Глава 25

У двери, за которой расположены покои Вирга, я замираю.

Стоп!

Рука лежит на прохладном дереве, лёгкие горят от быстрого бега, волнение сжимает горло, не давая глубоко вдохнуть. Что я делаю? Я сошла с ума? Прийти ночью к мужчине… Что он подумает? Как некстати возвращаются воспоминания о бесстыдном поцелуе лорда, его обжигающий шёпот и слова, от которых всё внутри переворачивается.

Что, если мне просто приснился плохой сон? С северянином всё нормально. Мужчина спит, а тут врываюсь я… Он точно решит, что я пришла, чтобы отдаться. Ведь норзиец с самого начала желает меня. А я? Чего хочу я?

Ладони мгновенно становятся мокрыми, дыхание сбивается, к щекам приливает жар. Качаю головой, рука соскальзывает вниз и повисает безвольной плетью. Прикусываю нижнюю губу и хмурюсь. Не важно, чего хочу я. Лишь благополучие гельерийцев имеет значение. Вирг получит то, чего добивается, и отправит меня обратно.

Нельзя заканчивать эту игру. Как бы ни было тяжело, мне придётся поддерживать интерес лорда к себе. Ради девушек, ради вельи, ради людей, которых голод и война доводят до края. Отступаю на шаг и успокаиваюсь. Да, мне просто приснился кошмар. После насыщенного эмоциями дня это не удивительно.

Поворачиваюсь и на цыпочках, будто лорд мог услышать мои лёгкие шаги через тяжёлую дверь, ухожу от спальни Вирга. Хорошо, что теперь на этаже не дежурят стражи, — можно не боясь выходить из комнаты. И даже вниз, на улицу, через некогда тайный полуразрушенный ход.

Думаю о том, что утром нужно попросить Тейга проводить меня туда и показать, где они укрепляли камни раствором. Не хочется, чтобы как-нибудь на нас свалился кусок стены. Возможно, стоит прихватить с собой Кирину. Кажется, присутствие старшего стража доставляет девушке удовольствие.

Уверена, этот норзиец совсем не такой, как Орид. Кирина ужасно боялась того человека, что указывает на хорошо развитую интуицию и сильный магический потенциал девушки, которую выдали замуж только для того, чтобы не позволить стать жрицей. Мне приятно думать, что молоденькая гельерийка всё же узнает, что такое любовь.

Прекрасное чувство, без которого жизнь кажется пустой и бессмысленной. Хорошо бы она думала о ком-то, мечтала о прикосновениях и будущих детях. Ощутив, что улыбаюсь, я представляю, какие могли бы быть малыши у нас с Виргом…

Застываю на месте и хлопаю себя по лбу. С Сартеном! Конечно, я думаю о своём муже.

Вздохнув, иду дальше, как вдруг слышу приглушённый чем-то вопль. Спина холодеет, волосы на затылке шевелятся. Так ужасно может стонать тот, у кого заживо вырезают из груди сердце. И донёсся леденящий кровь звук со стороны спальни лорда.

Сама не замечаю, как снова оказываюсь у двери в покои норзийца, но на этот раз распахиваю её без сомнений и влетаю в комнату. От увиденного ноги прирастают к полу.

Мрак…

Он расползается жутким смрадным туманом по полу, клубится по углам, застилает ночное окно… Но не это ужасает меня.

Ширигет!

Блондин, склонившись над лежащим на кровати лордом, одной рукой зажимает норзийцу рот, а второй перерезает вены на его запястье. Тёмная, почти чёрная субстанция вытекает вязко, будто это переваренный кисель.

Сердце перестаёт биться, кровь отливает от лица. Прежде, чем я осознаю, что делаю, я понимаю, что в руках моих тяжеленный стул и я им замахиваюсь. Удар, и обломки летят во все стороны, а Ширигет падает на пол и, застонав, прижимает руку к ране на голове. Я же сжимаю отломанную ножку с намерением проткнуть мерзавцу глаз.

— Орелия! — вскрикивает Сеот. — Остановись!

Замираю в изумлении. Он тоже здесь?! Стоит и смотрит, как убивают его лорда?!

— Он не вредил Виргу, а помогал ему, — видимо, прочитав всё по моим глазам, тараторит целитель и кивает на таз, в который стекает вязкая чёрная жидкость вроде той, которой рвало норзийца. — У него приступ. Мрак убивает его!

— Проклятая дикарка! — глядя на окровавленную ладонь, возмущается блондин. — Ты разбила мне лицо! Да я тебя…

— Ты! — тыкаю в его сторону обломком. — Лучше сиди. — Поднимаю взгляд на Сеота и приказываю: — Неси камни!

— Их нет. Лорд их увёз.

— Куда?.. Не важно. Отойди!

Переступаю через разозлённого, но заинтригованного Ширигета и поглаживаю лорда по белому лицу.

