Глава 15
- Почему она до сих пор горит?!
- Я делаю все, что могу, мой маршал.
- Ты делаешь недостаточно! Если она умрет, я тебя похороню заживо на заднем дворе поместья!
- Я вас понимаю, - голос мужчины дрожит, но он отвечает уверенно. – Но у иномирянки…
- Ее зовут Самсара!
- …у Самсары не такой состав крови, как у наших женщин. Она переживает вживление более болезненно.
- Болезненно?! Да она горит, словно спичка! Я шею тебе сверну, если она не очнется в ближайшее время, ты понял меня?! Ты обучался при центре Альянса. Ты должен знать, как поставить ее на ноги!
Голоса мужчин доносятся до меня почти отчетливо, но лиц я все еще не вижу. Реальность расплывается, и я испуганно хриплю:
- Зейн?
Мою руку тут же сжимает прохладная мужская ладонь:
- Да, девочка моя, я здесь. – В голосе слышится облегчение, и он мягче на несколько тонов, чем при диалоге с лекарем. - Ты жива, Самсара! Господи, как же ты меня напугала, - его прокладные губы приникают к тыльной стороне моей ладони.
- Я ничего не вижу, - испуганно произношу я.
- У вас жар, Самсара, - голос лекаря, - мы поможем вам, но вы должны спать и восстанавливать силы. Это самое главное.
Теперь становится ясно, почему кожа Зейна кажется мне прохладной на контрасте.
Мне в рот вливают какую-то горьковатую настойку, и я кривлюсь.
- Не уходи, - в полубреду шепчу я.
- Я никогда тебя не оставлю, Самсара. Теперь уже никогда.
Мне кажется, или в голосе Зейна звучит горечь?
Но я не могу оформить мысль до конца, потому что вновь проваливаюсь в тяжелый сон.
**
- Она приходит в себя, тише!
С трудом разлепляю глаза, так, словно они до сих пор пропитаны насквозь песком Харвады.
- Юта?
Хмуро оглядываю испуганные лица незнакомых черноволосых горничных, и сердце наполняется болью. Я надеялась, что все произошедшее было всего лишь дурным сном, погрузившим меня в тотальный мрак. Смерть Юты, кровь Диаго на мне, клеймо…
Я поднимаюсь на подушках, удивляясь тому, какое тяжелое у меня тело. Руки трясутся и еле слушаются, но я судорожно нащупываю свою лопатку. Когда пальцы касаются холодного металла, я взвываю от ужаса.
- Что с вами госпожа? Чем помочь? Вам больно?
- Уйдите! – кричу я, удивляясь тому, как быстро теряю силы. Перед глазами уже пляшут свинцовые точки. – Оставьте меня одну!
Девушки делают несколько неуверенных шагов назад, переглядываясь.
- Уйдите, или богом клянусь, будете отчитываться перед своим господином, почему я наложила на себя руки!
Эта угроза внезапно работает, и меня оставляют одну.
Кое-как поднимаясь на ноги, я иду, шатаясь, к зеркалу. Стягиваю ночную сорочку с плеча и слезы начинают градом катиться из моих глаз. На моей лопатке красуется общемировая буква «Z».
- Нет! Нет! Нет!
Я кричу, рву на себе волосы и до крови сдираю кожу по краям от холодного металла. Он заклеймил меня! Он сделал меня своей вещью и осквернил меткой с первой буквой своего имени!
Неведомая прежде волна жуткой ненависти поднялась во мне, и я забилась в угол, проливая слезы по своей судьбе и смерти Юты, погибшей из-за меня. Я не знала, на кого злюсь больше: на себя или Зейна. Я понимала, что он спас меня из лап Диаго, но сам причинил зло на много хуже. Лучше смерть, чем это. Но в полном мере свою участь я осознала, лишь когда сам Зейн пожаловал в комнату.
За ним вошли девушки с подносами, и я тут же отвернула злые глаза, увидев его мощную фигуру. Он, как и обычно вошел, сияя уверенной холодностью.
- Иди Самсара, тебе нужно поесть.
- Не хочу, - звонко отозвалась, понимая, что желудок сводит от мучительных спазмов. Но хуже страданий от голода было только сидеть с этим зверем за одним столом.
- Я сказал иди сюда, - произнес он уже с нажимом.
- Нет.
