновенно проступила испарина. Я впервые собралась зашивать не дырку на платье, а кожу живого человека! Едва вспомнила, что иголку вместе с ниткой нужно обработать, чтобы не занести инфекцию.

Всего три маленьких стежка, а столько нервов я не потратила даже в ночь, когда Савар выгнал меня из дома. Бережно смазала рану заживляющей кашицей из чайного гриба и корня лебеды и перемотала лодыжку тонкой лентой ткани. Вот и опыт зашивания ран появился. И почему я вообще думала, что в крошечной деревеньке меня ждет спокойная жизнь? Кажется, при Герде столько болезных не было, как за последнюю неделю.

Крови за сегодня я уже насмотрелась. Даже Вероника стала вздрагивать, когда в окне мелькала чья-то тень. Боялась, что идет очередной больной. Михея она увидела уже забинтованного, и вид покалеченных людей дочке совсем не нравился.

– Цветочек, дядя упал на камни, – объяснила я, собирая баночки и ненужные лоскуты ткани. – Это тебе на будущее – не лазай по горам, хорошо? Там опасно.

– Ни за что туда не пойду, – прошептала Вероника, шустро покидая гостиную.

Дария пришла вовремя – когда Михей проснулся и поковылял домой. И я надеялась, что они не пересеклись по дороге, потому что моя подруга выглядела едва ли лучше моего соседа. Синяк на половину лица, подбитый глаз, расцарапанные руки, которыми она прижимала к себе зареванного Юниона.

– Аленка, – девушка заплакала, опуская малыша на пол. – Он на меня руку поднял!

– Кто?..

– Зафар!

Я зажмурилась, мысленно ругаясь. как пьяный матрос. Судя по тому, как выглядел сам Зафар, Дария вовсе не забитая овечка и наконец-то смогла ответить.

– Он не отпустил меня к Еугену, – начала рассказывать Дария, заняв место на диване. – Сказал, что отец сам справится, и мы ему ни к чему. Я пыталась его убедить, что Еуген не может ходить и даже поесть себе не приготовит, но муж… Он просто стал кричать, бросать в меня вещи! Юниона я успела вынести на улицу, за нами бросился Зафар и побил меня. Я ответила… Что теперь будет? Он же меня со свету сживет! Я избила его граблями, Алена!

Я смеялась мысленно с непроницаемым лицом. Мне не было страшно за Дарию, Зафар ей ничего не сделает, а вот представив картину, как подруга избивает этого гаденыша граблями, я веселилась.

– Ты можешь жить у меня, – предложила я совершенно искренне. – Ни к чему тебе возвращаться домой, ты же понимаешь? Ты прощала мужу измены, но нельзя простить все это, – я указала на синяки.

– Я к нему не вернусь, – Дария спрятала глаза в пол, всхлипнув. – Мне есть где жить. Часть вещей я уже отнесла к Еугену, я ведь не думала, что Зафар воспротивится.

– Но не будешь ведь ты жить в чужом доме всю жизнь? Можешь пойти к отцу?

– Не могу. Папа не примет меня назад, он уверен, что подобрал мне лучшую кандидатуру в мужья. Ты не волнуйся, я… – Дария нервничала, краснела и принималась плакать еще горше. – Я давно влюблена в… Создатель, как же стыдно! В Еугена!

Я так и застыла с открытым ртом. Колени подкосились, и мое безвольное тело рухнуло на диван рядом с Дарией.

– В кого?!

– Да, да! Знаю, что ты обо мне думаешь! Но он тоже меня любит, понимаешь? Мы были бы вместе уже давно, не будь я замужем за его сыном! Но после того, что натворил Зафар, я больше не намерена скрывать свои чувства. Пусть думает, что хочет! Пусть делает, что хочет! Может хоть всю деревню перетр…

– Дария! – испуганно прошипела я, прерывая поток ругательств.

– Я ухожу к отцу своего мужа, – уже спокойнее произнесла Дария, не мигая, глядя мне в глаза. – С ним я буду по-настоящему счастлива.

– Шерп тебя проклянет, – вырвалось у меня.

– И пусть. Я всю жизнь жила по его указке. Хочет видеть Зафара в нашей семье? Пусть сам на нем и женится! Всё, я все решила! Ты мне поможешь убрать синяки?

И снова столик у дивана был заставлен баночками. Я втирала в лицо Дарии порошки, мазь и незаметно колдовала. Делала вид, что успокаиваю подругу, когда неразборчиво шептала заклинание. Вообще, с тех самых пор, как мне сказали, что представители Мирового Совета могут отследить природную магию, я старалась эту самую магию не использовать. Но без нее никак не справиться, вся сила ведьмы в ее магии, без нее я никто. Просто травница, способная лишь снять жар или колики.

