Глава 8

Свет ярким маревом слепил глаза, и я поняла, что сейчас раннее утро. Мы провели в завалах всю ночь, и я ни на минуту не сомкнула глаз.

Когда прибыл спасательный отряд, Зейн вначале пропихнул меня в появившийся проход, и это было первым касанием с того момента, как он бесстыдно ласкал мое тело.

Все произошедшее казалось мне сном. Нереальным и невозможным, словно там, под землей, это вовсе не я стонала от его рук, причинявших сладкие муки.

- Полковник Листат, - представился высокий воин с открытым лицом. Он выглядел почти юношей, но его выправка была безупречна, а широкие плечи выдавали огромную физическую силу. Он отвернулся, не смотря на меня, как это и было предначертано правилами. – Поздравляю вас со счастливым освобождением. Не каждому доводится спастись из подобных обстоятельств.

- Он ранен, - брякнула я первое, что вертелось в голове все это время. Листат тут же потемнел лицом и обратил взгляд на маршала, вылезающего следом за мной из узкого тоннеля, который вырыли, чтобы спасти нас.

Про меня тут же забыли. Все кроме Зейна. Он пилил меня тяжелым хмурым взглядом, и волоски на коже вздыбились, словно я подсознательно видела его черные мысли.

- Кто устроил взрыв? – рыкнул Зейн, смотря на Листата.

- Смертник Мулцибера. Он выжил, и мы допрашиваем его. Он не смог бы проникнуть на планету без сторонней помощи.

- Быстрее, - глухо отозвался маршал, приближая лицо к своему подчиненному. Зейн выглядел огромным даже на фоне мужчины с родной ему планеты. – Я не хочу быть идиотом перед теми, кто нападает на нас. Если не найдешь виноватых в ближайшие два дня, я сниму тебя с должности.

- Да, мой маршал, - отозвался парень, заметно побледнев.

- Потери среди рабочих есть? – голос Зейна доносился словно через призму сна.

- Несколько человек ранены, но жертв нет благодаря закрытым воротам, вы очень вовремя перекрыл аварийные выходы.

- Это сделала Самсара, - тут же почувствовала на себе заинтересованные взгляды военных. Не позволила себе обольщаться тем, что он вдруг впервые назвал меня по имени. Пошел к черту со своими привилегиями для наложниц. - Мы переночуем в поместье Вахка и вернемся обратно в поместье. Я должен вправить ему мозги на место.

От того, каким тоном он это сказал, я невольно поежилась. От того мужчины, который осторожно водил руками по моему телу, не осталось и следа.

- Она поедет со мной.

Я не сразу поняла, что это высказывание предназначалось мне. Несколько десятков рабочих и воинов было обратили ко мне взгляды, но тут же отвернулись. Я успела уловить в их глазах удивление в пересмешку с насмешкой.

- Чем ты опять недовольна? – нахмурился Зейн, когда мы сели в электромобиль. От шофера мы бы отгорожены перегородкой.

- Ты ведешь себя так, словно я твоя собственность.

Не выдержала, посмотрела на него, и тут же внутренне сжалась. В его глаза плескался огонь. Точно такой же, как там, глубоко под землей. В горле тут же пересохло и уши начало закладывать от его огромного мощного тела и энергетики, занимающей собой все пространство вокруг.

- Это не самое плохое положение, - усмехнулся Зейн, и я вновь вспыхнула. Не знала, чем осадить его, ведь я уже напоминала ему про Диаго, но он непрозрачно намекнул, что для него это не преграда.

Я только не могла понять, почему он так отчаянно рвется заявить права на меня, не боясь разорвать даже семейные узы. Что это? Пресыщенность развратом до такой степени, что ему плевать на всех вокруг, ради желания получить новую игрушку? Или самодовольство эгоистичного правителя, пожелавшего себе новую наложницу?

В любом случае, я решила, что должна держаться от него подальше.

Благо это оказалось нетрудно, потому что едва мы остановились возле дома Вакхов, мне на встречу выбежала Юта, обливающаяся слезами. Она увела меня наверх, причитая, что мне немедленно нужно принять ванну.

Грозный рык Зейна доносился до нас даже сквозь закрытые двери, и Юта вжимала голову в плечи.

- Не знаю, чем бедный Доган так разозлил маршала, но не к добру все это.

- Он содержал шахту в ужасном состоянии, - хмуро ответила я, отклоняясь вперед и позволяя ей приятно тереть кожу на спине. Кажется, каменная пыль и крошка пробралась под мою кожу и теперь создавала зуд по всему телу.

- Не лезь в это, - наставительно произнесла Юта, поливая мою голову водой из душа. – Не суйся в разборки мужчин. Они раздавят тебя своими распрями, и ты не сможешь выжить. Это мужской мир. Предоставь им самим решать свои вопросы.

