Глава 42

Некоторое время я не решаюсь открыть глаза. Но вскоре раздаётся нежный голос:

— Дочка…

И, не сдержавшись, распахиваю ресницы. Всё вокруг пылает, воздух подрагивает от жара, а прутья клетки раскалились докрасна, но внутри я вижу женщину. Она стоит и улыбается мне. Бледная и невероятно худая, но в голосе звучит сила и бесконечная любовь.

— Спасибо. Мне уже лучше. Ты такая сильная!

Кусая губы, пытаюсь справиться с волнением и ответить, но не могу выдавить и слова из-за вновь хлынувших слёз. Я благодарна им, как и магия ваннора, солёные капли очищают мою душу от жажды мести и крови врагов. Сейчас больше всего я желаю забрать свою маму и вернуться в Алианор.

С Эдхаром…

Вздрагиваю от одной мысли и бросаю косой взгляд на клетку, где пленён мужчина. Сердце начинает биться сильнее.

О боги! Мой муж Леорас, и ничто этого не исправит. Нас связало небо, и люди не могут разрушить эту связь. Она священна!

На языке ощущаю горечь, будто пью самое отвратительное лекарство. Леорас так часто говорит, что любит, но разочаровывает всё сильнее. Слова его пусты… Ваннор действует молча, и его истинные чувства я осознала лишь сегодня. Пытаюсь отвлечься от неожиданно накатившего сожаления.

— Как мне открыть клетку?

— Сломать, — слышу спокойный голос Эдхара. — Она уже перенасыщена твоей силой, но надо надавить так, чтобы прутья разорвало от магии.

Убедившись, что мой дар очистительного пламени, который растекается по всей зале, не причиняет вреда ни маме, ни Эдхару, я становлюсь увереннее. Делаю глубокий вдох и, закрывая глаза, сосредотачиваюсь на внутреннем огне. Он золотится в каждой клеточке моего тела, и раньше я всегда сдерживала это.

Сейчас же готова отпустить.

И не важно, что стены оплывут от жара, а камни расплавятся. Сказочный дворец из моих снов оказался золотой клеткой, где мучилась моя мама. А наместник, дёргаемый за ниточки ярости и мести, исполнял прихоти Огненного короля.

Того, который отпустил нас с Тетал в обмен на свободу нашей матери. И я никогда не прощу отца за это…

Боль пронзает грудь, и сила начинает клубиться, причиняя мне страдание.

— Искрель, — зовёт мама.

Я смотрю на неё и сдерживаю стон. Говорю с извиняющейся улыбкой:

— Оказывается, я так привыкла запирать магию, что не могу выдержать её жар. Мне становится больно.

— Нет, моя девочка, — качает она головой. — Очистительное пламя выжигает в тебе злость к тому, кого ты искренне любишь. Очищает тебя! Отпусти ненависть, и огонь вновь потечёт легко и естественно по твоим венам.

Я поджимаю губы, и мама вздыхает.

— Я знаю, что тебе непросто принять решение твоего отца. Но милая, я бы и сама так поступила. Вы с Тетал — самое дорогое, что у нас было. Ради детей мы отказались бы и от власти, и от силы… Да и от жизни. Лишь бы спасти вас, мои любимые девочки. Что по сравнению с этим значит свобода?

— Тетал всё равно умерла, — всхлипываю я и, зажмурившись, содрогаюсь от чудовищной боли в груди. — Из-за отца… И Сиель! Ненавижу их!

— Это чувство ранит тебя сильнее, чем кого бы то ни было. — Мама глядит с таким искренним сочувствием, что я не могу дышать. — Прости их, детка.

Я лишь качаю головой, не в силах сделать это. Чувства не поддаются моему контролю, как магия, я не властна над ними. Тогда мама смотрит на Эдхара.

— Помогите ей, умоляю. Искрель так тяжело, а между вами странная связь…

Я с надеждой поднимаю голову, искренне желая магии ваннора, мечтая принять её и на пару мгновений испытать облегчение от страданий. Но неожиданно звенит жёсткий голос Эдхара:

— Нет. Уверен, Искрель стоит пойти до конца. Отпустить свою ненависть, которую она привыкла сдерживать так же, как и магию. Позволить себе стать чудовищем.

Я вздрагиваю, вспоминая, как бросила это слово в лицо Эдхару. Потому что считала его монстром.

— Чтобы наконец понять, кто она есть на самом деле, и не бояться себя, — завершает ваннор.

— Но ей будет плохо, — тревожится мама.

— Хуже, чем сейчас, не будет.

Эдхар улыбается мне, и я затаиваю дыхание, не веря глазам.

И я верю ему!

Поэтому, сжав пальцы в кулаки, глубоко вдыхаю. Застываю, сосредотачиваясь на своих чувствах, и разрешаю себе ненавидеть так, как того желаю. Волна гнева поднимается так резко, словно цунами, сметая все слова, что внушали мне ранее.

Будущая королева должна вести себя достойно. Она обязана всегда выглядеть спокойной и уверенной. Она не имеет права злиться или кричать. Надо всегда скрывать эмоции…

Не быть как Тетал!

Одно имя, произнесённое про себя, ломает последние невидимые границы. И когда в залу врываются вооружённые стражники, я отпускаю свои эмоции и кричу.

Так, как никогда в жизни, будто желаю оглушить всех вокруг. Изливаюсь искрящимся обжигающим пламенем с такой силой, что оно сметающей всё на своём пути волной врезается в стены. Люди падают, плавится оружие, и даже мечи магической ловушки, что удерживают ваннора, тают и растекаются ажуром серебряных ручьёв.

Золотые стены покрывает чернота, а прутья клеток взрываются, расплёскивая собранную магию. Она нестерпимым светом растекается поверх алой силы очистительного пламени, окутывает коконами корчащихся воинов, протягивает свои щупальца за пределы залы.

Я слышу звонкий смех и понимаю, что это мой. Время бы испугаться и прекратить это, но раздаётся голос ваннора:

— Дойди до конца, Искрель. Ты должна осознать, какой можешь быть, чтобы потом выбирать, какой ты быть хочешь.

Я оборачиваюсь и вижу его в паре шагов от себя. Под ногами Эдхара булькает, плавясь, металл, на руках мужчина удерживает мою мать, и меня вдруг охватывает такая светлая благодарность, что я не могу сдержаться и шепчу:

— Я хочу быть твоей.

— Искрель! — Окрик полон такой ярости, что я леденею на миг.

Но в следующий, подчиняясь клокочущей во мне злости, уже поворачиваюсь лицом к мужу. Он стоит в дверях (если так можно назвать то, что от них осталось) и, удерживая перед собой сверкающий полупрозрачный магический щит, закрывает им и себя, и Огненного короля.