Глава 11

Юля

Я сто лет не готовила. Еда вообще в последние месяцы интересовала меня минимально. Даже не верится, что вот сейчас стою над сковородой и пялюсь в разогретую смесь оливкового и сливочного масла.

Бросаю чеснок. Мелю черный перец. Кухню заполняет вкусное сочетание запахов, заставляющее сглотнуть слюну.

Я не голодная. Я просто… Что-то делаю странное.

Готовые к жарке любимые недолобстеры ла гамба роха Ильи лежат на тарелке. Я выкладываю их на шипящую масличную заправку.

Оглядываюсь на стол-остров и продолжаю ощущать шаткость происходящего.

Сегодня дядя моего мужа открыто сообщил, что хотел бы, чтобы наш союз из временного стал постоянным. Он очертил мне более чем привлекательные перспективы. На меня не давили и не требовали сиюминутных клятв. Но уехала я всё равно с гудящей головой.

А еще огромным чувством вины перед Ильей. Во всей этой истории самая пострадавшая сторона — он. А я слишком погрязла в жалости к себе и данностью воспринимала его терпение, заботу.

За четыре месяца мы привыкли жить в параллель с редкими пересечениям. И только сегодня я впервые вношу в этот порядок коррективы.

Когда слышу писк лифта, как раз снимаю последнюю порцию креветок на большое блюдо, декорированное сочными салатными листами. Сверху мелю еще немного перца и поливаю смесью масел.

Ставлю в центр импровизированного легкого застолья. Надеюсь, консультант не обманул меня и к креветкам подойдет предложенное белое вино.

Обычно, когда Илья приезжает, я ухожу в свою спальню, чтобы не раздражать и не раздражаться. Не заставлять его искать темы и не выдавливать из себя с усилием глупости, как чеснок из чеснокодавилки.

Но сегодня я жду Илью на кухне, по-новому волнуясь. Вот сейчас впервые думаю, что его замешательство в холле может быть связано с теми же чувствами, которые испытываю я, попав в квартиру и осознав, что мой вынужденный супруг тоже дома.

Раздражаться из-за меня у него намного больше причин. Он просто хороший, а я приживалка. Еще и беременная.

Слышу, что Илья бросает ключи на подаренную нам на свадьбу антикварную монетницу. За этим следуют быстрые шаги.

Он собирается пронестись мимо кухни, уткнувшись в телефон, но тормозит и зависает взглядом на двух высоких зажженных свечах. Переводит на меня.

Брови моего мужа ползут вверх.

Я с диким внутренним стыдом разглядываю его заново. Ужасно, но… Примеряю.

Меня можно считать лживой в своих чувствах и алчной в помыслах сукой, но слова Власова не вызвали непобедимый протест.

Если я могу жить намного легче, точно нужно сопротивляться?

— Ты кого-то ждешь? — Илья блокирует мобильный, прячет в карман джинсов и спрашивает, совершенно не показывая обиды или недовольства. — Я ненадолго. Планы возникли. Возьму одну вещь и уеду на несколько часов. Можешь ложиться. Не ждать.

Он заканчивает и сам же улыбается. Я знаю, почему. Мы друг друга и не ждем. Мы друг для друга чужие.

Я смущаюсь. Веду взглядом по пространству, а потом беру себя в руки и признаюсь:

— Я никого не жду. Я думала… Сделать тебе приятно.

Мое сердце начинает биться быстрее. Взгляд Ильи вспыхивает удивлением. Он еще раз проезжается по столу. Мои щеки тем временем заливает румянец. Хорошо, что верхний свет погашен. Хотя, с другой стороны, плохо, что атмосфера из-за этого слишком романтичная.

— Ты просто подарил мне клубнику тогда. А я даже спасибо не сказала. Подумала, что нужно извиниться…

— Да я уже забыл. Вот это ты загналась… — Илья отмахивается и я ему верю. Только вижу, что взгляд перескакивает с меня на стол. Обратно на меня. В нем интерес. Не раздражение.

Пугаюсь. Кажется, делаю совсем не то, что должна. Хочется пойти на попятную.

— Но если у тебя планы, езжай, конечно. Прости, я виновата, что не предупредила. Я уберу в холодильник. Ты потом…

Разворачиваюсь и поднимаю над столом тяжелое блюдо с горячими креветками.

Слышу приближающиеся шаги. Волнение проходится жаром по позвоночнику. Одна рука Ильи мягкой кошачьей лапой ложится на мою поясницу. Другой он берется за блюдо и наоборот давит его вниз.

— Давай сейчас, — в ответ на его вполне твердые слова я киваю болванчиком и быстро сдаваясь. Чувствую себя неловко. Отступаю и улыбаюсь, смотря Илье на подбородок, а не в глаза.

