ГЛАВА 21

Про день рождения Еси и Лельки, замотавшись, вспомнила, только когда Джори скрылся в лесу. Дату рождения своих первенцев Клара запомнила, а остальных поздравляла наугад. Когда я спросила, планируют ли они праздновать, женщина посмотрела на меня, как на дурочку.

– Какой праздник-то? – она от возмущения даже простынь полоскать перестала. – Если я каждому буду праздник устраивать, еды не напасусь!

– Но им будет по восемнадцать, – осторожно заметила я. – Важный возраст в жизни каждого человека. Они станут взрослыми, самостоятельными.

– Эти-то самостоятельными? Да они от мамки не отлипнут пока не переженятся!

Стало ясно, что Клара точно не согласится на празднование. Оставалось только взять все в свои руки. Вернувшись домой, отправила Веронику к Есе и Лельке, чтобы она узнала, с кем они дружат, и попросила их позвать гостей. Сама же поспешила к Назару, одолжить яблок.

Мужчина не отказал. Припомнил, правда, как в детстве я своровала у него пять яблок, обломала ветку и как потом не извинилась. Мы посмеялись и разошлись, обоюдно решив забыть прошлое.

Пока Еся, Лелька и Вероника ходили по соседям, приглашая их на праздник у реки, я начала печь пирог. Благо, яиц и муки хватило, а вот сахар пришлось занять у Клары, не говоря ей, для чего он мне. Простой яблочный пирог готовился просто и быстро, и продуктов для него требовалось по-минимуму, но на вкус это не влияло. Ингредиентов мне хватило на три пирога, так что вся компания, которая планирует быть на дне рождения, сможет попробовать его.

– Аленка! – на кухню ворвались близнецы, за ними следом Вероника. – Гости приглашены и даже сказали, что принесут с собой угощения.

– Много гостей будет?

– Тринадцать, – ответила Вероника, опередив Есю.

– Вы с Вероникой, мы с Есей, – принялась перечислять Лелька, – Роберт, Назар, Михей, Бард, Гаскон, Юргис-сыровар. Сэт и Гедеон еще заныли, что тоже хотят. Дария отказалась пойти, но пообещала, что присмотрит за Улей, так что нам не придется волочь больную старушку на холодный берег.

– А тринадцатый кто? – посчитала я в уме, что одного не назвали.

– Катарина увязалась, – отмахнулся Еся. – Мы не стали ей отказывать, хочется на празднике увидеть хоть какое-нибудь представление.

– Пепита, Сойка и Форест тоже пообещали прийти, – добавила Лелька, и, наткнувшись на мой вопросительный взгляд, объяснила: – Это наши с Есей друзья. Единственные, нашего возраста.

– Угу, – буркнул Еся. – Были друзьями, пока Сойка и Форест не решили пожениться. Теперь все время проводят друг с другом.

– Они не поженятся, – слишком уверенно сказала Лелька. – Форест ничем не отличается от Зафара, а вот Сойка не так глупа, как Дария.

Я хмыкнула, отвернувшись. Интересно, какие сплетни пойдут по деревне, когда все узнают, с кем теперь живет Дария?

Приготовления к празднику заняли не более двух часов. Вероника старалась помогать мне по мере сил (просто путалась под ногами), я испекла три пирога и сложила их в большую корзину. Праздновать решено было на берегу реки, с кострами, песнями и плясками до самого рассвета. Гедеон, десятилетний брат близнецов, особенно обрадовался новости, что ночью можно будет не спать. Ему, разумеется, никто заранее не сказал, что его проводят домой к положенному времени – до десяти часов вечера.

Роберт и Гаскон тоже готовились. Оба отправились искать по деревне мясо и пытаться купить его за монеты, которые почти никому в этой деревне оказались не нужны. Сумели договориться с Тафилом, который держал поросят на убой, и одного поросенка умудрились выкупить за пять золотых. Немыслимые деньги за порося! Но, кажется, Роберт даже не заметил потери двухмесячной заработной платы. В городе почти всем платили два, а иногда три золотых в месяц.

