16.

Стоило Томасу уйти, как Кларисса искренне улыбнулась мне и подмигнула так, ‘будто я была ее старым другом.

— Не переживай, — шепнула она, слегка наклонившись ко мне, словно делая тайное признание. — Томас только на вид такой злой. А так мы тут все как одна семья. Если уж взял тебя, то в обиду не даст. Знаешь сколько тут шастает всяких, просится на подработку?

Так что ты, считай, уже свой. Как тебя зовут?

— Лан, — тихо буркнула я, анализируя ее слова.

Может, настоящая Эланира и была наивна, но я верить в слова про семью не спешила.

Нет, может, к своим сотрудникам, которых Томас знает давно, он и в самом деле относится по-отечески. Только я-то при чем? Навязанный Тарином балласт, которому и платить особо не собираются. Впрочем, меня больше соблазнила крыша над головой в относительно безопасном месте, да и о питании ‘беспокоиться не нужно будет.

— Я Кларисса, — снова просияла улыбкой девушка. — Краем уха слышала, что Томас тебе говорил про оплату. Ты не думай, он не врет, чтобы получить дармовую рабочую силу. В последнее время с денежными посетителями туго стало, как новый торговый тракт открыли. Но ничего, и своих людей хватает. Иногда и простые работяги оставляют весьма щедро подавальщицам, могут и пять медяков дать за раз.

Смех так и искрился в ее зеленых глазах, выдавая, что она по жизни смотрит на все исключительно позитивно. Пышные рыжие кудряшки, собранные в высокий хвост, придавали ей особой чертовщинки. А глубокий вырез, где колыхалась грудь как минимум четвертого размера, подсказывал, что чаевыми она в самом деле ну явно не обижена.

Да и что сказать, даже мне было на нее приятно просто смотреть. Исходила от нее некая особая легкость, словно она вот-вот начнет кружиться в танце прямо среди столов.

— Пойдем, — сказала она, хватая меня за руку и увлекая за собой, — покажу, где можно умыться. Сумку свою брось здесь, за стойку, никто не возьмет. К тому же она у тебя в болотной грязи. Ты сам-то где так испачкаться умудрился? Ужас же!— Да не, я привык свое с собой носить. Упал в лесу, когда от волка удирал, —сообщила я то же, что и деду, перехватив сумку покрепче. Еще не хватало, чтобы кто-то туда заглянул и увидел девичьи платья.

— Во-олк? — ахнула девушка, в чисто пинапном стиле прижав ладошку к полным губам.

— Да ты что! А точно волк, не собака приблудившаяся?

— Да точно тебе говорю! — возмутилась я, подражая пацанячьим повадкам. —Огромный такой! Думал, сожрет. Хорошо, дорога была недалеко. Вот бежал туда и поскользнулся на мокрой глине.

Мы пробрались через полутемные коридоры, мимо скрипучих дверей и старых обшарпанных стен. На кухне шумела посуда, какая-то женщина ругалась с Томасом, но что он ей ворчал в ответ, было не разобрать. Я на всякий случай вжала голову в плечи, подозревая, что я тому стала причиной. Доносившийся запах жареного мяса вызывал легкое урчание в животе, напоминая, что завтрак в храме был на рассвете, а сейчас хорошо так за полдень.

— А что ты в лесу вообще делал? И почему вещи совсем не по размеру? Хорошая же ткань, добротная. Я давно ни на ком такой не видела. Подарил кто свое? —сыпала Кларисса вопросами на ходу. И это я считала, что дед любитель поболтать?

Кларисса ему явно составит нехилую такую конкуренцию!

— По малой нужде отходил, дорога сюда дальняя все же. А вещи батины. Он умер давно, мать что попроще давно раздала соседям, а эти вот хранила на память. Я и подумал, что в большой город надо во всем красивом, — сочиняла я на ходу. Но Кларисса мои слова не подвергала сомнению, принимая за чистую монету.

— Успеешь еще дорасти до них, — фыркнула она. — Не обижайся, но выглядишь ты чучелом, так и видно, что в папиных штанах и куртке. Капюшон хоть скинь, а то и лица толком не видно, только по голосу и слышно, что ты мелочь еще совсем.

Голос, небось, уже ломаться начинает?

Я как можно сердитее фыркнула, не став комментировать ее слова, к тому же она уже привела меня к нужной двери.

Уборная неожиданно оказалась довольно чистой. Пахло мылом и сыростью, стены были темными от влажности, но никакой плесени или грязи, как я ожидала. Тусклое зеркальце, подвешенное на кривой гвоздь, дрожало, когда сквозняк гулял по комнате сквозь плохо заколоченные окна. Я посмотрела на свое отражение — вся правая щека заляпана подсохшей глиной, губы искусаны до корочек, только глаза блестят из тени капюшона. В полный рост я себя, ясное дело, не видела. Но и того, что показало отражение, хватило, чтобы понять, что Кларисса отозвалась весьма тактично, назвав всего лишь чучелом.

