Глава 7

За целый день пути до столицы мы не сказали друг другу ни слова.

На улицу Принца Альбера мы приехали после полуночи. Следом за братом я вошла в красивый двухэтажный дом с колоннами. Эрик не выпускал из рук саквояж, в котором у него была корона. Ему так не терпелось проверить предсказание, что он захватил ее в столицу.

Обстановка в комнате, куда нас проводил дворецкий, была роскошной, но не уютной. Слишком массивные рамы на картинах, слишком яркая обивка на креслах, слишком много зеркал на стенах. Как будто бы комнату эту обставляли по желанию человека, у которого были деньги, но не было вкуса.

Мы не успели даже присесть, когда в комнату через другую дверь вошла хозяйка — дама средних лет в напудренном парике. На ней было платье из дорогой ткани и вопиюще много драгоценностей. Мой брат натянуто улыбнулся.

— Мадам, позвольте вам представить мою сестру Элли.

Дама скользнула по мне оценивающим взглядом.

— Элли, познакомься, это — мадам Дюбуа.

Комната поплыла у меня перед глазами.

Мадам Дюбуа! Именно о ее школе говорил граф Краус! О школе, в которой девушек из благородных семей готовят в содержанки богатым мужчинам.

Я еще успела услышать слащавый голос хозяйки: «Девочка моя, что с вами? Вам плохо?» и провалилась в темноту.

Очнулась я уже на кровати в совсем другой комнате. До меня донесся голос брата, и я чуть приоткрыла глаза.

Они сидели за столом у окна — и Эрик, и эта напудренная мадам.

— Сумма, которую вы хотите получить, ваша светлость, просто немыслима, — фыркнула хозяйка. — Ни за одну из девушек я столько не платила.

— Но разве хоть кто-то из них был такой красавицей, как Элли? — кажется, брат был не намерен уступить ни единой монеты. — К тому же, она княжна, а значит, сможет заинтересовать самую титулованную особу.

— Да, — признала мадам и посмотрела в мою сторону, — она недурна. Но я не уверена, что найдется сумасшедший, готовый заплатить за нее то, что вы требуете. А значит, моя школа останется в убытке. Впрочем, я могу вам кое-что предложить. Я устрою аукцион. Я делаю это только в особых случаях, и надеюсь, вы учтете это, когда пойдет речь о моем вознаграждении. Я приглашу на него только самых знатных и состоятельных особ королевства, для остальных ваша Элли слишком хороша. Пусть они поспорят друг с другом за право обладать ею. Цена будет расти и, надеюсь, дойдет до нужного вам уровня. Но гарантировать я ничего не могу.

Она собиралась продать меня на аукционе! Как скаковую лошадь. И мужчина, который заплатит за меня больше других, получит право делать со мной всё, что ему заблагорассудится.

— Хорошо, — прошипел брат. — У меня всё равно нет выбора.

Как только мадам Дюбуа вышла из комнаты, я вскочила с кровати и бросилась к Эрику.

— Как ты можешь так поступать? Для тебя с малых лет фамильная честь была дороже всего на свете! Неужели ты позволишь своей сестре стать падшей женщиной?

Я еще надеялась, что у него осталась хотя бы капля этой чести. И что мои слова заставят его задуматься.

Брат был мрачен, но решение менять не собирался.

— Послушай, Элли! Не позднее, чем послезавтра, я должен отдать деньги за лунный камень. А иначе сделка не состоится. Ты понимаешь, что это значит? Мы лишимся единственной возможности восстановить былое могущество рода Риделей! Ты знаешь, сколько наших предков пожертвовали своими жизнями, чтобы собрать магические камни княжеской короны. Мы с тобой должны сделать всего один шаг.

Слёзы текли у меня по щекам, капали на платье.

— Когда ты будешь королем, каково тебе будет думать о том, кем стала твоя сестра ради этой цели?

Если он и задумался, то лишь на секунду.

— Когда я стану королем, я прикажу убить того, кто покусился на твою честь, и его кровь смоет твой позор. И я велю разрушить эту школу — гнездо разврата, а мадам Дюбуа заточу в тюрьму. Они заплатят за наше унижение.

Обо мне он не думал. На кону стояла корона.

— Да, Элли, хочу напомнить тебе — ты должна быть благоразумна, если хочешь, чтобы Урсула осталась в замке. Не вздумай протестовать на аукционе — тебе это не поможет, а старой няньке повредит.

Я проплакала до утра, и лишь на рассвете погрузилась в тревожный сон. Мне приснился Астор, который отвернулся от меня, узнав, что я стала любовницей другого мужчины. Я закричала от ужаса и проснулась.

Приехал ли он в Риделию, как обещал? Расстроился ли, когда меня там не застал? Больше всего я боялась, что когда-нибудь он узнает, что со мной стало.

Весь следующий день меня готовили к торгам. Никогда прежде я не подвергалась такому унижению. Меня натирали ароматными травами и кремами и щедро раздавали советы.

— Чем скорее ты смиришься со своим положением, тем будет лучше. Мужчины любят покорных женщин. Делай в постели то, что он требует, и он будет с тобой ласков, — говорила одна женщина.

— Даже если то, что он требует, будет казаться тебе ужасно грязным, — с улыбкой соглашалась другая. — И тогда он будет покупать тебе наряды и драгоценности.

Я зарыдала, но это, казалось, лишь позабавило их. И они принялись рассказывать мне о том, что меня будет ждать в первую после аукциона ночь. Ни им, ни самой мадам Дюбуа даже не пришло в голову, что я могу быть не невинна.

— Перестаньте запугивать ее! — прервала их хозяйка. Мадам Дюбуа лично пожаловала на примерку платья. — Сейчас придет портниха, и я не хочу, чтобы она слышала подобные разговоры.

Женщины выскользнули из комнаты, а мадам Дюбуа взяла меня за подбородок и принялась разглядывать мое лицо.

— Ты и в самом деле очень красива. Мне даже жаль, что ты достанешься неизвестно кому. Я могла бы сделать из тебя украшение светских салонов. Но будем надеяться, что тебя купит какой-нибудь достойный мужчина, который сможет оценить, какой бриллиант ему достался.

Наш разговор прервал приход портнихи.

— У нее должно быть вызывающе декольте! — велела мадам Дюбуа. — Платье должно открывать ее прелести.

Портниха охотно согласилась, и когда я подошла к зеркалу и увидела себя в нем, то готова была снова упасть в обморок — кружево почти не прикрывало грудь.

Но мадам Дюбуа и сама поняла, что это уже слишком.

— Нет, Дороти, я ошиблась, мы подадим ее как скромницу. Если мужчины захотят увидеть ее обнаженной, они должны будут заплатить. И только один из них сможет купить это право.

В день аукциона на меня напала такая слабость, что я не смогла встать с постели. Приглашенный лекарь дал мне какую-то микстуру и нюхательную соль.

Мои волосы уложили в красивую прическу, на лицо нанесли пудру и румяна. Корсет затянули так, что стало трудно дышать. Мадам Дюбуа велела мне надеть роскошные серьги и колье. Я не умела носить украшения, но подчинилась. Мне было уже всё равно.

Меня не оставляли одну ни на минуту. И так наверняка будет до тех пор, пока мужчина, который меня купит, не воспользуется в постели своим правом. А вот потом… Бежать мне было уже некуда. А вот воспользоваться ядом, который легко было приготовить из многих известных мне трав, я всё-таки могла.