Глава 24 · Сердце Блэкстоуна

«Огонёк, Огонёк, Огонёк», — мысли скакали, словно испуганные белки в тесной клетке.

Я поверить не могла, что заносчивый юноша, который в академии магии украл мой первый поцелуй, теперь стал повелителем драконов. Конечно, я слышала, что среди людей тайно учились фарендорцы, но считала это просто байками для первокурсников. Максимум, в такое заведение пошли бы учиться полукровки, как я сама. Но ошиблась.

Пришпорив кобылу, я направила её по узкой тропинке, ведущей к блэкстоунским копям. Солнце уже заваливалось за горизонт, раскрашивая небо в багровые и густо-золотистые тона. Воздух становился всё колючее и прохладнее, и я зябко куталась в тяжёлый дорожный плащ, подбитый мехом. А может, дрожала вовсе не от ветра, а от нахлынувших воспоминаний?

Услышав за спиной дробный цокот копыт, обернулась. Даррант на своём вороном жеребце легко догонял меня.

— Ну конечно, он не мог отстать, — пробормотала себе под нос, чувствуя, как лицо обдаёт жаром при взгляде на его мощную фигуру в седле.

Повелитель легко догнал, как и тогда, когда потребовал свой приз. Этот поцелуй… Губы всё ещё ныли и горели, а в коленях поселилась постыдная слабость. Я старалась смотреть только на гриву своей лошади, пока мы подъезжали к массивному тёмному зеву шахты. Воздух здесь был иным: густым, пахнущим мокрой пылью, солью и старым, ржавым железом.

— Ну что, Огонёк, это и есть ваши знаменитые шахты? — поравнявшись со мной, окликнул Даррант.

Его рубиновые глаза блестели влажно и насмешливо.

— Мы уже приехали, мой повелитель, — сухо ответила я, стараясь унять дрожь в пальцах. — И прошу вас, не называйте меня так. Это прозвище осталось в прошлом.

— А мне нравится, — упрямо отозвался Даррант, явно забавляясь моим смущением. — Тебе это прозвище очень подходит. Ты вся горишь изнутри, хоть и притворяешься ледышкой.

Я бросила на него быстрый взгляд. Повелитель выглядел невыносимо довольным. Ветер растрёпал его серебристые волосы, а в глазах плясали искры, которые я по глупости приняла за обычный азарт гонки.

— Мне сейчас не до шуток, — отчеканила ледяным тоном. — Предстоит много дел. Нужно проверить крепость балок и раздать пайки.

Он иронично хмыкнул, но спорить не стал. Мы спешились. Я взяла тяжёлый латунный фонарь, который пах гарью и дешёвым маслом, чиркнула огнивом и жестом пригласила мужчину внутрь. Свод шахты встретил нас гулким эхом. Под подошвами сапог хрустела мелкая каменная крошка, а где-то в глубине мерно и тяжело падали капли воды: кап… кап… кап…

— Посмотрите сюда, — я подняла фонарь выше, освещая стену.

Свет масляной лампы лизнул камни, и Даррант на мгновение замер. Стены состояли из антрацитово-черного камня, который впитывал свет, как губка, но внутри каждой глыбы пульсировали тонкие золотистые жилки. Они светились мягко, призрачно, будто под кожей самой земли текла расплавленная магия.

— Красиво, — негромко произнёс Даррант.

Но когда я обернулась, оказалось, что он смотрит вовсе не на стены, а на меня. Свет фонаря выхватывал золотые искорки в его потемневших глазах, и они так пугающе походили на отблески камня, что сердце пропустило удар.

— Эту разновидность называют «Слезами солнца», — я поспешно отвела взгляд, чувствуя, как горят уши. — Он очень прочный. А если коснуться его ладонью, начинает греться. Шахтёры говорят, что жила Блэкстоуна чувствует живое тепло.

— Вот как? — Даррант шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. — Значит, если я прижмусь к нему, он вспыхнет? Или для этого нужно сердце погорячее? Например, твоё?

Он протянул руку и коснулся стены прямо над моей головой. Его пальцы, длинные и мозолистые, легли на чёрную поверхность. Через секунду золотистые жилы под его ладонью вспыхнули с ослепительной яркостью, заливая туннель янтарным светом.

— Смотри-ка, Огонёк, — прошептал он мне в самое ухо, обдав теплом дыхания. — Камень не лжёт. В моей груди о-о-о-очень жарко.

Сердце застучало, как сумасшедшее, грозя проломить рёбра. Я попыталась выскользнуть из ловушки, но Даррант преградил мне путь другой рукой, и света в шахте стало ещё больше — камни буквально засияли под его ладонями.