Оказывается, драконьи штаны и рубашка —это еще ничего, писк моды. Куртка стражника так довершала образ, что удивительно, как Тарин вообще взял меня к себе в телегу, да еще составил протекцию. И прям очень любопытно: это насколько большой должок за Томасом, что он принял такую меня?

— Здесь можешь умыться, — сообщила девушка, кивая в сторону таза с водой. —Туалет во дворе, я покажу позже. Или тебе нужно сейчас?

Я мотнула головой в отрицательном жесте, и она оставила меня одну, закрыв за собой дверь. Я вздохнула, как будто груз свалился с плеч.

Дождь уже закончился, оставив после себя свежесть, но летнее солнце понемногу брало свое, так что в куртке мне было очень жарко. Я сняла ее и, откинув рассыпавшиеся волосы за спину, склонилась над тазиком. Щедро зачерпнула мыла и принялась намыливать свою физиономию, смывая лесную грязь. Опасливо покосившись на дверь, задвинула щеколду.

Только после этого сняла рубашку и достала полотенце из своей сумки. Намочив его и намылив, протерла тело, уделив особое внимание подмышкам. Кто ездил на длительные расстояния плацкартом, знает все секреты того, как оставаться чистым и свежим без нормального душа.

Облегченно выдохнув, облачилась обратно в рубашку. Тусклое зеркало безразлично отражало худенькую перепуганную девушку в мужской одежде. Черт! И как мне быть?

Грудь у Эланиры небольшая, ткань рубашки плотная, покрой свободный, с этой стороны ничего не грозит. Но слишком женственное миловидное лицо, да и длинные волосы... Ну, по крайней мере с ними можно что-то сделать.

Не давая себе передумать, я покопалась в сумке и достала небольшой нож. Память подбросила мне образ того, как Эланира с ним отправлялась за травами, бережно срезая их под корень, и соскабливала мох с камней. Его бы заточить, но с моей криворукостью и к лучшему, что он туповат. Меньше риска порезаться.

Лезвие блеснуло в тусклом свете фонаря, и я, не раздумывая, провела им по своим волосам. Локоны падали на пол, как осенние листья, один за другим. В своем мире я тоже всегда носила длинные волосы. И сейчас старалась не думать о том, что лишаюсь одной из последних нитей, связывающих меня с прежней жизнью. Просто стригла и стригла, пока не превратила свои волосы в короткие лохмы.

В дверь постучали. Дверная ручка опустилась вниз. Мое сердце пропустило удар, но щеколда выполнила свое предназначение.

— Ты там чего так долго? — раздался грубый голос Томаса.

— Сейчас, — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал ниже. Поспешно сгребла отрезанные локоны и сунула их в сумку.

Подхватив куртку, поспешила открыть дверь под сердитое ворчание трактирщика: — Что там можно столько времени делать? Копаешься как... — На этих словах он запнулся, уставившись на меня несколько шальным взглядом. И продолжение фразы прозвучало совсем иным тоном: — ...девка...

Я не знала, как на это реагировать, просто стояла с опущенной головой, чувствуя, как щеки начинают гореть. Вот и все, закончилась моя подработка здесь, так и не начавшись.

Молчание затягивалось.

Вдруг из-за спины Томаса выглянула любопытная веснушчатая физиономия девчонки с острым носом.

— ОЙ, симпатяжка какой! Я Катрина, — представилась она, протиснувшись ко мне мимо Томаса, застывшего угрюмой горой. — Ты Лан, да? Я думала, ты будешь постарше.

Я удивленно зыркнула на нее. Она не видит, что я девушка? А Томас? Он кривился сейчас так, словно перед ним был не человек, а грязный щенок, забредший втаверну.

— Ну и лохмы, — пробурчал он наконец, качая головой. — Тебя кто стриг? Теперь понятно, почему в капюшоне прятал шевелюру. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — выдохнула я, боясь поверить, что меня не раскрыли. Но я в этом мире не видела ни единой девушки с короткой стрижкой, похоже, именно это и не дает им даже думать, что я женского пола.

— Врешь, больно мелкий ты на пятнадцать!

— Не вру! — замотала я головой, отыгрывая мальчишку. — Правда пятнадцать...

Будет осенью.

— Так и думал! — удовлетворенно кивнул Томас, приняв эту мою ложь, и вновь скривился. — Но рожа, конечно... Больно уж смазливая, спьяну с девкой легко спутать.

Чувствую, ждать от тебя сплошных проблем теперь...

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Губы слегка задрожали, но я крепко сжала кулаки и не позволила себе ничего сказать. Томас вздохнул и, махнув рукой, добавил: — Ладно, расти давай. Набирай мышцы там, где надо. А то слишком уж хлипкий.

Голодом морили дома, что ли? Пойдем, покажу, где спать будешь, и обрисую объем работы...