Глава 17. Сумасшедший секс

— И что теперь с ним делать? — поджала губы Вера.

— Положи в красную папку.

— Вы не будете поднимать вопрос об исключении Потаповой?

— С чего бы? Нет, конечно, — фыркнул я, занимая свое кресло.

— А созывать попечительский совет?

— Нет. Вера, я не буду дергать членов совета из-за неумело нарисованного члена на бумаге. Но проверь, кто из родителей первой подгруппы проштрафившихся входит в совет? К новогоднему корпоративу все равно придется собирать деньги, вот тогда флаер нам и поможет тихо их тряхнуть.

— Хорошо, Андрей Оттович.

Вера ушла, а я со стоном прижал восставший член к ноге. Ненормальная реакция на Лену, и с этим что-то нужно делать… Поскорее.

В выходные я увезу ее на квартиру и там… Да, там. Еще три дня и я получу её.

Глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух. Навязчивое вожделение и желание обладать. Болезненное, неуёмное. И сколько это еще тянулось, если бы не Баграт?

Тармуни засранец, бесспорно, но как четко он разложил Елену на условия. Я не смог открыто сделать ей такое предложение, так она с подачи Баграта сама мне его сделала.

Девочка моя.

Точно моя, уже в эту субботу. Или даже вечером в пятницу. Хотя нет, как я мутер объясню, что мы не придем ночевать? Она мне такую истерику закатит, снова сляжет в больницу на полгода с новой придуманной хворью. Нельзя, никак нельзя всё испортить. И свидание с Ленкой сорвать нельзя.

Не торопиться. С ней главное не торопиться и не забыть, что через два месяца мне нужно представить ее на корпоративе. А за два месяца близких отношений в ее пустую головку может залететь много ненужных мыслей. Поэтому лучше не торопиться. Лучше, конечно, вообще не начинать, а сначала выиграть спор, и уже потом…

Но нет. Я на грани. И Баграт вертится вокруг нее, выбешивая меня этим. Так что секса не избежать. Я хочу ее. Твою мать, как же я ее хочу!

С другой стороны, Марина продержалась два года, так что там Лене какие-то два месяца? Пролетят, не заметит. А еще предупрежу, что эти два месяца для нее будут своего рода испытательным сроком. Да, идеально. Ведь я обещал ей длительное содержание, и оставить квартиру, значит, ей стоит постараться вести себя эти два месяца идеально.

Член снова дернулся от непотребных мыслей об идеальном поведении Елены подо мной…

Будет жаль, если к ней у меня так же быстро пропадет влечение. Мне не жаль выделить Лене деньги и квартиру, я боюсь слишком быстро лишиться легкости, которую ощущаю только рядом с ней. Не хочу, чтобы она превращалась в расчетливую холодную стерву, чтобы брала меня в оборот, как часто делает мутер.

Лена идеальна и желанна, пока она остается чучелом. И если через два месяца я своими руками изменю ее, сделав второй Мариной, или Лилией, или даже мутер… Черт, пусть у меня будут хоть эти два идеальных месяца!

А потом я отпущу ее, дам все что захочет и оставлю.

— Андрей Оттович, к вам Господин Тармуни.

— Что? Пусть заходит.

Я удивился, чего от меня надо Баграту? Зная друга, он недели две должен на меня злиться и игнорировать.

— Привет, — буркнул Тармуни.

Злится. Ну, хоть тут себе не изменяет.

— Я думал, мы еще вчера послали друг друга в разные стороны.

— Не могу уйти, Андрей, — горько отбрыкнулся Баграт. — Я вижу как за половину срока ты уже сделал из шлюхи…

— Она не шлюха, — машинально поправил я.

— Вот, — вскричал друг. — Вот! Ты уже сам в это поверил! А она шлюха, Андрей, дешевая шлюха за пятьсот рублей. Она села в машину на двоих, вспомни. Готовая отработать два члена за комиссионные с пяти штук.