С мясом было решено, оставалось придумать, какие напитки взять с собой к реке. Мы с Вероникой приготовили холодный ягодный чай, разлили по большим бутылкам, которые Герда раньше использовала под отвары для растирания. Роберт сумел купить у кого-то две бутылки горячительного напитка. При упоминании им вина, а не чего-то покрепче, я даже не стала выяснять, у кого именно он его купил. С давних времен помнила, что у Назара страсть к фруктовым винам, для которого он, собственно, и выращивал фрукты.

Веселье буквально витало в воздухе. Давно… да, наверное, даже вовсе никогда, я не была вовлечена в какие-либо масштабные приготовления к праздникам. Пока мы все бегали друг к другу за уточнениями, я так вдохновилась, что уже мысленно стала готовиться к празднику Середины зимы. Вот тогда разгуляемся! Обязательно нужно будет приготовить большой стол, поставить елку в гостиной, сообразить подарки и пригласить гостей. Ну а пока – день рождения.

Так как темнело рано, то было решено идти к реке днем. Со всей деревни ручейком потянулись гости, которых спустя несколько часов после того, как Еся и Лелька всех опросили, стало в два раза больше. Мы с Вероникой, Гедеон, близнецы и Роберт с Гасконом, топали одной компанией, уже по дороге напевая песенки на разный лад, кто какие помнил.

Роберт смеялся и пел громче всех, а я старательно отводила от него взгляд. После его признания я пыталась отгородиться от мыслей об этом мужчине, но никак не могла, и чтобы не падать в обмороки от смущения, решила просто не оставаться с ним наедине хотя бы в ближайшее время. Увы, вино Назара оказалось коварным, но узнала я об этом уже позже.

Река встретила шумом воды, прохладным ветром и мошкарой. Последняя, к слову, нам не мешала после того, как на берегу был сооружен огромный костер. Повсюду раскидали пледы, кто-то притащил подушки, посуду, решетки для мяса. Бедный поросенок был приговорен сразу, как только пять золотых перекочевали в руку Тафила, и теперь покоился в ведре с луком и сметаной, ожидая прожарки.

Вероника, Сэт и Гедеон сразу же организовали себе домик из разлапистого куста и пледа, утащили в него несколько фруктов, бутылку холодного чая, и не было им до взрослых никакого дела.

Катарина пока еще не пришла, и из-за этого я нервничала. Понимала, что в прошлый раз она наверняка не успела подлить приворотное зелье в еду, потому что признание от Роберта я бы точно не получила, если бы она это сделала. Значит, девушка может принести гадость на праздник, и уже здесь воспользоваться моментом. Отворотное зелье я прятала в кармане платья и время от времени проверяла, на месте ли пузырек.

Роберт с Гасконом взяли на себя роль поваров. Из камней соорудили что-то вроде печи, выложили мясо на решетки и, лениво переговариваясь, следили, чтобы свинина не подгорела. Бард увлек в сторонку сопротивляющегося Михея и пытался уговорить его неизвестно на что. Я видела только, что Михей яростно мотал головой, отказываясь. Назар махнул мне рукой, а Юргис полушепотом уточнил у него, кто я такая. Сыровар смотрел на меня, а потому я точно могла понять, что речь идет обо мне. Юргис меня не помнил.

Среди собравшихся было много знакомых лиц, но и незнакомых хватало. Пипиту, которая сейчас радостно обнималась с Лелькой, я не помнила даже маленькой. Высокая симпатичная девушка, с соломенного цвета волосами и зелеными глазами. Хотя… Вспомнила! Когда я уезжала из Отшельников, ей было всего-то восемь лет. Бегала она по деревне совсем малявкой и частенько приходила к Герде, чтобы попросить отвар от головной боли для мамы.

На горизонте появилась Катарина, и я мигом отвлеклась от разглядывания гостей. Девушка снова надела красное платье в крупный горох, видимо, начала выгуливать наряды по второму кругу. В руках она несла все тот же поднос, что и в прошлый раз…

Когда Гаскон покинул “кухню”, я только нахмурилась. Но когда мальчишка рванул к Катарине с диковатым взглядом и едва ли не капающими слюнями, волосы на моей голове зашевелились.

