Глава 51 · Сквозь дымку пространства

Прошло полгода.

Я стояла на балконе самой высокой башни Блэкстоуна, но мои глаза видели вовсе не заснеженные пики родных гор. Я научилась новому аспекту своей магии: теперь мне не нужно было переноситься телом, рискуя драгоценными силами. Я научилась «протягивать» взор сквозь мили, просто заглядывая в нужные мне места, словно раздвигая невидимую вуаль.

Прямо сейчас передо мной дрожал и переливался Фарендор.

Там, внизу, кипела жизнь. Огромные, специально выращенные магические губки — те самые, что когда-то были символом гибели королевства и болотной вони — теперь стали спасением. Я видела, как они стремительно осушают последние гиблые поля, жадно впитывая в себя иссиня-чёрную магическую грязь — остатки древнего проклятия, вырвавшегося из недр земли.

Это было завораживающее зрелище. Там, где вчера ещё хлюпала ядовитая жижа, сегодня проступала тёмная, плодородная почва, готовая принять первые семена. Фарендорцы работали с песнями, и их энтузиазм был заразителен. Губка из символа боли превратилась в знак возрождения; Люциан даже распорядился внести её изображение на обновлённый герб объединённых земель как символ очищения и новой надежды.

Я вздохнула, невольно коснувшись своего живота. Моя беременность протекала бурно: магический ребёнок внутри рос не по дням, а по часам, забирая прорву сил. Именно поэтому Люциан — этот невозможный, заботливый ящер — фактически запер меня в Блэкстоуне.

— Амелия, никакой магической грязи! Амелия, тебе нужен горный воздух! Амелия, не смей перенапрягаться, — проворчала я себе под нос, передразнивая его низкий, властный тон.

Он улетел в Фарендор три дня назад, чтобы лично контролировать установку новых ирригационных систем, и теперь я была вынуждена вот так «подсматривать» за ним, снедаемая тихой тоской.

На горизонте Фарендора показалась знакомая точка. Огромный чёрный дракон с серебристым отливом чешуи величественно кружил над долиной. Моё сердце пропустило удар. Люциан заложил крутой вираж, и на мгновение мне показалось, что он посмотрел прямо на меня, сквозь сотни миль и магическую дымку моего взора. Он заложил крыло, приветствуя свою графиню, и я почувствовала, как по нашей связи передалось его тепло, смешанное с лёгким упрёком: «Снова следишь за мной, любовь моя? Отдыхай».

Я слабо улыбнулась, закрыла «окно» и отправилась спать.

Да, я скучала. Но глядя на то, как преображается мир, как восстанавливается справедливость и как крепнет жизнь внутри меня, я знала: это ожидание — самая малая цена за то бесконечное счастье, которое ждёт нас впереди.

Утро едва коснулось золочёных шпилей, как тяжёлые створки балконной двери бесшумно разошлись под напором знакомой магии. Я спала чутко, но этот звук не испугал меня — он был частью моего собственного ритма, зовом, на который откликалась каждая клетка тела.

Прохладный воздух Фарендора ворвался в натопленную спальню, принеся с собой запахи озона, диких скал и… костра.

Я почувствовала, как матрас мягко прогнулся под весом сильного тела. Люциан не стал зажигать свечи. Ему не нужен был свет, чтобы найти меня в предрассветных сумерках. Его губы, всё ещё сохранившие свежесть ночного полёта, коснулись моего виска, затем медленно скользнули к щеке и, наконец, накрыли мои губы в долгом, томительном поцелуе.

— Проснулась, моя маленькая ревнивица? — прошептал он в самые губы, и его серебряные волосы рассыпались по моей подушке, щекоча кожу. — Не веришь мне? Следишь?

— Нет… я просто проверяла, не съела ли тебя какая-нибудь особо крупная губка, — сонно пробормотала я, обвивая его шею руками и притягивая ближе.

Люциан издал низкий звук, средний между смешком и рычанием, и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая мой запах. Его объятия были собственническими, почти отчаянными.

— Я невыносимо скучал, Амелия, — признался он, и я почувствовала, как его мощное сердце бьётся в унисон с моим. — Три дня в Фарендоре показались мне вечностью. Без твоей магии, без твоего голоса… эти земли всё ещё кажутся мне пустыми.

