Глава 12

Юля

Сегодня я была прилежной студенткой: высидела четыре мучительных пары и дождалась заседания кафедры.

Захожу в аудиторию и сажусь на одну из задних парт.

Половина рядов пуста. Мое появление не вызывает у преподавательского состава никакой особенной реакции.

Из таких же студентов, как я, здесь только старосты. И то пока что не все.

А я пришла проконтролировать, чтобы место моей практики переголосовали. Это… Крайне важно.

Ерзаю на стуле и утыкаюсь взглядом в мобильный. Сначала открываю разосланную методисткой очередность рассмотрения вопросов и понимаю, что мой — чуть ли не последний. Это злит. Стараюсь пригасить эмоции.

Потом захожу в Инстаграм и по привычке пролистываю свои же сторисы. Захожу и просматриваю зрителей. Как будто там могло что-то измениться.

У наших с Ильей отношений новый виток. Мы не играем как-то особенно ярко и натужно, но теперь общаемся. Можем посмеяться. Можем вместе поужинать. Однажды мы даже ходили в кино на очень трогательный мультик. Это не было свидание, но я всё равно выставила несколько кадров у себя на страничке.

Спорттоваров больше нет ни в моих зрителях, ни в принципе в Инстаграме. Я думаю, он удалил ту страницу. Но теперь мои сторисы просматривает пустой аккаунт с бойцовской собакой на аватарке и предельно честным S_Tar. А я пощу лживые атрибуты счастливой семейной жизни.

Как-то так.

Последнее изображение с красивым завтраком, который мы с Ильей правда съели вдвоем сегодня утром, Слава просмотрел где в полдень. Только он не узнает, что говорили мы о том, как Илью задолбали вопросами родственники, а я проснулась раньше не потому, что хотела порадовать мужа ажурными блинчиками, а потому что меня каждую ночь мучают мысли и бессонница. Не суть.

Визуально у нас всё прекрасно.

Я поднимаю взгляд, уловив движений в дверном проеме. В аудиторию заходит Лиза Смолина. По моим рукам табуном пробегаются мурашки. По телу проходится волна жара. Это неизменные стыд и неловкость.

Она не вздергивает подбородок и не делает вид, что презирает меня. Я тоже не корчу из себя правую.

Мы не общаемся, но я рада, что она выглядит настолько стойкой. Ведет себя так собрано и сдержано.

Улыбается преподавателям, кивает, здороваясь. Садится тоже на задней парте, но на расстоянии нескольких от меня.

Разговор между нами так и не случился. Я просто знаю, что Руслан Смолин не в стране. Он скрывается от уголовного преследования за огромную недоуплату налогов, многочисленные нарушения в ведении коммерческой деятельности и даже рейдерство.

Лиза не живет на их старой квартире. Подозреваю, часть их имущества находится под арестом. Но у нее вроде бы всё хорошо. Есть заботливый парень, которого я не видела. Съемная квартира. Сохраненное место старосты и поддержка факультета.

Она умница. Я ею горжусь и все так же люблю. Но дороги наши снова разошлись.

Когда аудитория наполняется на половину, дверь с громким звуком закрывает методистка — Тамара Николаевна.

За преподавательским столом садится завкафедры. Она — сбоку. И всё начинается.

Я ощущаю трусливое облегчение. Сглатываю сухость в горле и пытаюсь скрыть от окружающих, что мое сердце до последнего вылетало.

Тарнавский — совместитель. Дела кафедры интересуют его постольку-поскольку. И на заседания кафедры он, конечно же, не ходит. Но я до последнего боялась, что… Уже неважно.

Пытаюсь то вникнуть в происходящее, то игнорировать его. Мне всего лишь нужно убедиться, что мой вопрос решат, и можно ехать домой.

У Ильи сегодня планы. Он приедет поздно. Значит, весь вечер я одна. И это… Не грустно.

Я по нему не скучаю. Я не жду с ним встреч. Тепло, которое я испытываю к милому мужу, ни в какое сравнение не идет с огнем, в котором я сгорала из-за предателя. Но стремление жить и взросление экстерном подсказывают, что это тепло куда более долговечно и надежно. Чем…

Сначала я слышу шаги, которые узнаю даже на отличном паркете от того, который постелен в суде. Мозг выставляет блоки. Глохну. Не помогает.

Дальше вниз дергается ручка.

Я юркала в аудиторию мышкой. Тарнавский заходит бесстыже-уверено. С портфелем в руках, хмурым взглядом и дежурным:

— Извините, дела задержали.

Не смотрит на меня, а я оторваться не могу. Краснею. Бледнею. Пятнами иду. Опускаю взмокшие тут же ладоши под парту и веду по обтянутым капроном коленям.

Утыкаюсь взглядом в слегка пощербленную парту, но долго не выдерживаю. Поворачиваю голову и украдкой смотрю на него.