От эмоциональной речи он задохнулся и нервно отбросил челку с лица.

— Ты выиграешь пари, я не сомневаюсь, у меня уже нет шансов. Почти. Её уже сейчас примут в высшем обществе… Можешь понять моё состояние, Андрей?

Я кивнул:

— Такие были условия.

— Хреновые условия. У тебя еще два месяца отшлифовать её, только не забывай кто она! Даже исправленная тобой — она дно. И место ее там, на улице.

Усмешка непроизвольно расползлась по губам:

— Именно поэтому ты предложил ей обучение и содержание?

Выражение лица Баграта изменилось:

— Она с тобой настолько откровенна? Ты спишь с ней?

— Не твое дело.

— Аделаида Марковна не вняла предупреждениям?

— Что? — я совершенно точно услышал признание в еще одной провокации от Тармуни. — Собираешься подставлять меня до самого корпоратива?

— Собираюсь, Швайгер. Я готов оплатить ей обучение, квартиру, что только захочет, чтобы она сделала правильный выбор. Захочет, буду трахать каждую ночь…

— Убирайся.

— Сначала мы с тобой договоримся…

— Я не собираюсь с тобой договариваться, Барт.

— Придется. Или я могу на корпоративе намекнуть, и твои вложения полетят к черту. Не честно? А кого это волнует? Я хочу выиграть!

— Пошел нахрен! И держись от нее подальше.

— Я тебя предупредил, — оскалился Тармуни и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

И мне бы проводить своего бывшего друга, убедиться, что он вышел из академии, но меня потряхивало от разговора. В голове вертелись сценарии один хуже другого. Тармуни уже обработал дочь председателя, а Лиля имеет влияние на отца, о чем поведала мне, когда я провожал её до дома. Успел сунуться к мутер, и теперь она отслеживает каждый мой шаг и давит Ленку. Даже к моей глупышке подлез… Трахнуть? Ну как же! Тут он обломался, потому что не знает о ней ничего. Здесь он мне сыграл на руку.

Заложив руки за спину, я подошел к окну, отмечая зажигающиеся в сумраке фонари, и успокаиваясь от мысли, что сегодняшний день уже закончен, до выходных остается всего ничего, и если Ганс еще не забрал Елену…

Я сразу посмотрел на парковку в поисках семейного автомобиля и вздрогнул, увидев там машину Тармуни. Он все еще был где-то в академии. Зачем?

Вылетел из кабинета:

— Вера, Потапова сейчас в каком кабинете?

— Я откуда знаю, Андрей Оттович? Я за Потаповой не слежу.

— Тармуни где?

Вера пожала плечами. Я помчался по коридору, на ходу набирая по телефону номер Елены. Паникёр? Определенно. Но после разговора с Багратом, я не сомневался, что он попробует добраться до Лены. Она трубку не снимала, зато пришел звонок от секретаря:

— Её группа на последней паре в четыреста четвертом «ц».

— Спасибо.

Черт, это другой корпус. Как давно вышел от меня Тармуни? Где он сейчас?

Куда бежать — в корпус, чтобы найти Лену, или на парковку, надеясь обнаружить там Баграта? Я искал его номер в контактах, кивая автоматически дежурным, сворачивая в сторону раздевалки.

— Черт…

Приглушенное ругательство, копошение среди курток и определенно девичье хныканье. Умом понимаю, что вряд ли там те, кого я ищу, но остановился, нажал кнопку вызова и вздрогнул, услышав звонок из-за копошащихся курток в раздевалке.

— Тар-рмуни! — зарычал я и кинулся на звук телефона.

Не разбираясь в ситуации, схватил соперника за шиворот, оттаскивая его от зажатой к стене Ленки. То, что там корчится именно она, не сомневался ни секунды. Запах раздавленных апельсинов и мяты разъедал нос.