Он не настаивает на физическом контакте. Я вообще не уверена, что я ему нравлюсь. Разве может нравиться женщина, носящая чужого ребенка?

Но мне и не нужна его симпатия. Не нужна ведь?

* * *

— Это топ, Юля.

Илья повторяет уже не впервые и параллельно тянется за новой креветкой. Я приложила к их приготовлению минимум усилий, но его аппетит и благодарность отзываются в груди довольным урчанием.

Мне не приходится выдавливать из себя улыбку. Действительно хочется улыбаться.

А вот есть — совсем нет.

Илья не корчит из себя аристократа. Мальчик, родившейся с золотой ложкой во рту, держит креветки за хвосты и отправляет одну за другой в рот, после чего аппетитно жует. Его пальцы и губы перепачканы блестящим маслом, но это не выглядит отторгающе или неопрятно.

Просто как-то… Уютно, что ли?

— Я рада, что тебе вкусно.

— А ты почему не ешь?

Если честно, я даже не была уверена, что Илья замечает это. Но он внимательный. А я неопределенно веду плечами.

Сыта по горло мыслями. Еду уже не пропихнуть.

— Я напробовалась, пока готовила.

Вру, как самой кажется, безобидно. А потом думаю: существует ли безобидная ложь? А оправданная? Почти сразу несет не туда. Возвращаю себя в нашу с Ильей Крапивиным кухню. С чуть менее искренней улыбкой смотрю во внимательные глаза.

Они голубые. Совсем не такие. Он светлый и очень молодой. Значительно больше похож на моих однокурсников, чем на Тарнавского. Но это, наверное, и хорошо.

Аркадий Власов не соврал ни на грамм. Илья умный, привлекательный, заботливый. Договорной брак — его неизбежность. И он принял свою судьбу более чем достойно. Этого достаточно, чтобы испытывать к нему огромное уважение. А чтобы любовь?

— Я рассказывал, как мы охотились когда-то на креветок? — Илья спрашивает, вытерев пальцы и губы салфеткой. Я мотаю головой. Его мобильный, отложенный на столик у дивана, время от времени вспыхивает экраном. Я вижу это, потому что сижу к нему лицом. А Илья нет. И не оглядывается.

Он подвинул планы ради моей спонтанной выходки. И пусть я не большой знаток человеческих душ, но не вижу в нем ни напряжения, ни спешки. Ничего. Он полностью со мной сейчас. Он только за столом. А я?

— Это была дурная затея. Но дурные затеи — наш конек. Это был очень далекий от цивилизации тропический остров. Мы через джунгли брели к какой-то реке. Заплатили местному аборигену, но мне кажется, он нас наебал… Чуть-чуть…

Илья складывает пальцы в жесте, указывающем на размер наеба, а я смеюсь. Это мило. И весело.

— Кароче, это он сделал нам удочки, показал, как ловить. По сути так же, как и рыбу. Ты ловила когда-то?

— Только в детстве с папой. Да и то… У меня не очень получалось…

— Вот и у меня не очень…

Илья разводит руками, мы снова смеемся. Парень тянется за бокалом и делает маленький глоток. Я не спрашиваю, он уже отменил свои планы на вечер или еще отложил.

— Мы сидели там часа четыре. Ловили что-то, конечно, но я больше думал о том, что вместо затекшей задницы, мог просто заказать креветки в ресторане. Это значительно меньше било бы по самомнению (учитывая размеры того, что мы ловили), да и получилось бы в разы выгодней. Ну и закончилось все, скажем так, замечательно. Друга укусила какая-то змея. Креветки абориген ел уже без нас. А мы на вертолете возвращались в ближайший город, чтобы узнать, что из помощи нам могут предоставить только памперсы на случай, если мы еще раз уделаемся от страха. Так как змея была не ядовитая.

Ловлю себя на том, что представляю все произошедшее очень красочно и громко смеюсь.

Стараюсь тише. Прикрываю рот ладонью. Илья, мне кажется, чуть смущен. Тоже улыбается, замолчав.

— Надо меньше пить, наверное, — он тихо бурчит, смотря на свой полупустой бокал. Прокашливается и отставляет его. А я чувствую себя сразу и ужасным человеком, и дурочкой.

Почему я решила, что нам не о чем говорить? Почему я даже не спросила ни разу, как с такой соседкой живется ему?