Вероника увела Юниона в свою комнату, чтобы научить его рисовать. Какое-то время было тихо, и мы с Дарией смогли выпить по чашке чая в полной тишине. Мы не разговаривали, успокаивали нервы молчанием и ромашкой.

– Мама! – визг дочки заставил меня и Дарию вскочить на ноги. – Он ест карандаш!

Я бросилась в спальню, а подруга расслабленно опустилась на стул, махнув рукой.

Дария не торопилась уходить, а я ее и не прогоняла. У нее начиналась новая жизнь с этого дня, совсем не похожая на ту, что была ранее. Как когда-то у меня. Ида мне тогда не помогла, и мне было очень страшно. Со своей подругой я так не поступлю.

Только к вечеру, когда мы затопили баню, потом все по очереди помылись, а Вероника, играя в мать, ушла усыплять Юниона, Дария разоткровенничалась:

– С Еугеном у нас все началось не так давно. Когда я забеременела. Зафар мне совсем не помогал, а с большим животом я не могла ни обуться, ни подойти к плите. Топить печь оказалось тем еще испытанием. Ты пробовала когда-нибудь с выпирающим животом наклониться к топке? То-то же. Еуген часто приходил, готовил ужины, топил печь, помогал мне по дому. Зафар тогда постоянно ошивался где угодно, только не дома…

– Мы теперь знаем, где он проводил время, – со вздохом я откинулась на спинку дивана.

Дария подобрала под себя ноги, плотнее закутала их в плед и взяла чашку с чаем со столика.

– Я всегда знала, что у него кто-то есть. Но то были мимолетные интрижки, девок-то молодых в деревне много, пойди всех перепробуй. Но потом он поближе познакомился с Катариной, с этой мерзкой су… Он потерял голову. Однажды даже мне принялся рассказывать, как она хороша, за что схлопотал по физиономии.

– Я все же спрошу снова – почему ты не ушла от него?

– Боялась я. Да и не принято здесь рушить семьи, какие бы они ни были. Деревня маленькая, мы должны держаться вместе, а поодиночке не выжить. Понимаешь? Вот ты одна, легко тебе?

– Нет, – честно призналась я. – Иногда меня посещала мысль, что лучше такой муж, как Савар, чем вообще никакого. Мне одиноко… было одиноко в первые дни. Но сейчас все хорошо, я привыкаю. Думаю, что желание иметь под боком хоть какого-нибудь мужика, женщины должны в себе искоренять. Мы достойны уважения и любви.

– Выпьем за любовь, – прошептала Дария и протянула свою чашку к моей. Раздался бдзынь, и мы тихонько рассмеялись, прогоняя напряжение, висевшее в воздухе весь вечер.

Ушла она поздно, уже ближе к полуночи. Сказала, что в такой поздний час Зафар точно не станет поджидать ее у ворот, а уж когда доберется до нового дома, там ее защитит Еуген.

Я все силилась представить Дарию с Еугеном, да так и не могла. Их обоих я знала много лет, и помнила, как мы, еще будучи детьми, воровали морковь на ферме, за что не раз огребали по самое не балуйся. А теперь вот – моя подруга живет с отцом своего мужа. С тем, кто нас гонял с огорода метлой. Таких поворотов я даже в любовных романах не встречала.

Роберт заявился в гости ранним утром. Вот уж не знаю, где он раньше жил и как, но вставал явно спозаранку. Иначе что это за привычка – бродить по улицам едва рассвело?

– Настойку от бессонницы? – спросила я немного раздраженно, впуская мужчину в дом.

– Зачем?

– Потому что семь утра, – я указала на часы. – Всегда с петухами встаешь?

– Петухи орали еще три часа назад, – Роберт недоуменно хлопнул глазами.

Я отмахнулась, зевая. Вода в чайнике закипала долго, благо, хоть печь топилась быстро. Пока я пыталась совладать с зевотой и стругала остатки копченого окорока в тарелку, Роберт о чем-то крепко задумался, сидя на подоконнике.

– Вообще я думал, ты уже давно встала, – вдруг сказал он. – Прости, что разбудил, но уйти сил не хватило. Я хотел увидеть тебя, не спал всю ночь.

– Оно и видно, – буркнула я, услышав только последнюю фразу.

– Я сказал, что хотел увидеть тебя, а ты даже не отреагировала.

Вот теперь я услышала. Медленно отложила нож, вытащила с полки мешочек с чайным сбором, насыпала листья и ягоды в чайник. Пальцы задрожали, спина выпрямилась. Катарина не смогла опоить его приворотным зельем? Очевидно, что нет.