– Ты пришла! – жарко воскликнул Гаскон, пытаясь вырвать из рук Катарины поднос. – Отдай, тяжело ведь.

– Я сама донесу, – девушка сердито дернула плечом. Взглядом не удостоила – смотрела неотрывно на Роберта.

– Я волновался, думал, не увижу тебя, – Гаскон по пятам шел за ней.

Уже и Роберт обратил внимание на странное поведение обычно собранного паренька, да и остальные зашушукались. А Лелька отодвинула от себя Пипиту и хватала ртом воздух, как рыба на берегу.

– Ты и на моего жениха позарилась, овца?!

Я вздрогнула. Да и, наверное, не только я. Лелька быстрым шагом пересекла поляну, со всего маху ударила кулаком снизу по подносу, и тот выскочил из рук Катарины под ее визг.

– Да сдался мне твой сопляк! – рявкнула девушка, со слезами наблюдая, как из разбитого кувшина вытекает и впитывается в землю рубиновая жидкость.

– Катарина! – Гаскон словно и не слышал, как именно его назвали. Он ни на что не обращал внимания, суетился вокруг местной бесплатной путаны, да собирал осколки, складывая их на поднос. – Не поранилась? Ты плачешь? Хочешь, сходим за вином вместе?

– Придурок, что ли? – зашипела на него Лелька. – Иди к огню, быстро!

– Ты мне не указывай! – взвился он.

Даже дети высунули головы из своего укрытия. Больше тридцати пар глаз наблюдали за происходящим. Никто не осознавал, что приключилось у ребят, кроме меня. Катарина, гадина, все же успела опоить приворотным зельем, вот только не свою намеченную жертву, а случайную.

Я крепко сжала пузырек в кармане. Плеснула в кружку ягодный чай, быстро капнула в него пять капель зелья и бросилась к костру. Встала рядом с Робертом, нервно улыбнулась ему и принялась ждать, когда униженный и оскорбленный Гаскон вспомнит, что в его обязанности входило следить за мясом.

Он не вспомнил. Более того – вовсе не унизился и не оскорбился. Наверное, даже если бы Катарина ударила паренька, он бы только с улыбкой потер пострадавшую часть тела.

– Я приготовил тебе мягкое место, – Гаскон пытался за руку отвести Катарину к пушистому одеялу с подушкой. – Тебе будет тепло, не простудишься.

Бард с Михеем наконец тоже оторвались от разговора и наблюдали за всем с открытыми ртами. Михей, впрочем, в ту же минуту бросился ко мне.

– Аленка, а что это с ним? Не ударился нигде?

– Не ударился, – сквозь зубы прошептала я, чтобы Роберт не услышал. – Он приворожен… случайно.

– Ты, что ль?!..

– Нет, тихо! Молчи! Я сама разберусь.

Михей в ужасе прикрыл рот ладонью. Я перехватила встревоженный взгляд Роберта и немой вопрос в его глазах: “В чем дело?”

В ответ пожала плечами.

– Гаскон! – позвала я мальчишку нарочито веселым голосом. – Мясо пора перевернуть!

– Я помогу ему, – Роберт уже схватился за подопечную решетку Гаскона и тут же схлопотал от меня по руками.

– Да отцепись ты от меня! – взбешенная Катарина отбивалась от влюбленного подносом.

Посудина звенела, когда доставала головы мальчишки, и я боялась представить, что было бы, если бы зелье попало в цель. То есть, в Роберта. Он бы так же вешался на эту швабру?! Подумав об этом, я еще раз стукнула мужчину по руке. Совершенно случайно, конечно же.

– Песня для именинников! – заорал Михей, выскочив в центр поляны. Бард подхватил. Видимо, они этот номер и обсуждали, но собирались показать чуть позже, если бы Михей согласился. Сейчас же было самое лучшее время для отвлекающего маневра.

Громкие заунывные звуки полились из ртов мужчин, напрочь лишенных слуха и голоса. Откуда-то донеслись звуки лютни, и я с удивлением обнаружила Назара сидящим на пне с музыкальным инструментом в руках. Винодел, закрыв глаза, отдавался музыке.

