Глава 19

Нянюшка часто мне твердила, что истинная вельера сначала должна обдумать слова, которые желает произнести. После этого мысленно выбросить половину фразы. И перед тем, как открыть рот, решить, стоит ли это делать.

Я всё сделала, как учила Мина, так почему после произнесённых слов лицезрю на лице Вирга искреннее изумление? Тёмные брови норзийца ползут вверх, лицо вытягивается, кадык дёргается.

— Право, милая вельера, — справившись с собой, ухмыляется он и неторопливо сокращает расстояние между нами. Будто дикий кот подкрадывается к присевшей на землю птичке. — Тебе удалось меня поразить в третий раз. Обычно люди более чем предсказуемы. Рад, что встретил исключение из скучного правила.

Он замирает так близко, что я снова ощущаю аромат тёмного мускуса и невольно втягиваю воздух, наслаждаясь им…

И тут внезапной вспышкой на меня нисходит озарение. Я понимаю, почему именно лорд удивился. От осознания того, что мои слова восприняты не только неверно, но и в весьма фривольном контексте, цепенею. Вирг же протягивает руку, его пальцы нежно поглаживают мой подбородок, когда мужчина шепчет почти мне в губы:

— Ты же не надеялась, что я откажусь от столь сладкого предложения?

Мысли мои перемешиваются, я забываю все аргументы и выводы, которые собиралась описать. Теряюсь в попытках выбрать лучшее объяснение, чтобы показать лорду, как он неправ, но не могу выдавить ни слова. Ощущая себя примороженной к месту, лишь хватаю ртом воздух… ровно до момента, когда рот норзийца накрывает мои губы.

И комната растворяется в накрывшем меня тумане наслаждения. Всё на свете становится неважным, мир перестаёт существовать. Остаются лишь эти твёрдые губы, ласкающие мои с неподдельной нежностью и страстью. Так, как никогда меня не касался ни один мужчина. Внутри тела поднимается волна нестерпимого жара, которая грозит разорвать остатки здравомыслия. Пугает и манит меня. Кажется, что поцелуи Сартена — лишь ничего не значащие прикосновения…

Мысль о муже пробуждает меня, даёт силы вырваться из сладкого плена. Я дёргаюсь, пытаясь отстраниться, и обнаруживаю себя в объятиях лорда. Хуже того! Верх платья уже приспущен с плеча, а грудь обнажена… И накрыта крупной мужской ладонью.

Холодею… О милосердная Гетта! Когда это произошло? Что за жуткая магия ослепила мои глаза и без остатка растопила чувство стыдливости? Я отскакиваю от норзийца так резко, будто выпрыгиваю из горящего дома.

— Да как вы смеете?! — выдыхаю в гневе. Поправляя лиф платья, возмущённо продолжаю: — Я предлагала не себя, а свои знания и умения!

— Умения? — хрипло переспрашивает этот нахал и улыбается. О Гетта! Пусть он снова станет монстром с каменным выражением лица. Тогда мне будет проще его ненавидеть. — Думается мне, вельера, их не так много, раз обычный поцелуй едва не вынудил тебя кончить.

— Что? — растерянно моргаю я.

Смысл его фразы мне непонятен, но я знаю, что в словах мужчины нет и толики приличного. Это видно по влажно блестящим глазам лорда и по тому, как глубоко и сильно вздымается его грудь. А кожа штанов натягивается так, что вот-вот порвётся.

Отворачиваюсь, не в силах видеть его явное возбуждение. Старательно игнорируя внутренний голос, подталкивающий меня на безумный шаг зайти дальше дозволенного и узнать, что несёт с собой жаркая волна в теле, твёрдо говорю:

— Мне не ведомо, что это значит.

— И это ещё больше заводит, — слышу низкий голос, от вибрирующих ноток в котором в груди замирает сердце.

Но я не намереваюсь сдаваться. Ни ему! Ни себе…

— Поговорим серьёзно! Ваша заинтересованность настолько очевидна, что я не понимаю, почему вы сами не попросили моей помощи…

— Помнится, я сделал это в самую первую встречу, — вкрадчиво напоминает Вирг, и я зажмуриваюсь, вспоминая приказ прилечь с ним.

Втягиваю воздух в пылающие лёгкие и, сжав кулаки, разворачиваюсь к мужчине.