От его рыка мурашки страха прокатились по коже. Услышала его приближающиеся шаги и зажмурилась, ожидая новой боли.
К моему удивлению, ее не последовало. Меня мягко, но уверенно подхватили его руки.
- Пусти! – колочу руками по его груди. – Пусти немедленно!
- Ты ослабла и должна поесть.
- Тебе-то какое горе? – усмехаюсь я. – После всего, что ты со мной сделал, можешь просто дать умереть в своих камерах пыток!
Встретилась с ним глазами и замера от страха. Там плескалась уже знакомая тьма.
Он резко посадил меня на стул, и сверкнул глазами:
- Теперь ты принадлежишь мне. И умрешь тогда, когда я скажу.
- Ого! – я рассмеялась в голос, понимая, что обезумела, раз говорю с ним в таком тоне. – Ты можешь мучить и насиловать меня, Зейн, но своей жизнью владею я сама!
- Не с этой меткой на спине, - спокойно заключил он, садясь напротив меня.
- Где Юта?
- Она погибла. Ее тело превратили в прах и развеяли над землей Харвады. Так принято у нас.
В груди все полыхнуло болью. Я не ошиблась, верная горничная действительно была мертва. И все из-за меня. Этот грех я никогда не смогу искупить.
- Диаго?...
Лицо Зейна стало еще темнее:
- Его постигла та же участь.
Нахмурилась, наполняясь недобрыми предчувствиями, и тут до моего носа донесся до безумия родной запах.
Я впервые обратила взгляд на стол и громко выдохнула от удивления.
Передо мной стояла самая настоящая земная еда: запечённая до хрустящей корочки курица, говяжьи стейки, рыба с лимоном, поджаренный картофель, несколько видов вареных круп, ягоды и различные овощи. Этим всем можно было бы накормить маленькую армию.
- Что это такое? – глухо произнесла я.
- Земная еда, - хмыкнул Зейн, с подозрением накалывая говядину вилкой. Он отрезал маленький кусок и положил его в рот, пережевывая и хмурясь. Если бы не обстоятельства, я бы, пожалуй, улыбнулась, глядя как этот бесстрашный мужчина подозрительно жует «вражескую» пищу. – Съедобно, - заключил он, глядя в мое хмурое лицо. – Ешь, Самсара.
Я неуверенно положила себе немного овощей, картофеля и рыбы, и едва не застонала, когда рецепторы почувствовали знакомый вкус любимой пищи.
- Так лучше, - удовлетворенно хмыкнул Зейн. – Можешь заказывать своей горничной все, что хочешь. Для тебя отныне будут готовить земную еду.
- К чему все это? – нахмурилась я.
- Теперь ты принадлежишь мне, - небрежно произнес Зейн, полностью поглощенный ужином. – А значит, будешь получать все самое лучшее. Это статус, Самсара.
Кусок застрял у меня в горле. Я отложила приборы и жадно осушила стакан воды.
- Что? – хмуро произнес он. – Не нравятся специи?
- Зейн, ты издеваешься? – не выдержала я. – Ты серьезно думаешь, что можешь поступать с человеком вот так? Ставить на мне свое клеймо и сделать собственной вещью?
Голос дрогнула на последнем слове, а Зейн потемнел лицом, откладывая приборы.
- Не испытывай мое терпение, Самсара, - угрожающе прорычал он, поднимаясь с места и нависая надо мной скалой.
Боже, какой же он огромный! Какая силы и мощь заключена в его теле. Он давил на меня уже одним своим присутствием, вызывая желание забиться в уголок и спрятать лицо в ладонях. Никогда в жизни я не встречала таких людей, как он. Впрочем, он и человеком-то не был. Скорее иноземной твердью, не способной на живые чувства. Он действовал по неведомым, непонятным мне законам.
- Отпусти меня, - тихо произнесла я, смотря ему прямо в лицо. – Мы причинили друг другу всю мыслимую и немыслимую боль. Я так не могу, Зейн, я хочу домой! Из-за меня погиб твой брат!...
- В смерти Диаго виновата не ты, - отрезал он, перебивая. – Я запретил ему возвращаться в мои земли, но он нарушил приказ, зная, что понесет смерть. Это был его выбор и только. А после убийства Юты его участь была определена однозначно. Я не стал раскрывать подробности его смерти, и тем самым сохранил его посмертную честь. Насильников и убийц на нашей планете лишают жизни, а их тела не сжигают, чтобы выпустить душу, а выкидывают в овраг. Теперь Диаго в другом мире. Он освобожден.