— Мр-р-разь, — налетел на него, сбивая с ног.

За спиной подвывала Лена, я разрывался между стиранием угрозы и необходимостью убедиться, что она цела. Плачет — от боли? Избита? Вряд ли, рядом у входа дежурные, они подняли бы тревогу на звуки драки, как сейчас.

Меня оттащили от упавшего на пол, сжавшегося Тармуни. Глазами сразу нашел Лену. Испуганная, с заплаканным лицом, сидит на корточках, трусы на месте.

— Ты как? Всё нормально?

Она кивает и снова переводит затравленный взгляд на Баграта. Я стряхиваю с себя чужие руки, кидаю распоряжение вызвать полицию и при необходимости медиков, сам забираю Елену и увожу с собой. Завтра разберусь с дежурными, какого хрена пустили постороннего в корпус. А сейчас хочу понять, сколько еще раз чучело так доверчиво будет лезть в пасть к волку!

— Вера, набери Ганса, отмени его поездку, я сам привезу Потапову домой. И после можешь быть свободна.

— Хорошо, Андрей Оттович. Из корпуса «ц» позвонили, сказали, что правонарушитель сбежал.

— Значит, помощь ему точно не требуется. Пусть не вызывают полицию, мне не до разбирательств. И меня ни для кого нет.

— Поняла, Андрей Оттович.

Закрыл дверь, развернул Лену к себе и не сдержался, сорвался:

— Объясни, нахрена ты пошла с ним? Зачем?!

Она только подняла на меня свои глазищи, и я пропал. Не нужны мне объяснения, я безумно рад, что успел:

— Как ты? В порядке? Всё цело? — схватил за плечи, провел по рукам, вцепился в пальцы, почувствовав ответное пожатие, слабое, несмелое, но такое подстёгивающее.

Перехватил за талию, чуть сжал, заглядывая в лицо и выхватывая жест языка, облизывающего пересохшие губы. И меня повело, я сам хотел облизывать эти губы, сам хотел зажимать Ленку у стены, а тело действовало на инстинктах, толкая девчонку к закрытой двери, заводя руки над головой и прижимаясь губами к полуоткрытому рту.

Она не сопротивлялась…

Я усилил напор, чувствуя, что если сейчас не остановлюсь, то уже никто меня не остановит. Ленка выгнулась, растягиваясь на моем теле, смещая акценты в поцелуе, требовательно втягивая мой язык и издавая протяжный жадный стон.

— Что ты твор-р-ришь?

В своем собственном угарном бреду, я зажимаю её бедрами, отпускаю руки, чтобы обхватить лицо и целовать так, как делал это последние два месяца в мыслях. Трахать ее рот, пока она не потечет, пока сама не начнет просить трахнуть ее по-настоящему.

От осознания близости этого момента, не выдержал и застонал сам. Ленкины руки обвили меня за шею, я почувствовал, как она расслабилась, полностью отдаваясь мне.

Это пьянило. Сводило с ума. Отнимало последние крупицы контроля.

— Твою мать, Лена!

Я сдался. Я, мать его, не железный. Я хочу ее.

Поспешно, в бешеной гонке получить как можно больше и быстрее, я стискивал ее груди, находил пальцами торчащие через ткань соски, сжимал и млел от Ленкиных всхлипов. Брал её в рот языком, охреневая от вкуса, сладкого, грешного. Обхватывал ладонями попку и вдавливал ее, такое желанное тело, в свое: жесткое, каменное, напряженное.

Надеюсь, она понимает, что сейчас я уже не смогу отступить, не пойму и не прощу попыток увильнуть, отсрочить. По телу пробегают тысячеваттные разряды, позвоночник выгибает от потребности прижаться к ней еще ближе.

Мало. Мне её мало!

Подхватываю под колено и отвожу бедро в сторону, чтобы тут же вбиться ей между ног. Короткий вскрик, запечатываю грубым поцелуем, а сам не могу остановиться, трусь об нее напряженным стояком, мысленно матерюсь из-за сковывающей одежды.