Ребятишки выбрались из домика и бросились танцевать с хохотом. Я выдохнула, когда внимание почти всех гостей переключилось на выступающих, и с чашкой в руках кинулась к Гаскону. Он в это время предлагал Катарине руку, сердце и детородный орган. Пришлось самой дать ему оплеуху:

– Тебе тринадцать!

– Алена, – затуманенный взгляд паренька не остановился на мне ни на секунду, – Улька-то не говорит, а ты мне уже как мать родная. Благослови нас, а?

– Я тебя благословлю сейчас! – визжала Катарина, выпутавшись из одеяла, в которое ее укутал Гаскон. Плоское оружие в ее руках отпугнуло только меня, а мальчишка героически выдержал очередной удар, из-за которого на его лбу враз налился синяк.

Кажется, и сама Катарина уже поняла, каких дел натворила. Потому что взирала на паренька с диким ужасом, потом умоляюще – на меня, и заныла:

– Помоги ты! Видишь же, что происходит!

Вижу. Вижу, что ты, кикимора, человека воли лишила. Все это я подумала, но не сказала вслух. Катарина отчаянно посмотрела на Роберта, наверное, представляя на месте Гаскона его, и вдруг резко развернулась и бросилась в деревню.

– Катарина! – Гаскон взвыл. Он бы бросился следом за чокнутой, но я крепко удерживала его от самоубийства.

– Выпей, успокойся, – ласково гладила я паренька по голове и протягивала ему заветную чашку. – Пей!

– Да не хочу я!

– Роберт!

На мой призыв мужчина откликнулся тут же. За долю секунды подбежал к Гаскону, я взглядом попросила его удержать и сама же насильно раскрыла мальчишке рот. Медлить было нельзя. Не знаю, что за зелье наварила старуха Герда, но действовало оно как-то слишком уж сильно на молодой неокрепший ум.

Отворотное зелье подействовало мгновенно. Едва затекло в рот паренька, а тот проглотил его, как тут же моргнул, тряхнул головой и вскинул на меня ошарашенный взгляд.

– Пресвятой Создатель! Вот это я… Простите, я еще по дороге выпил немного… Больше никогда пить не буду, – бормоча что-то и дальше себе под нос, сконфуженный Гаскон вернулся к костру.

Я дрожала от волнения. Рука с чашкой безвольно повисла, на спине выступил пот.

– Не знаю, хочу ли я спрашивать… – начал Роберт.

– Он перепил, – отмахнулась я. – Слышал же. В общем, местное пойло я не рекомендую.

– А вино?

– Вино Назара? Его можно, – кивнула я и тихо добавила: – Мне, пожалуй, тоже не помешает бокальчик.

Роберту дважды повторять не нужно было. Он тут же наполнил глиняные кружки, одну из них протянул мне и под закончившееся пение друзей крикнул: – За именинников!

– Ура! – раздался в ответ хор голосов.

Гаскон, краснея от стыда, спасал начинавшее подгорать мясо. Брызгал на огонь водой, вертел решетки, разгонял пламя тонкой дощечкой.

Я опустошила кружку, не почувствовав вкуса. На глазах у всех я поила ребенка ведьмовским зельем! И, слава Создателю, Гаскон сам подал идею насчет излишков алкоголя, сама бы я ни в жизни не догадалась так оправдать его поведение. Надеялась только, что никого не смутит, что парню-то всего тринадцать. Не уследили, бывает, а после такого поведения он на всю жизнь забудет про спиртное. О привороте я ему и говорить не стану, пусть мучается.

Роберт смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Я прятала лицо за уже пустой кружкой, делая вид, что с увлечением смакую невероятно вкусный напиток. Нет, вино Назар действительно делал неплохое, вот только какое-то слабое. По крайней мере, в голове не принялось шуметь, язык не стал заплетаться, да и вообще я не ощутила никакого воздействия алкоголя на свой организм.

– Ну хоть взбодрились, – сказал Роберт. – А то сидели все со скучающими выражениями лиц.

– Да уж, в ближайшие месяцы эта история будет передаваться из уст в уста и обрастать новыми фактами.