– Что-то хотел узнать, спросить, попросить?.. Ты пришел ко мне, как к лекарю?

– Как к женщине, которая мне нравится, – тихо ответил Роберт.

Я уловила в его голосе волнение. Значит, не врет. “Чтобы влюбиться, много времени не нужно” – прозвучали в очередной раз в моей голове слова Лельки. Надеюсь, она права. Мне-то откуда знать? Я впервые в жизни влюбилась. Наверное, влюбилась. А иначе как назвать то чувство, когда перед внутренним взором постоянно возникает образ одного и того же мужчины? Как назвать то состояние, которое я испытываю, когда нахожусь рядом с Робертом?

– Я снова хочу попросить прощения, – продолжил он. – Я не должен был признаваться так скоро, я вообще не должен был тебе этого говорить. Судя по тому, что ты живешь одна с ребенком, твой брак не был самым удачным, и наверняка тебя воротит от мужчин. Но я не привык юлить, как мальчишка, утаивать свои чувства, бегать от женщины или за ней… Поэтому я хочу спросить: готова ли ты попробовать проводить со мной чуть больше времени? С Вероникой, разумеется. Если же нет, то я уйду прямо сейчас и больше не стану докучать.

– Да! – вырвалось у меня громко, едва он договорил.

Секундная заминка могла стоить мне счастья. Если бы я не ответила сразу, Роберт мог решить, что я не готова, он бы ушел, а я больше никогда не смогла бы признаться ему в том, что его чувства взаимны. За спиной послышался облегченный вздох, и буквально каждой клеточкой тела я чувствовала, что мужчина улыбается.

– Я… хочу попробовать. Но ты должен сразу понять, что на первом месте всегда будет Вероника. Что бы ни случилось, моя дочь для меня важнее даже меня самой.

“И важнее целой деревни”, – напомнил ехидный внутренний голос.

– А говоришь, что плохая мать, – Роберт внезапно оказался рядом со мной, прижался к моей спине. – Твоя дочь – твое продолжение, а значит я принимаю и ее. В этом не может быть никаких сомнений. К тому же, кто, если не она, проводит меня ночью к болотному королю?

– Даже не смей предлагать ей такое, – грозно прошептала я, но губы сами собой растянулись в улыбке.

Роберт не мог видеть, что я улыбаюсь, а чайник в это время уже вовсю принялся плеваться. Мужчина быстро снял его с плиты, налил воды с травами.

– Должен признаться, что я с тобой из-за чая, – вдохнул он аромат ягод, жмурясь. – Каким было мое удивление, когда я узнал, что в Отшельниках не найти ни одной чаинки!

– Он очень дорогой и продается только в городе.

– Я мог бы купить, но в ближайшее время мне не светит уйти из деревни.

– Почему?

– Мы с Гасконом еще не закончили ремонт.

Когда Роберт ответил, в его голосе мелькнула ложь. Я нахмурилась, но убедила себя, что, став обманутой единожды, теперь всегда и во всем буду видеть подвох. Волноваться не о чем. Роберт и вправду переживал за ремонт.

– Скоро осень, дожди, а в доме течет крыша, – промычал он, отпивая глоток еще незаварившегося чая. – Пол начали менять после того, как я на кухне едва не провалился в подпол, а нога застряла. Еле вытащил!

За пустым разговором мы провели целое утро. Вероника проснулась и, застав нас на кухне, заулыбалась. Часть дня она проходила с мечтательной улыбкой на губах и подозрительным взглядом.

Но потом все разом забылось. Пора было провожать Джори в Мельсон. Казалось, вся деревня была уже в курсе, куда и зачем едет местный охотник. Все собрались в центре: бабульки рыдали в носовые платки, старики ободряюще хлопали по голенищу сапог восседающего в седле на белой лошади Джори. Остальные просто кричали вслед, что единственный охотник обязан вернуться здоровым и невредимым.

Я сунула мужчине пузырек с настойкой, которая позволит Джори легко перенести поездку. Она дарила бодрость и притупляла чувство голода, а также прогоняла дрему. А еще заклинание для нее я зачитывала не один час, благо, приготовила еще тогда, когда Роберт сообщил, что Джори нужно будет ехать в столицу.

Проводы прошли шумно. Джори наверняка вдохновился поддержкой своих соседей и обязательно должен вернуться, во что бы то ни стало. Я смотрела ему вслед, и в груди появилось щемящее чувство, будто намекающее, что произойдет что-то плохое.

Знала бы я тогда, что плохое произойдет вовсе не с Джори, прислушалась бы к интуиции более внимательно.