— Нет, не надо, — я подаюсь вперед рукой. Кладу ее на стол между нами. Его не касаюсь, это было бы слишком тупо. Но ловлю взгляд на пальцах. Илья поднимает его к моему лицу и снова мягко улыбается. Глаза поблескивают. И дело не в алкоголе. — Ты очень интересно рассказываешь. Я всё представила. Я помню, что ты любишь путешествовать. А с друзьями, наверное, это всегда очень круто…

— Ну не всегда. Но все плохое забывается быстро, а яркое хорошее — нет. Я бы хотел освоить вертолет. Это из планов на ближайшее.

Я совсем не деланно удивляюсь, приподняв брови. Если бы умела — присвистнула бы. Мои планы на ближайшее моментально кажутся глупыми и стыдными. Просто… Выжить?

— Ну и вернуться… — Я вижу, что Илья не договаривает. Чуть ерзает на высоком стуле и впервые за вечер смотрит на часы. Хочет замять, а я наоборот хватаюсь за его слова.

— Ты скучаешь по своей жизни? — На языке крутится «прошлой», но именно сейчас этот эпитет кажется лишним. То, что у Власова есть свое видение развития наших отношений, ни к чему нас не обязывает. Он может оказаться прав. А может…

Илья недолго смотрит на меня почти серьезно, но без злости и обиды. Следом — мягко улыбается. Думаю, решает, насколько откровенным со мной быть. Я глазами прошу: насколько готов. Давай…

— Да. — И он дает. — Я собирался делать отсюда ноги еще в конце лета. Потом в октябре. Но меня тормозили. То мать с отцом, то дядя. В итоге… Всё поменялось. Но ты и сама в курсе.

Мои губы тоже кривит совсем не веселая улыбка. В курсе. Да. Увожу взгляд в сторону. Цепляюсь им за почти полную бутылку.

Еще до брака, после знакомства, мы с Ильей неплохо общались в переписке. Это было что-то типа приятельства. Разговоры об учебе. Перспективах. Каких-то трендах и вкусах. Смешные мэмы, которые, в отличие от нас с Тарнавским, с Ильей-то у нас общие.

Инициатором был он, но это же не значит, что я исключительно делала одолжение, отвечая на внимание. Мы были друг другу интересны. Нам было друг с другом хорошо. Это полноценный задел… Для чего?

Слышу, как мой муж глубоко вздыхает. Смотрю в его лицо и вижу, что он стал значительно серьезней. Больше историй об охоте на креветок и акул сегодня, боюсь, не будет.

— Спасибо за ужин, Юля. Это было очень неожиданно и приятно.

— Ты больше не будешь?

— Буду. Просто хотел поблагодарить, пока не забыл. Закончу — еще раз поблагодарю. Я вообще благодарный, ты могла заметить. — Его ирония по отношению к себе же отзывается во мне трепетом. Мы идентично дергаем уголками губ вверх.

— С тобой в этом плане многим повезло. — Возможно, и мне тоже.

— Я тоже не жалуюсь на свое окружение.

И в этом одна из твоих супер-сил. Ты никогда и ни на что не жалуешься.

Мы молчим, без страха и разрывных эмоций смотря друг другу в глаза. Я хочу сказать что-то приятное, но слова в ряд строиться не хотят.

— Как там… Малой? — Илья кивает подбородком в направлении моего живота. Я поддаюсь инстинктам: тут же тянусь к нему и глажу. Всё без изменений. Он продолжает оставаться плоским и хранить мою тайну ото всех.

— Это девочка, — точно так же, как первому рассказала ему о самом факте беременности, первому же раскрываю пол. Не жду ни эйфории, ни даже радости. Но его трогательная полуулыбка выстреливает нежностью в сердце.

А что Слава сказал бы? А сделал бы что?

— Класс. Имя уже придумала?

Мотаю головой. Мне всегда казалось, что я не суеверная. Но со своим ребенком страшно оступиться даже в таких мелочах. Я не куплю ни единой вещи раньше времени. Я не буду никак ее называть. Я буду только надеяться, что она родится и примет решение жить.

— Позже… Может… — Произношу хрипло. Встряхиваю волосами, чтобы освободиться от навязчивых страхов. Расправляю плечи и возвращаю руку с живота на стол.

Нервно кручу кольцо, которое на палец мне надел Илья, а не Слава. Он следит за этим. Потом поднимает взгляд к моему лицу. Немного хмурится, я решаю, что лучше опередить. Власов много говорил про перспективы нашего с Ильей союза. Но дело в том, что главные люди, чьи интересы мы с Ильей должны учесть, это не семьи, не кланы, не посторонние, а мы сами:

— Ты хочешь, чтобы мы развелись поскорее? — Спрашиваю, ощущая, что сердце ускоряется, но это не страх и не волнение. Просто выплеск адреналина, как всегда, когда стоишь на пороге неизвестного. Я уверена на все сто, что если он скажет да — соглашусь. Но Илья как будто удивлен. Хмурится сильнее. Тянется ко лбу и трет. Потом смотрит на меня.