Он отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть в мои глаза своими — золотыми, светящимися в полумраке нескрываемой нежностью. А затем его ладонь, большая и горячая, уверенно легла на мой живот, скрытый под тонким шёлком сорочки.

Люциан медленно опустился ниже, откинул край одеяла и запечатлел долгий, благоговейный поцелуй прямо там, где пульсировала наша общая тайна. Я почувствовала, как малыш внутри замер, а затем ответил едва заметным, радостным толчком.

— Слышишь меня, маленький бунтарь? — негромко произнёс Повелитель Драконов, прижимая щекой к моему животу. — Я вернулся. Твоя мать слишком много времени проводит на башне, высматривая меня, так что постарайся вести себя тихо, пока я не высплюсь. И помни: когда ты выйдешь оттуда, все эти горы и все небеса Фарендора будут твоими. Но маму я тебе всё равно не отдам — она только моя.

Я запустила пальцы в его шёлковые волосы, чувствуя, как по телу разливается абсолютное счастье.

— Он тебя слышит, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы радости. — Он всегда узнаёт твой голос.

Люциан поднялся, снова притягивая меня к себе, и укрыл нас обоих тяжёлым меховым одеялом. Я закрыла глаза и тихонько вздохнула. Даррант замер, и тепло его объятий на мгновение сменилось неподвижностью статуи. Он медленно отстранился, опираясь на локоть, и вгляделся в моё лицо. Золото в его глазах вспыхнуло встревоженно, проникая в самую глубину моей души.

— Что такое, Амелия? — его голос стал тише, в нём прорезались стальные нотки беспокойства. — Почему от тебя пахнет ревностью? О чём ты молчишь всё это время?

Я отвела взгляд, кусая губы. Этот вопрос рос внутри меня, как сорняк, который я пыталась выполоть, но корни уходили слишком глубоко — в ту самую тьму, из которой я вырвалась.

— Люциан… — я запнулась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Меня мучает один вопрос. Я знаю, что в этой жизни всё сложилось иначе. Но в том будущем, которого, к счастью, не случилось… когда ты пришёл в Блэкстоун и потребовал право первой ночи… К тебе ведь сначала пошла Венделин.

Я сглотнула застрявший в горле ком и наконец заставила себя посмотреть на него.

— Я не могу перестать думать об этом. Пусть этого не было в этот раз, но в той реальности… был ли ты с ней? Видел ли ты разницу? Или для тебя это была просто очередная женщина? Право, которое нужно забрать?

Люциан молчал долго, так долго, что тишина в спальне стала почти осязаемой. Он не отвёл глаз, не рассердился. Напротив, в его взгляде появилось нечто бесконечно печальное и твёрдое.

— Посмотри на меня, Амелия, — он мягко взял моё лицо в ладони, заставляя сосредоточиться на его голосе. — Я отвечу тебе честно, потому что между истинными парами не может быть лжи.

Он глубоко вздохнул, и я увидела, как на его шее пульсирует жилка.

— Даже в той тьме, которой не случилось, я бы не тронул ту женщину. Даже если бы Венделин сияла твоим лицом, носила твои одежды и пахла тобой… я бы не спутал подделку с сокровищем. Поэтому клянусь тебе, что даже в той реальности, которой не произошло, я был тебе верен.

Я затаила дыхание, не веря своим ушам.

— Право первой ночи — это не просто прихоть тирана, — продолжил он, поглаживая большим пальцем мою скулу. — Это поиск. Мой дракон искал ту единственную искру, которая могла бы оживить Фарендор. Уверен, что я выгнал пустышку через несколько минут, даже не взглянув на неё.

Он горько усмехнулся и прижался своим лбом к моему.

— Но стоило тебе переступить порог… даже когда ты дрожала от страха и ненавидела меня всем сердцем, воздух вокруг нас закипел. Мой зверь взвыл от узнавания. Только с тобой, Амелия. В любой реальности, в любом времени — только ты. У Венделин никогда не было шанса, потому что у неё не было твоей души.

Напряжение, державшее меня долгие месяцы, наконец лопнуло. Я прижалась к нему, пряча лицо на его плече, и почувствовала, как последние капли яда Венделин испаряются, оставляя после себя лишь чистый, ничем не омрачённый свет.