Глава 30 · Изнанка невинности

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как гудит пламя в камине. Даже Себастьян перестал вжиматься в кресло, будто желал стать невидимым, и ошарашенно уставился на неё.

— Что ты сказала? — тихо переспросила я.

— Что слышала! — Венделин истерично хохотнула, откидывая мокрую прядь волос с лица. — Ты хоть понимаешь, что я для тебя делала?

Она медленно поднялась с колен, вытирая лицо и поправляя платье с каким-то пугающим достоинством. В глазах сестры вспыхнул фанатичный, почти безумный блеск. Она обвела рукой комнату, указывая на Себастьяна.

— Он смотрел на тебя как на святую. Ты была для него чистым, небесным существом, совершенством, которое он боялся даже коснуться своими дурными мыслями. Этот идиот боготворил твою чистоту! И он бы опорочил тебя своими желаниями, если бы не я.

Я оцепенела от такой наглости, но сестра только сделала шаг вперёд, распаляясь.

— Я спала с ним, чтобы он продолжал видеть в тебе идеал! Забирала на себя всю его грязь, всю ту «работу», от которой твоя нежная душа просто бы содрогнулась. Пачкалась вместо тебя, чтобы ты могла и дальше сидеть в своём саду в белом платье и верить в сказку! За это ты должна меня благодарить, а не выставлять вон!

Себастьян в кресле побледнел ещё сильнее, а Даррант у окна издал низкий, угрожающий звук, но Венделин было уже не остановить.

— Если бы ты не побежала к этому своему Повелителю, — она метнула ядовитый взгляд на Дарранта, — твой образ невинной девушки никогда бы не разрушился. Всё это — твоя вина! Тебе просто нужно было позволить мне снова сделать за тебя эту «грязную работу» в свою первую брачную ночь. Сердце Себастьяна не было бы разбито твоим предательством, и всё осталось бы как прежде. Ты сама разрушила храм своей непорочности, Амелия. Ты сама всё испортила!

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Её логика была настолько чудовищной, что на мгновение я лишилась дара речи. Венделин искренне верила, что её разврат был щитом для моей чести.

— Ты… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Ты действительно веришь, что предательство — это форма заботы? Ты украла у меня жизнь, Венделин, и называешь это спасением?

Она сделала шаг ко мне, её голос сорвался на визг:

— Ты всегда была такой правильной, такой скучной… Ты же сама его толкала в мои объятия своей пресностью! Да, я спасла тебя, так что имей совесть — поблагодари меня и оставь в покое! Ты обязана мне!

Она говорила, а внутри у меня разливался холодный, кристально чистый покой. Если бы я была той прежней Амелией, то, возможно, растерялась бы. Начала искать оправдания для неё и сомневаться в себе… Но я всё помнила! Вкус пепла во рту из той, другой реальности. И как Венделин — та, что сейчас распинается о «защите моей чистоты» — упивалась моим унижением. Я видела её лицо, когда она смеялась надо мной незадолго до моей гибели. В глазах сестры не было сочувствия, там было торжество хищника, отобравшего добычу. Моего мужа, моё влияние и мою жизнь.

— Твоя жертвенность тронула бы меня до слёз, Венделин, — тихо произнесла я, делая шаг к ней. — Если бы я не знала, с каким энтузиазмом ты кормила ревность Себастьяна, чтобы он упрекал меня в «грязи», продолжая при этом делить постель с любовницей. Согласись я на твоё предложение, то попалась бы в худшую ловушку. Ты бы умоляла меня никому не говорить о вашей близости с Повелителем, а сама болтала об этом каждому, кто соглашался слушать.

Венделин запнулась. Её глаза округлились, в них промелькнула тень замешательства — она не понимала, откуда во мне эта уверенность. Почему я знала то, что она собиралась сделать.

— Ты никогда не была моим щитом, — продолжила я, и мой голос звучал как приговор. — Ты была паразитом, который убеждал хозяина, что пьёт его кровь ради его же блага. Ты хотела, чтобы Себастьян видел во мне «совершенство» только для того, чтобы на этом фоне твои пороки казались ему слаще. Ты не «грязную работу» делала, Венделин. Ты упивалась каждым моментом моего разрушения.

Я повернулась к Себастьяну, который всё ещё пытался осознать услышанное.

— А ты, Себастьян… Ты так боялся «опорочить» меня, что предпочёл десятилетиями лгать в глаза? Или тебе просто было удобно иметь «святую» жену в замке и удобную подстилку в садовом домике?

Покосившись на Дарранта, я заметила, что он наблюдал за мной с плохо скрываемым восхищением. В этой реальности я не позволила Венделин пойти к Повелителю. Я сама распорядилась своей судьбой, и эта правда выжгла ложь сестры дотла.

— Сначала ты позарилась на мои украшения, — тихо сказала я, глядя в её расширенные от ярости зрачки. — А потом на моего мужа. Золото я не могу подарить тебе, ведь это память о моей погибшей матери. А вот Себастьяна отдаю с превеликой радостью. Забирай его всего… сестрёнка!

Я позвала Эллу и приказала проследить, чтобы Венделин, собирая вещи, не прихватила с собой чего-нибудь лишнего. А Себастьяна в его покои сопровождали стражники. Муж (теперь бывший) шёл медленно, шатался от слабости и постоянно оглядывался, будто ждал, что я пожалею его и прощу.

Но нет.

Я ощущала необыкновенный подъём и эйфорию от свободы. А ещё трепет, ведь теперь, когда я получила развод, предстояло заплатить по счетам. Стоило подумать об этом, как сердце пропускало удары. Я боялась даже посмотреть в сторону окна, откуда за мной неотрывно наблюдал Даррант.