Лелька после ухода Катарины зло зыркала на своего “жениха”, но продолжала улыбаться Пипите, слушая подругу вполуха. Гаскон старался не смотреть на нее, стоял вполоборота, хоть так и не удобно было следить за мясом.

– Присядем? – предложил Роберт, когда паренек сам переложил кусочки жареной свинины в чашки, и те пошли по рукам, и заново наполнил решетки.

Не дожидаясь моего ответа, мужчина увлек меня к нашему с Вероникой пледу.

– Вероника сказала мне, что это вы придумали идею с праздником, – заговорил Роберт.

– Мы не знали, что подарить близнецам на их день рождения, и было решено устроить посиделки.

– Гаскон твой близкий знакомый или родственник?

– Я знаю его с самого рождения. Последние восемь лет мы не общались, я жила в городе… да ты и сам знаешь. Но до пятилетия Гаскона мы неплохо ладили. Наверное, да, он мне как родственник. Его бабушка дружила с моей бабушкой, и мы часто играли вместе.

– И все-таки ты невероятно добрая, – мужчина улыбнулся, вскинул глаза к небу и пригубил вино. – Никогда еще не встречал подобных тебе.

– Ты знал так мало женщин? – позволила я себе смешок.

– Немало. Но ни одна из них не готова была жертвовать собой во благо других.

– Я вовсе не жертвую…

– Жертвуешь.

– Самую малость.

– Тем не менее, – Роберт вытянул ноги, отставил кружку. – Когда Джори приходил ко мне за письмом, то просил следить за тобой, беречь.

– Никогда не замечала за ним такого рвения меня оберегать, – хмыкнула я нервно. С чего бы вдруг Джори переживать за мою сохранность? Мы и близки-то особо никогда не были.

– Так что я обещал ему, – смеющийся взгляд мужчины скользнул по моему лицу. – Не мог не пообещать.

Солнце мягко скрылось за линией гор, небо посерело, но быстро сменилось чернильно-синим. Звезды вспыхивали одна за другой, обгрызенная с одного бока луна освещала кроны деревьев. Нашу поляну озарял свет от костра, в который постоянно кто-то подкидывал сухие ветки и бревна. Мы с Робертом сидели молча долгое время, прислушивались к разговорам соседей, и жались друг к другу все ближе.

Не заметила, как в моих руках появилась вторая кружка вина. Под смех девчонок я и сама развеселилась, стукнула наши с Робертом кружки и тихо произнесла:

– За здоровье Джори.

– За его возвращение.

Мы одновременно отпили по глотку, не отрывая взглядов от лиц друг друга. Роберт смотрел мне в глаза, а чуть позже – на губы. Меня бросило в жар при мысли, что он хотел меня поцеловать, но только присутствие Вероники, других детей и всех соседей, заставило меня отпрянуть.

Снова заиграла лютня. От костра раздался смех и улюлюканье. “Протрезвевший” Гаскон совсем забыл о Катарине и своей выходке, и принялся отплясывать с Лелькой у самой кромки воды.

– Танцы! – крикнул Еся над нашими с Робертом головами.

Я от неожиданности вскрикнула и расхохоталась, а в следующее мгновение меня в четыре руки подняли с пледа, заставили сбросить обувь, и босиком пуститься в пляс. Где-то посреди “развязных” танцев, как назвали бы Уля с Гердой наши вообще-то скромные пляски, меня перехватил Михей. Уволок в сторонку и, не прекращая ритмично дергать ногами в такт музыке, прошипел:

– Ты зачем мальчонку заколдовала?

– Да не я! – ответила, растянув губы в подобие улыбки, чтобы все решили, что мы обсуждаем нечто веселое. – Катарина! Она Роберта приворожить хотела!

– А попался Гаскон?

– Именно!

В голове только сейчас зашумело от выпитого вина. Мелькнула и исчезла догадка, что и Михей уже давно в курсе ведьмовской силы у Герды и, собственно, у меня. Нервничать по этому поводу смысла не было, мне ведь говорили, что большая часть деревни знала правду о Герде. Но в груди все равно зародилась паника. Когда один секрет знает больше одного человека – это уже не секрет.