— Куда же ты? — иронично прищурился он. — Экскурсия только началась. Расскажи мне, графиня, как такая хрупкая девушка справляется с этими суровыми мужиками? Себастьян, помнится, говорил, что ты лишь украшение его дома. Как ваза на каминной полке.

При упоминании мужа меня передёрнуло. Перед глазами всплыла картина: Себастьян, целующий сестру в нашей спальне, и запах её дешёвых цветочных духов. Ярость придала мне сил.

— Себастьян много чего говорит, — резко ответила я. — Но он ни разу не спускался ниже третьего уровня. Боится испачкать свои шёлковые камзолы. А я знаю здесь каждый забой.

(Забой — поверхность отбитой горной массы. Прим. автора)

— Тогда покажи, — он убрал руки, и магическое свечение мгновенно погасло, оставив нас в тусклом круге света фонаря.

Мы прошли глубже, туда, где слышался глухой стук кирок. Воздух стал тяжёлым, нас окружил резкий запах мужского пота и озона. Шахтёры, завидев меня, снимали засаленные кепки и поспешно кланялись, шурша грубой одеждой.

— Леди Амелия! — старый мастер Хорст подошёл к нам, вытирая замазанные сажей руки о грязный фартук. — Не ждали вас сегодня. Да ещё и с гостем…

— Привезла обещанное, Хорст. Проверьте телеги наверху, там зерно и копчёное мясо, — я тепло улыбнулась старику, чувствуя себя здесь нужнее, чем в холодном и пустом поместье.

Даррант наблюдал за мной, прислонившись к деревянной подпорке. В этом полумраке он выглядел пугающе огромным и неуместным в своём дорогом плаще, но в его позе не было брезгливости — только странное, изучающее уважение.

— Ты здесь другая, — заметил он, когда мы остались одни в боковом ответвлении туннеля. — В поместье ты была как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. А здесь… будто вернулась домой.

— Это и есть мой дом, — я подняла фонарь, рассматривая массивный пласт чёрного камня с тающими огоньками внутри. — Эти копи — единственное, что по-настоящему моё. Себастьян получит их только через мой труп.

Даррант внезапно схватил меня за запястье. Его хватка была властной, но не причиняла боли — просто горячее кольцо пальцев.

— Не говори о смерти, — его голос стал низким, вибрирующим, как рык дракона. — Ты заключила сделку, забыла? Теперь твоя жизнь — это моя забота. И развод ты получишь. Но скажи мне… почему ты так отчаянно цепляешься за эти камни?

— Потому что это свобода, — я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — С ними я могу быть кем угодно. Без них я — просто вещь, которую Себастьян может выбросить, не моргнув и глазом.

Даррант медленно разжал пальцы, но кончиками на мгновение задержался на моём пульсе.

— Вещь? — он коротко хмыкнул, и этот звук отразился от стен сотней отголосков. — Ни один мужчина в здравом уме не назовёт тебя вещью, Огонёк. Ты — лесной пожар, который по ошибке заперли в клетке приличий. И я намерен распахнуть эту клетку настежь.

Он потянулся к моей щеке, стирая большим пальцем тёмное пятнышко угольной пыли. Движение было почти нежным, шероховатым, но в глазах его горело обещание, от которого по телу пошла дрожь.

— Идём, графиня, — властно потребовал он. — Покажи мне самое сердце своих владений. Говорят, здесь есть грот, где Блэкстоун светится так ярко, что не нужны лампы. Хочу посмотреть, не затмишь ли ты его своим сиянием.

Мы спускались всё ниже, пока перестук кирок не стих, сменившись едва уловимым гулом самой земли. Воздух здесь был влажным, он лип к коже, как невидимый шёлк. Впереди туннель сузился так сильно, что мне пришлось приподнять тяжёлый подол платья, а Дарранту — пригнуться, почти касаясь плечами сводов.

— Осторожнее, здесь скользко… — предупредила я, но не успела договорить.

Подошва поехала на мокром камне. Я коротко вскрикнула, ожидая удара о твёрдый пол, но вместо этого врезалась в грудь Дарранта. Его рука мгновенно обхватила меня за талию, прижимая к себе с такой силой, что я почувствовала каждую пуговицу его камзола и жар, исходящий от мускулистого тела.

— Куда ты вечно спешишь, Огонёк? — выдохнул повелитель мне в макушку. — Наслаждайся моментом. Мы здесь одни.

Он не отпустил меня, даже когда я обрела равновесие. Крепко удерживая за талию, повёл меня вперёд, в узкий проём, за которым нам открылось нечто невероятное.