Глава 24

Как понять, чья точка зрения верная? Как измерить, чья беда страшнее? Не могу найти ответы на вопросы, которые возникают у меня во время рассказа норзийки. Слушаю её тихо, почти не двигаюсь, едва дышу. В груди всё ноет так, будто в сердце раз за разом забивают гвозди.

Мой отец никогда не будет таким сильным, как раньше. Сила его сломалась на войне, вельер долго восстанавливался, чтобы хоть как-то помогать подданным. Но всё равно слишком слаб, чтобы наладить жизнь в послевоенное время.

Мой любимый брат никогда не вернётся, не растреплет мне волосы, не скажет колкость. Одну из тех, что так задевали меня когда-то, а сейчас вспоминаются с улыбкой, словно лучшие комплименты в жизни.

Моя боль сильнее, чем у этой женщины, отца, мужа и сыновей которой поглотил мрак? Или же нет? Если нет, то можно ли оправдать жестокие нападения?

Мотаю головой, не в силах мучить себя этими вопросами. Уточняю:

— Значит, в Норзии мужчины живут совсем мало? Сколько тебе было, когда умер твой отец?

— Немного, — спокойно отвечает она. — Я его совсем не помню. Он был магом, они редко живут дольше тридцати. Я выбирала мужа без дара, чтобы прожить счастливую жизнь. Но потом пришёл мор. Растекающийся по горам мрак начал уносить наших мужчин одного за другим, даже мальчиков. Моего старшего сына не стало, когда ему исполнилось двенадцать. Муж пережил его ровно на полгода.

— Но ты сказала, мор был только в городах, — напоминаю я. — Разве нельзя было переехать в деревню?

— Ты никогда не была на севере, — грустно улыбается она. — Там нет деревень, людям не выжить без высоких стен.

— А женщин мрак не трогает? — интересуюсь я.

— Он забирал только беременных, которые носили мальчиков, — вздыхает она. — Но это уже позже, перед самым походом. Когда умерла беременная жена князя, он повёл войска на юг…

— Почему женщин мор не коснулся? — перебиваю я, избегая мучительной темы войны.

— Коснулся, но не так, как мужчин, — кривит она рот. — Женщины таяли от горя, уходили за своими мужьями и детьми добровольно. Многие бросались со стен, не в силах видеть, как медленно и страшно умирают близкие.

— Откуда пришла эта ужасная болезнь? — тихо спрашиваю я.

— Это не болезнь, а проклятие, — поправляет она. — Как оно пришло, мне не ведомо. Наверное, только жрецы Зогга знают, но не скажут…

— Почему? — подаюсь я к ней.

— Их тела высушены настолько, — она передёргивает плечами, — что напоминают кости, обтянутые серой бумагой. Они не могут произнести ни слова и даже двигаются с трудом. Жрецы не нуждаются в пище и сне, их тела поддерживает сила Зогга.

— Мрак? — уточняю я и, вспоминая нечто, выходящее из Вирга, содрогаюсь. — Это его сила? Если принимаешь её, то становишься жрецом, но перестаёшь быть человеком. Те, кто сопротивляется, умирают?

— В целом верно, — мрачнеет она.

— Какой жестокий у вас бог, — шепчу я.

— Жизнь жестока, — пожимает она плечами.

— Так ты стала воином, чтобы увезти из Норзии младшего сына? — догадалась я. — Спасти его от проклятия?

— Я надеялась. — Она откидывается на спину и закрывает глаза. — Но выяснилось, что от проклятия не убежишь. Мор убивал медленно, но без мрака проклятые гасли ещё быстрее. Многие воины взяли с собой беременных жён. Из женщин выжила лишь я.

Наступившая тишина звенит, а меня вновь одолевают вопросы, чья трагедия сильнее. И всё же я не могу искренне посочувствовать норзийцам. Да, пострадали и они, и мы, но гельерийцы ни на кого не нападали, чтобы отвоевать новые, не поражённые мраком земли. Не разрушали храмов. Не убивали мирных жителей. Не насиловали и не грабили.

— Я навещу тебя завтра, — встаю и, не говоря больше ни слова, выхожу из комнатки.

На этот раз мне никто не встречается, да и я не ищу новых знакомств. Прислушиваясь к доносящимся из зала звукам, быстро иду к лестнице и поднимаюсь на второй этаж. У двери нашей комнаты никого нет, лишь слышны приглушённые голоса девушек. Я вздыхаю с облегчением, и обоняния тут же касаются ароматы, от которых подводит живот.

Среди подопечных царит оживлённое благодушие, а посередине комнаты на столике стоит поднос с фруктами, хлеб и кувшин.

— Это тебе, — показывает Кирина и зевает. — Мы поели.

— Кто принёс ужин? — отламывая кусочек мягчайшего хлеба, спрашиваю я.

— Две женщины из местных, — отвечает Деглия. — Они сказали, что будут приходить два раза в день. Убираться и кормить нас. Сопровождал их только старший страж…

— Я так рада этому! — восклицает Кирина и, отчаянно покраснев, отводит взгляд. — Я хотела сказать, замечательно, что с ним не было тех мрачных мужчин. Особенно того, что отвечал за нашу еду. Он смотрел так, что душа убегала в пятки.

— Дилиг, — ворчу я и повожу плечом. — Не бойся, он больше не придёт. Это он стоял сегодня на коленях перед лордом. Это он… — Осекаюсь и, не желая пугать её сильнее, немного искажаю истину: — Удерживал Лизию. Он тоже преступник. Я боялась рассказать раньше, потому что Дилиг угрожал навредить вам.

— Не дай Гетта, — трогает меня за руку Деглия, — но если подобное повторится, то не молчи. Ты и так заботишься о нас, забывая о себе, Орелия. Позволь нам тоже помочь тебе, делись с нами проблемами, так будет лучше всем. Мы не просто соседки, мы подруги по несчастью, можно сказать, духовные сёстры. Делись с нами, мы ответим тем же и поможем друг другу перенести это испытание!

Девушки согласно кивают, а я растроганно обвожу их взглядом. Слова льются сами собой, я рассказываю и о трагедии Лизии, и о спасшем нас Вирге. Перехожу к рассказу Золетты, и две девушки вызываются навестить норзийку. В комнате будто становится просторнее, потому что мы становимся ближе друг к другу.

Лишь о том, что произошло между мной и Виргом, я умалчиваю. Сама не знаю почему, но мне хочется оставить это при себе. И дело не в стыдливости. А в чём?.. Я решаю не думать об этом.

Ночью мне снится лорд Тьмы, и его прекрасное обнажённое тело переливается капельками воды. Я подаю ему полотенце, но мужчина, улыбаясь, притягивает меня к себе, сжимая в объятиях так сильно, что становится нечем дышать.

Просыпаюсь и, садясь на матрасе, судорожно втягиваю воздух. Мне снова чудится пристальный взгляд Вирга. Осматриваю комнату и пытаюсь успокоить быстро бьющееся сердце. Лунный свет лижет пол у окна, тени прячутся по углам, сгущая мрак за изголовьем кровати. Кроме девушек, тут никого нет, но я ощущаю явственное прикосновение. Вздрагиваю, не понимая, что происходит. Слышу шёпот, который будто раздаётся в моей голове, но говорит мужчина. Вирг!

«Орелия, моя Орелия!»

Вскакиваю на ноги и подбегаю к двери. Распахиваю её и оглядываю пустой коридор. Снизу не доносится ни звука. Все спят.

«Помоги…»

Голос тает, и моё сердце начинает биться словно набат. Не думая ни о чём, я бегу к спальне лорда Тьмы.