В ее голосе было столько заботы, что я и правда прикусила язык. А еще решила не выходить ни к обеду, ни к ужину, побоявшись огненного взгляда Зейна.

- Маршал лично зовет вас, - поджав губы произнесла Юта, заглянувшая в щелку двери вечером. – Ей явно не нравилось то, что он сделал этолично. Что же, в этом мы были едины. Я улыбнулась через силу, рисуя безмятежность на лице и отрицательно покачала головой.

Кажется, это Юте понравилось, потому что лицо немного просветлело. Она кивнула и прикрыла дверь, оставляя меня одну.

В какой-то момент я подумала, что Зейн заставит меня спуститься вниз, но, разумеется, в этом жесте было бы слишком много чести для простой иномирянки. А потому я провела весь день в своей комнате в полном одиночестве, наслаждаясь компанией книг. Это стало разрядкой для моей психики.

- Притащи ее силой, я сказал!

- Зейн, о чем ты говоришь? – нахмурился Листат. – Она невеста твоего брата.

- Нет. Я не дал на это своего дозволения, - прорычал его друг и соратник, сверкая безумием в глазах.

Листата обдало холодом, ведь он узнал этот хищный блеск. Точно такой же стоял в глазах Зейна, когда они объединяли земли Харвады, присоединяли последних непокорных. Это было много лет назад, и тогда этот блеск заканчивался коровью предателей, которой Зейн затопил все непокорные земли. И сейчас, когда он говорил об этой хрупкой, почти прозрачной иномирянке, он выглядел тем самым безумцем, жаждущим крови.

Они стояли в гостиной спальни, которую выделили маршалу Вакхи, и Зейн перегнулся через стол, узнав, что иномирянка не спустится даже к ужину после его личного требования.

Ее отсутствие в обед он списал на то, что она задремала, измотавшись в заваленной шахте. Она ведь врачевала его раны, а потом не сомкнула глаз, боясь, что он на нее набросится. И не зря боялась, надо сказать. Этого Зейну хотелось больше всего на свете – накинуться на нее, впечатать телом в каменную стену и брать, пока не покорится, пока не потухнет это своевольное неподчинение в ее глазах, и она не начнет таять в его руках, хватая ртом воздух. Подумал об этом и член опять колом стоит. Как вспомнит ее нежные пальцы, водящие по его телу, смывающие кровь и торчащие розовые соски, трущиеся о его темну грудь. Глаза запылали огнем безумия. Захотелось пойти к ней прямо сейчас и за волосы приволочь к себе, чтобы просто знала, как он поступает с теми, кто осмеливается сказать ему «нет».

Какое-то незнакомое чувство рождалось в его груди от воспоминаний о том, как трогательно она заботилась о нем, как удивила его тем, что нашла все необходимое, чтобы помочь. А ведь никто никогда не отирал его вот так – нежно, боясь причинить боль, без страха в глазах. Только рабы, с трясущимися руками, осознавая, что будет с ними, если не вылечат хозяина. А она другая. И делает что-то незнакомое для его планеты. Словно действительно ставит себя на один уровень с ним, маршалом Харвады. Улыбнулся, вспоминая ее страх в глазах, когда подумала, что причинила ему боль. Только потому и не растерзал пока за неподчинение. Пока.

- Что бы ты не задумал, оставь ее, брат, - произнес Листат, делая шаг к нему. – Она женщина твоего брата. Это не кончится добром.

- Разве я спрашивал твоего совета? – сталью в голосе отозвался Зейн.

- Нет, но я подумал…

- Твое дело не думать, а исполнять. Или ты решил нарушить клятву, данную своему маршалу на крови?

Листат склонил голову и поджал губы. Еще никогда Зейн не разговаривал с ним таким тоном. Они воевали плечом к плечу, рубя врагов и сметая их отряды, превращая в кровь и мясо все, что сопротивлялось воле Зейна. Но он никогда не думал, что маршал будет разговаривать таким тоном с ним самим.

- Мне привести девчонку? – осведомился Листат, вновь поднимая глаза на своего господина.

Он раздумывал. Скулы свело, а глаза мучительно прикрывались. Словно сам с собой боролся, гасил зверя, бушующего внутри. И Листат вновь потрясенно замер. Никогда еще не видел его в таком состоянии, - едва владеющим собой.

- Не надо, - отчеканил Зейн. – Иди к столу сам. Я спущусь… Скоро.

И Листат с поклоном покинул его комнату. В его лице Зейн прочитал одобрение и грязно выругался, когда дверь за ним закрылась.

Он понимал, что девчонку надо выбросить из своей головы. Выжечь заразу и никогда не вспоминать. Но просто не мог. Белизна ее кожи и хрупкость тела так и мелькали перед ним, каждый раз, как только веки прикрывал.