Поджала губы, глядела в его непреклонное лицо. Ни один мускул не дрогнул, но я понимала, что ему больно от смерти брата. Каким-то шестым чувством знала это.
- Ты не должен делать вид, что всегда все контролируешь, - прошептала я. – Мы люди и ошибаемся, Зейн. Я знаю, что тебе больно. Чувствую это так, словно это моя боль.
Встала, сама не понимая, что творю и приблизилась. Когда коснулась пальцами его щеки, он вздрогнул, но не перехватил запястье. Подошла вплотную, а сердце затрепетало
в груди, отдавая немыслимый такт. Чувственные губы Зейна приоткрылись, а взгляд потемнел. Он положил руку на мою талию, разгребая стол другой и усаживая меня прямо на скатерть. Тут же прижал меня к груди, погружая пальцы в волосы:
- Я места себе не находил, пока ты была без сознания. Ты с ума меня свела, Самсара. Я обезумел, слышишь, - покрывает поцелуями лицо, а я не могу понять, что со мной происходит. Душа рвется на части от того, что я предаю себя, оказываясь в его руках, а тело воспламеняется от одного касания, желая быть к нему еще ближе.
Упирается в меня пахом, и я знаю, чего он хочет. Знаю, но не хочу. Душой.
- Не надо, Зейн! – упираюсь в мышцы на груди руками, но он уже не слышит меня, рвет на себе одежду, лихорадочно к себе прижимая.
Отпихиваю его от себя нечеловеческим усилием воли. На пол сыплются блюда, разноцветные ягоды разлетаются по всем углам, а он хватает меня за щиколотки, притягивая обратно на себя. Раздирает ткань ночнушки трясущимися руками:
- Иди сюда, Самсара. Не сопротивляйся, будет только хуже.
Его поцелуи душат, в глазах стоят слезы.
- Зейн, умоляю тебя, прекрати!
- Не могу остановиться, не могууу… Ты такая сладкая, Самсара, только моя… - Впивается жестким губами в шею, царапая щетиной нежную кожу. – Только моя девочка, - полубезумный шепот в губы и жестокие поцелуи на грани боли. Руки вжимают в себя лишая воздуха и лихорадочно шарят по телу. Он дергает застежку брюк, опаляя кожу дыханием, и я начинаю рыдать в голос:
- Ты ничем не лучше своего брата!
И тут он замирает. Секунды идут бесконечно, а я сижу все так же, тихо плача и чувствуя, как он упирается в меня, готовый ворваться в мое беззащитное перед ним тело в любое мгновение, но почему-то этого не делает.
- Что ты сказала? – рычит, хватая за подбородок и заглядывая в глаза.
- Именно так он и пытался взять меня на том песке! – кричу, и из глаз брызжут слезы. А он смотрит не отрываясь, только ноздри раздуваются от бешенства и дикой похоти. – Если ты хотел издеваться надо мной и насиловать, то мог бы оставить там. Зачем спас? Это все равно одно и то же!
Замахивается, и я костенею от ужаса, закрываясь ладонями. Кажется, он убьет меня, прихлопнет как надоедливое насекомое. Только удара не следует.
- Суууука! – орет так, что кристаллы на люстре начинают подрагивать.
Я закрываю голову руками, когда Зейн опрокидывает со стола оставшиеся блюда. Они падают на пол, превращаясь в кашу, а он хватает стул и бросает его, превращая в щепки ударом о стену. Той же экзекуции подвергается и остальная мебель. Я словно вновь оказываюсь в середине бушующего тайфуна. Все вокруг – песок и грохот. Рыдаю уже в голос, ожидая того момента, когда его гнев перекинется на меня, и он просто убьет, растерзает за то, что посмела сказать.
Все резко стихает и в тишине слышны только мои всхлипы и его тяжелое звериное дыхание. Звучные шаги по полу, и я вздрагиваю, когда понимаю, что он хлопнул дверью так, что стекла в окне задребезжали.
Оглядываясь кругом, я понимаю, что он ушел, оставив меня последи разрушенной его гневом комнаты.