— Прошу, помолчите! Дайте мне сказать…

Охнув, прижимаю ладонь к губам. Что я говорю?! Даже отец не простил бы мне того, что я затыкаю его. А лорд Тьмы и вовсе должен прийти в ярость от этого.

Но Вирг в очередной раз удивляет меня. Расхохотавшись так безудержно, что и мои губы дрожат в тревожной улыбке, он качает головой:

— Я бы с удовольствием помолчал, не останови ты меня. Но это противоречит второй твоей просьбе. Боюсь, тебе будет затруднительно производить что-то кроме стонов.

— Мой лорд! — возмущённо вскрикиваю я.

— «Мой лорд»… Звучит изумительно, — щурится он, явно забавляясь игрой. — Особенно произнесённое с такой страстью! Что же, мне понравилось. Я даже готов выслушать, что ты скажешь дальше.

Злость на норзийца перекрывает смущение, и я собираюсь с мыслями. Заложив руки за спину, направляюсь к окну.

— Лизия была права, — говорю на ходу. — И я признаю, что ошибалась насчёт вас. Я считала вас жестоким и беспринципным человеком, который завладел нашими вельями только для наживы и ради собственной славы победителя…

— Она в порядке, — неожиданно перебивает Вирг, и я замираю в растерянности. Присев на краешек стола, лорд складывает руки на груди и выгибает бровь: — Лизия. Твой голос звенит от волнения за подругу. Сеот всю ночь не отходил от девушки, поил её зельями и накладывал мази. Ей намного лучше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Спасибо, — выдыхаю я, едва сдерживая слёзы.

Никак не ожидала, что северянин скажет мне это. Более того, несколькими словами он дал понять, что Лизия не была с ним, хотя и ночевала в его спальне. Она действительно в безопасности! Вздрагиваю и осаживаю себя. Вирг всё равно виноват в том, что она пострадала. Это он заявил право первой ночи и приказал притащить нас в замок, наполненный беспринципными мерзавцами. И чтобы предотвратить беду, я должна быть хладнокровной и собранной.

Продать себя по самой выгодной цене.

— Но? — Лорд чуть приподнимает подбородок, поторапливая меня. Повторяет мои последние слова: — Ты считала меня жестоким и беспринципным человеком, который завладел вельями только для наживы и ради собственной славы победителя. — В его устах это звучит ужасно, совершенно не так, как я хотела. Будто обвинение и клятва о вечной ненависти. — Но… Если бы ты не сказала о том, что ошибалась, я не ждал бы продолжения с таким нетерпением.

Мною снова завладевает смущение. Прижимая ладони к пылающим щекам, я бормочу:

— Да, я ошибалась. Вы не такой уж и монстр… Ой, простите.

Отворачиваюсь к окну и, понимая, что, пока не вижу лорда, мне проще с ним говорить, выпаливаю:

— Думаю, вы желаете поднять вельи. Помочь в нашей беде! Поэтому вызнавали у девушек все тонкости жизни гельерийцев. Потому ежедневно посещаете деревни. По этой причине восстанавливаете замок и составляете планы… Я видела записи.

Я замолкаю и затаиваю дыхание в ожидании ответа. Но молчание нарастает тревожным звоном, и я разворачиваюсь. Глядя в посерьёзневшее лицо лорда, заканчиваю:

— Вы не вельер, магия северян умеет лишь разрушать…

«Убивать», — добавляю я про себя.

— Я же владею силой милосердной Гетты. Я помогу вам поднять эти земли из нищеты. Добровольно и с радостью! Но…

— А вот это «но» мне не нравится, — холодно замечает он.

— Отпустите их, — тихо прошу я и соединяю ладони в умоляющем жесте. — Невест… То есть жён, от которых вы потребовали право первой ночи. Верните их мужьям. Хватит их мучить! — Последний аргумент я заставляю себя произнести. — Может, вам хватит одной, но самой сильной?

Опускаю голову, глядя в пол. Ничто на свете не заставит меня сейчас посмотреть на лорда. В ожидании его ответа сердце бьётся так гулко… И так медленно, что, наверное, я вот-вот потеряю сознание.

Удар. Второй. Третий…

— Одной силы мало. — Голос Вирга негромок, но для меня он оглушительнее грома. — Мне нужна покорность и безусловное подчинение. Пойдёшь ли ты на это? Давай проверим. Я хочу продолжить с того места, где ты меня оттолкнула.