— Расстегни, — выдыхаю, с наслаждением ощущая ее руки, скользящие по телу вниз, забирающиеся под рубашку, царапающие ногтями кожу на животе, заставляя меня подрагивать от прикосновений, от нетерпения.

— Ниже, — рычу я. — Дотронься.

И вздрагиваю всем телом, получив бешеный разряд от её мягкого касания. Больше мне ничего не надо, только Ленкины руки там, внизу, Ленкины губы, смятые поцелуем, Ленкино тело, извивающееся под моим.

Но я обманываю себя. Уже в следующее мгновение отпускаю её колено, стаскиваю трусики и подношу их к носу.

Охуенный запах! Моей охуенно желанной глупышки.

И я снова резко выдернут в другую реальность, когда её пальцы проникают в расстегнутую ширинку и дотрагиваются до оголенного нерва. На кончике мгновенно скапливается нестерпимая острая тяжесть, внизу всё гудит от перенапряжения, готовое взорваться к чертям от невинной ласки.

И это подстегивает.

Я быстро провожу рукой между ног, надавливая, наблюдая, как закатываются от неги глаза моей Ленки, как приоткрывается рот и доносится первый сдавленный выдох нетерпения. Углубляю пальцы между складок и сам вторю её стону от ощущения горячей влаги, от нежных скользких губ, напрашивающихся на грех.

И я не в состоянии медлить, откладывать свое удовольствие. Хочу насытиться близостью с ней.

Плюю на брюки, сейчас меньше всего хочется возиться с ремнем, достаточно того, что налившийся член торчит из ширинки и истекает смазкой.

Подхватываю Лену под попу, поднимаю и сразу насаживаю на себя…

И че-ер-р-рт!

Да, у нее совсем нет опыта, и мне определенно надо быть терпимее, но все, на что меня хватает, сосчитать до трех, выйти на полшишки и снова войти в нее по полной, до конца, почувствовать дрожь горячих сжимающихся вокруг меня стенок, утонуть в опьяняющих ощущениях присвоения.

Ленка судорожно цепляется за плечи, за шею, жмется ко мне теснее и яростно впивается поцелуем в шею. Скорее кусает. Обвивает ногами талию и делает первое движение бедрами.

Подгоняет? Ха! Меня, черт, сдерживать надо, чтобы не затрахать тебя до смерти!

Но даже этого посыла достаточно, чтобы дорваться до запретного, и я вбиваюсь в нее, грубо распластав телом к двери, вбиваюсь по яйца, умирая от каждого хлопка бедер между её ног. Упиваясь собственной силой и её хрупкостью.

Всплывая на поверхность, чтобы заткнуть ее бесстыжий стон поцелуем, зарычать, почувствовав, как рассекается кожа под ее острыми ноготками, захрипеть от подступающей разрядки, которую хочется отсрочить до предела, потому что мне мало, потому что я жадный, потому что мне не хватает ее тела, ее близости, её срыва…

И в тот последний момент, когда в позвоночник вогнали раскаленную спицу, когда тело и сознание разделились, чтобы рвануть в двух ипостасях из всех стволов, Ленка закричала, сцепила вокруг меня ноги и выгнулась, словно прошитая дефибриллятором.

И я сорвался.

Остро, до умопомрачительной рези, чувствуя, как миллиард микровселенных проходят по моим каналам, прошивают мое тело миллиардом микровзрывов и устремляются в горячее тугое пульсирующее лоно.

Глубже, еще глубже, чтобы ни один порожденный микромир не выскользнул из мной обретенной обители.

На фоне множащихся взрывов, проникающих в каждую клетку мозга, я пронзительно осознаю простую и одновременно нереальную истину — всю свою жизнь я ждал этого человечка, чтобы за несколько минут близости потеряться в ней, раствориться и родиться заново.