Резко встал на ноги, скрипя зубами и стискивая кулаки. Пора было спускаться к ужину.

Халатного ублюдка Вакха он уже отчитал. Напугал до полусмерти так, что бедняга чуть в штаны не наложил.

Ничего, будет знать, как экономить на безопасности его людей, пихая себе лишний золотой в карман.

Через месяц он обязательно проверит, находится ли шахта в пригодном состоянии. И ему плевать, что разрушения от взрыва были серьезными. Вакх достаточно озолотил свою семью, и теперь самое время раскошеливаться на быстрое восстановление рудника.

За столом собралась вся семья полковника, Зейн и верный Листат.

Маршал скрежетал зубами от их подобострастной лести, но терпел. Понимал, что они выслуживаются, пытаясь сохранить его расположение.

- Как ваша рана, маршал? – спросила Кадмина.

- Затянулась, - усмехнулся Зейн, видя масляный взгляд ее глаз.

Он полил рану кислотой, как только вернулся в особняк. Специальная жидкость причиняла мучительную боль, шипя и пузырясь на ране. По ощущениям это было похоже на то, что тебе вырывают на живую кусок плоти. Но действие кислоты было эффективным. Уже через минуту рана затягивалась, оставляя после себя лишь рубец и воспоминание.

- Я рада, что вы в силе и здравии вновь, - хищно произнесла Кадмина, и Зейн прищурил глаза, глядя на нее.

Девушка сидела рядом, и он почувствовал, как она положила руку ему на бедро, слегка поглаживая. Вот значит, как она рада, что он не растерял своей мощи.

Зейн давно привык к этому.

Женщины сами укладывались к нему в постель пачками. По правилам, после него они могли выйти замуж, и потеря девственности с более высоким чином не считалась постыдной. Выше него никого не было. А значит, он мог трахать всех этих женщин, не испытывая мук совести перед их будущими мужьями.

Но он редко пользовался этим правом, предпочитая собственных наложниц.

Кадмину уже покрывал его брат, Диаго. Он знал об этом и ему было плевать. Многих шлюх они брали вместе, заполняя собой влажные от похоти тела. Единственная женщина, которую он не хотел ни с кем делить, сейчас лежала наверху и воротила нос от его ласк.

Это и стало последней каплей. От мучительного желания обладать той, которая не желала быть его, судорогой свело тело.

Кадмина приняла это на свой счет и удвоила натиск на бедро, задевая пальцами возбужденный член. Бесстыдница знала, что ее родители догадывались о том, что она делает, но не имеют права возразить.

И он поддался. Решил, что она может стать разрядкой, поможет вытрахать из головы тело иномярянки и животное желание к ней.

Он пришел ночью.

Кадмина бросила было целовать его, но он отвел ее руки, пригвождая к стене, срывая с себя рубашку и приспуская брюки. Уперся руками по обе стороны от нее и уткнулся носом в волосы, ощущая цитрусовый аромат масел. Это мешало ему вспомнить запах иномярянки. Аромат чужой женщины жег легкие раздражением, и Зейн зарычал, раздвигая ей ноги.

Кадмина взвизгнула от похоти, сама прыгая на него и подаваясь вперед. Кожа была гладкой, но не такой обезоруживающе мягкой как у той, другой.

Он вошел грубо. Так же, как сделал бы это с непокорной иномирянкой.

Долбился в теле Кадмины, мучил ее, срывая не те стоны, которые хотел слышать. С губ женщины, которую и не хотел вовсе. Она была лишь заменой. Красивой послушной куклой, жадной до грубости его рук и боли в лоне от огромного члена, бившегося внутри.

Он хотел другую. Закрывал глаза, сжимая челюсти, чтобы не видеть черных волос Кадмины и представлял, что врывается в лоно иномирянки, сжимает ее золотые локоны. Но стоны Кадмины мешали ему сосредоточиться, кончить, чтобы завершить эту агонию.

И здесь этот тихий выдох сзади. Он замер, вдруг, подумав, что ослышался. Дошел до такой степени горячки, что вызывает ее образ в своих видениях.

Обернулся резко, словно зверь, стряхивая с себя тело жалобно завывшей Кадмины и увидел приоткрытую дверь. В нос ударилееаромат, пьянящий, лишающий разума.Онабыла здесь. Бог знает сколько смотрела на его спину, видя, как он трахает другую.

И он уже не соображал, что делает. Рывком натянул на себя штаны, рубашку и бросился за ней.

Кадмина что-то кричала вслед, но он ее не слышал. Зверь учуял ту, которую желал больше всего на свете, и сейчас даже бездна ада не смогла бы остановить его.