— Мой лорд. Вы слышите меня?

Он судорожно втягивает воздух и прижимается щекой к моей руке, как мучимый жаждой путник припадает к кувшину с водой.

— Интересно, — приподнимается блондин. Косится на целителя: — Она же меченая. Но ему, кажется, лучше.

— Уже не в первый раз, — тихо отвечает Сеот.

Но я не обращаю на них внимания, провожу пальцами другой руки по гладким волосам норзийца, и с каждым движением дыхание его успокаивается, а истекающее из его тела тёмное марево начинает рассеиваться.

— Глазам не верю, — бормочет Ширигет и смотрит на меня так, что хочется сбежать. Но я остаюсь, потому что не могу бросить Вирга. Блондин зовёт целителя: — Перевяжи его, идиот!

Ладонь лорда накрывает мою, и мужчина, повернувшись к ней лицом, прижимается тёплыми губами к коже. Вздрагиваю, а Сеот тихо говорит внимательно наблюдающему за мной Ширигету:

— Думаю, нам можно удалиться…

— И оставить едва живого лорда Тьмы наедине с меченой?! — рычит тот так, будто Сеот предлагает бросить Вирга в клетку к дикому зверю.

У меня вырывается смешок:

— Только не говорите, лорд, что боитесь бытового мага!

— Ты… — начинает блондин, но осекается, наткнувшись на взгляд Вирга.

— Уходи.

Ширигет сквозь зубы цедит нелицеприятные слова, но всё же отходит к двери. Сеот протягивает блондину салфетку, смоченную зельем, но мужчина отпихивает его руку и покидает спальню. В последний момент смотрит на меня так, что по шее бегут мурашки.

Дверь закрывается, и наступает тишина. Напряжение возрастает, я понимаю, что натворила, поддавшись эмоциям. Пытаюсь отдёрнуть руку и подняться, но Вирг не отпускает.

— Простите, — выдыхаю с чувством.

— За что? — едва не мурлычет он, лаская меня тёмным взглядом.

Будто не испускал дух только что. Сейчас же от мрака почти ничего не осталось, лишь чернели углы комнаты, да густая масса в тазике напоминала об ужасном состоянии Вирга. Мужчина поглаживает кожу моего запястья большим пальцем, а мне неловко от того, как приятно это простое движение.

— Я ударила вашего друга, — признаюсь я. — Поранила его. — Встрепенувшись, пытаюсь оправдать свой поступок: — Я думала, он пытается вас убить!

— М-м, — щурится он, и я прикусываю нижнюю губу, жалея о вырвавшихся словах. — Так ты меня защищала? Знаешь, меня ещё никто никогда не пытался спасти. Думаю, я хочу как следует поблагодарить тебя.

— Как? — не зная, куда деть глаза, шепчу я.

Мечтаю исчезнуть прямо сейчас, оказаться где угодно… И понимаю, что ещё сильнее хочу, чтобы Вирг продолжал окутывать меня чарующими хриплыми нотками в низком голосе и поглаживать мою руку. А может, и не только руку. О нет. Я точно не в себе.

— Утром узнаешь. — Притягивая к себе, он заставляет меня лечь рядом. Шепчет: — Это сюрприз…

— Вы уже сделали нам чудесный подарок, — пытаюсь вырваться я. Сердце мечется по груди как свихнувшаяся птица, перед глазами всё темнеет, но я смотрю на твёрдые губы лорда и мечтаю снова ощутить их невероятный солоноватый вкус. — Я просила вас позволить девушкам дышать свежим воздухом, и вы всю ночь чинили тайный ход, чтобы исполнить моё желание как можно безопаснее для нас. Поверьте, я ценю это и…

— Тише, — прижимает он меня к себе, щекочет губами ухо. — Не волнуйся, я тебя не трону… Только если сама попросишь.

— Не попрошу.

— Утром я покажу тебе то, что порадует тебя больше очищенного от булыжников коридора, — усмехается он. — Просто полежи со мной, хорошо?

Смежив веки, он затихает, а я непонимающе смотрю на его лицо, стараясь не любоваться правильными чертами. Просто полежать? Вот так рядом… всю ночь?!

Через несколько минут дыхание мужчины выравнивается, плечи расслабляются. Заснул…

Я же не желаю даже моргать. Такого Вирга я ещё не видела. Нет ни жёстко поджатых губ, ни обострившихся скул. Меня касается свежесть дыхания, дразня мускусным ароматом. Сейчас мужчина кажется таким уязвимым… Открытым для меня.

«Только если сама попросишь».

Этого не будет. Потому что надо следовать правилам игры в право первой ночи и не влюбляться в того, кому нужно лишь взять очередную крепость.

И всё же… Я рада, что норзиец выжил и сейчас крепко спит.

Тянусь к нему и невесомо касаюсь губ своими. Этот миг останется в моём сердце. В самом укромном его уголке.