Что секс для меня стал не просто физической разрядкой, с Ленкой он стал близостью, которую я ни с кем еще не испытывал. Ни с кем не хотел разделить, никого не мог впустить. А чучело разъело мою толстую оболочку и теперь я не хочу отпускать ее.

Ни за что.

Никогда.

— Охренеть, — приходит в себя Лена, возвращая меня из потоков осознания.

— Согласен, — пытаюсь сказать, но невразумительно сиплю.

Под ее тихий хохот прокашливаюсь и предлагаю:

— Повторим?

Кивает и тут же набрасывается с поцелуями.

Хм, для ее неопытности, она очень быстро схватывает.

Я переношу ее на диван, раскладываю перед собой, любуясь всем, что успеваю разглядеть за суетливым обнажением и изучением ее тела. Идеальная грудь, торчащие сосочки, которые как деликатес раскатываются языком, нежная, пахнущая сексом и апельсинами кожа на животе. Я углубляю язык в ямку пупка, и чувствую отклик ее тела.

Сейчас ласки моей глупышки сопровождаются безумно сексуальными звуками из её рта. Тихими стонами, срывающимися криками, неразборчивыми хриплыми словами, всхлипами и просьбами.

— Ещё, пжалста, ещё…

— Не остана-ай-вливайся…

— А-а-а-а-андре-ей!

— Мой боже, да!

— Черт! Ах!

— Твою ма-а-ать…

Я усмехаюсь, зарываясь в складочки языком, и удивляюсь, совершенно не испытывая смущения и брезгливости от недавней близости с ней. Она моя, будоражащая запахом, вкусом. В ней моё семя, которое делает лакомство только острее, потому что я готов принимать его от нее…

Тянусь языком к анусу, понимая, что для меня в ней нет запретов или табу. Я хочу её всю, везде. Но она ойкает и отстраняется. Ладно, в первый раз можно не рушить все её моральные границы, как она раскатала мои. У нас еще уйма времени, чтобы смаковать каждую дырочку, каждую складочку…

Моя…

Второй раз я не спешу, ввожу медленно, наблюдая за ее притихшим, впитывающим каждое мое движение, состоянием. Она расслаблена только первую минуту, постепенно собирается, напрягается, становится теснее и от того острее для моих ощущений.

И снова выдержка летит к чертям, я вколачиваюсь в нее, подгоняя к взрыву, вижу, как Ленка начинает сворачиваться в узел, обхватывает меня ногами, обнимает, прижимается и, да, орёт! Бьётся в конвульсиях на моем конце, открывая для меня новый вид чувственного наркотика. Мне чертовски нравится, как она кончает, как кричит и туго сжимает мой конец, от чего я сам готов взорваться и кричать.

— Тише, глупышка, тиш-ше, — шепчу я, укачивая мою девочку в объятиях, и медленно скольжу в подрагивающем лоне.

Такой кайф, такое острое наслаждение единения. Только она и я. Я и она.

Тихий всхлип и подставленные пухлые губы, от которых откажется только дурак. Размеренные ласки длятся недолго, я снова чувствую, как нетерпение подхватывает ее на третью волну, и теперь хочу успеть вместе с ней.

Ей нравятся резкие удары, и я не сдерживаюсь, вбиваюсь в полную, всем существом впитывая происходящие в ней и во мне изменения. Я чувствую ее тело как своё. Ощущаю грань, к которой толкаю её с каждым ударом, понимаю, когда она подходит к самому краю и старается удержаться. И тогда я протягиваю ей мысленно руку и шагаю к краю вместе с ней…

— Да, да… Сей-час!

И мы одновременно вздрагиваем, спрыгиваем вниз, разлетаемся тысячами смешивающихся калейдоскопов.

Она принадлежит мне.

Я принадлежу ей.

Больше мне ничего от жизни не надо.