— Нет. Не хочу, Юля. Договорной брак — моя неизбежность. Ты же и сама это понимаешь. Когда я узнал, что моя неизбежность — это ты, был удивлен, но…

Я знаю, что «но».

— В какой-то мере ты — мое облегчение, Юля.

Стоило бы улыбнуться, наверное. Ответить что-то в том же духе, но мой взгляд съезжает вниз. Я смотрю в грудную клетку мужа и не вижу ничего. Мы не злимся друг на друга. Не кричим. Не обвиняем. Не истерим. Мы не пытаемся построить семью и поэтому не сталкиваемся с преградами, кажущимися непреодолимыми.

— Хочешь знать, о чем мы говорили с ним, когда меня посвятили в подробности плана? — Со стороны Ильи это очень щедрое предложение, от которого я тут же отказываюсь, быстро мотая головой и жмурясь.

— Нет. Я не хочу. Я вообще не хочу говорить о нем.

Продолжаю быстро прокручивать кольцо, пока не понимаю, что делаю это слишком яростно. Он уже ни при чем. На него я не должна ни ориентироваться, ни учитывать. Есть только мы с дочкой. И Илья.

Отталкиваюсь от стола локтями и сажусь ровнее. Смотрю на мужа прямо и произношу, как кажется, честно:

— Тебе не надо его передо мной обелять. И мирить нас тоже тебе не надо.

Он кивает. Я благодарна. Зрительный контакт не рву. Решений никаких не принимаю. Разве что продолжать быть с ним честной.

— Я была сегодня в Металл-Группе. С твоим дядей. Он снова дал понять, что не против, если мы поладим.

— То есть спонсор сегодняшнего ужина… — Илья улыбается криво, а я совсем не обижаюсь. Не могу ответить ни да, ни нет. Но Илья и не настаивает. Со вздохом продолжает: — Он не просто не против, Юль. Он на это очень надеется.

— А ты?

Илья молчит. И я прекрасно его понимаю.

— А я не знаю, Юля. И ты же не знаешь…

Киваю.

Никто не знает, но решать я должна за двоих. А Илья должен двоих принять. Или нет. И это… Сложно.

— Вряд ли ты всю жизнь мечтал получить в первые жены беременную истеричку, — моя самоирония залетает, к сожалению, уже не так. Я улыбаюсь, а вот Илья смотрит серьезно. К моей руке тянется он. Трогает кожу. Я не чувствую протеста или желания моментально одернуть. Прислушиваюсь к себе. Приглядываюсь к нему. Малышка не реагирует никак. При нем она мирно спит.

— Я вообще не мечтал о браке. Но с первой женой мне повезло.

Он сознательно подыгрывает мне, называя первой. Еще и хвалит. Я разбита и растеряна, но нахожу в себе силы улыбнуться. Вздыхаю. Илья поглаживает мою кисть и берет в руки бокал. Кашлянув, садится ровнее. Придает голосу новых решительных ноток и просит:

— Телефон бери. Снимай и давай в Инстаграм. — Перехватывает мою руку увереней и тянет ближе.

— Ты серьезно?

— Очень.

Я колеблюсь. Не подчиняюсь тут же. Хмурюсь и смотрю вокруг. Потом на него.

— Предлагаешь водить их за нос?

Илья делает что-то неопределенное с лицом. Подозреваю, это нужно читать как «ни да, ни нет».

— Предлагаю рассказывать всем о том, что мы считаем нужным. Сегодня, например, ты приготовила ужин. Мне было вкусно настолько, что я отменил все планы и готов целовать тебе руки.

Он подается вперед и прижимается губами к костяшкам. Коротко и быстро. Взгляд при этом искрится. Мне кажется, он планирует для нас новое приключение, из которого, возможно, тоже придется смыться на вертолете.

Я не уверена, что мы правы. Правых в принципе в нашем окружении уже не осталось. Но слышу тихое:

— Давай, Юль.

И, сдавшись, тянусь за своим телефоном. Снимаю с фокусом на руках. На заднем размытом фоне видно широкую грудь Ильи, его бокал. Романтичный полумрак нашей ни черта не романтичной гостиной зоны.

— Пока можно без хэштега «любимый муж».

Цокаю языком, но все равно улыбаюсь и гружу фото себе в Истории:

— Тогда подпишу: «хотите историю, как мой муж чуть не обделался увидев креветки?». Уверена, желающих будет много. — И слышу громкий мужской смех в ответ.