Он садится на втором ряду, но отшельником. Портфель, вопреки придуманных какими-то лохами, наверное, правилам приличия, остается на столе. Сам судья достает телефон и утыкается в него, заняв вполне расслабленную позу. А я на иголках.

Зачем ты приехал?

Будешь снова играть в наперстки с моими правами?

Двигаюсь на стуле. Он скрипит. Привлекаю ужасно неуместное внимание. Судья дергает головой и оглядывается. Впивается в меня, а я в него влипаю. По уши и безнадежно.

Внутри зреет истерика. Стараюсь хотя бы дышать ровно.

Чувствую на себе взгляд. Считаю про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Прекрати. Пять. Шесть. Семь…

Он отворачивается. Я тут же «бегу» взглядом следом.

Увожу назад — в парту. Поворачиваю направо — вижу, как усмехается Лиза и качает головой.

Без злобы, но с такой явной иронией…

У нее же наверняка скопилась куча вопросов. Даже думать не хочу, кем я стала в ее глазах. И не скажешь, что незаслуженно.

— Аттестацию аспирантов тогда на следующее заседание переносим, да, Ян Васильевич?

— Да, Тамара Николаевна. Так как из явившихся у нас только… — Завкафедры обводит взглядом аудиторию, изучая лица студентов, — а кто у нас вообще из студентов?

— Старосты и… О, Юлия Александровна! — Тамара Николаевна оказывает мне очередную медвежью услугу, громко выражая «радость» от встречи со мной.

— Добрый день, — мямлю, чувствуя себя последней клушей. Не спасает даже напоминание, что клуша я беременная.

— А вы зачем пришли, Юленька?

Молчу.

Смотрю на Тамару Николаевну и хочу провалиться сквозь землю.

Судья, тем временем, откладывает свой телефон. Не оглядывается, но и смотрит не на преподавательское место, а четко в доску.

Не хочу перед ним позориться. Не хочу, блин!

— Произошла ошибка. Кафедра утвердила для меня неправильное место прохождения практики. Вы мне сказали, что сегодня будут рассматривать…

— Ой господи, ребенок! Так иди домой, диплом пиши себе спокойно. Ты что, думаешь мы без тебя не рассмотрим? Такая мелочь…

Желание провалиться сквозь землю разрастается до желания провалиться вместе с землей в черную дыру.

Скачущий гормональный фон и нестабильность настроения — не лучший фундамент для здравомыслящих ответов, но я очень стараюсь.

— Я просто хочу понимать… Я уже приступила к работе в том месте, которое выбрала… И не хочу, чтобы оказалось, что из-за практики я кредиты не доберу.

Тамара Николаевна смотрит на меня, приспустив с носа очки, как на слегка ударившуюся головой. Мне хочется раскричаться, а то и сбежать. Еще сильнее, когда на очередном жизненно важном вдохе я скашиваю взгляд и вижу, что уголок губ Тарнавского подрагивает.

Я тебя… Ненавижу.

Взгляд на него переводит и методистка. Остальным наши разборки, кажется, ни черта не интересны.

— Вячеслав Евгеньевич, это же у вас Березина…

— Крапивина, — поправляю.

— Точно, Крапивина. Это у вас же она должна была…

Внутри кричу: да не должна была я ничего!!!

А Слава садится ровнее. Тянется за телефоном и крутит его по парте, зачем-то продолжая трепать мои нервы. Я готовлюсь воевать с ним в открытую, а он изгибает губы в легком непонимание и пожимает плечами.

— Если Юлия Александровна настолько не хочет продолжать свою карьеру в системе правосудия, что ж. Я признаю право людей совершать ошибки.

Мое возмущение извергается внутри вулканом. Малышка реагирует. Я ее чувствую. А его ненавижу.

Усилием воли гашу в себе желание спорить.

— Вот видишь, Юля, а я говорила, что Вячеслав Евгеньевич считает тебя очень перспективной! — Инициатива Тамары Николаевны вызывает желание только шепнуть: «хватит». Я поджимаю губы и тоже молчу.

На помощь мне приходит завкафедры. Ян Васильевич похлопывает методистку по кисти и закругляет дискуссию спокойным:

— Тамара Николаевна, если ребенок не хочет — не надо его заставлять. Думаю, если Юля попросит у Вячеслава Евгеньевича рассмотреть ее кандидатуру через несколько месяцев или полгода…

— Я с радостью приму, вы правы.

А я тебя придушу с радостью. Понял?

Тамара Николаевна еще немного возмущается, но уговаривать меня больше не пытается.

— Если вы только по этому вопросу пришли, Юля, вы можете правда ехать домой. Мы проголосуем. Не волнуйтесь. — Я киваю в ответ на заведение завкафедры и не ухожу. Потому что хочу быть уверенной. И потому что не хочу проходить мимо него.

Мои тщеславно-постыдные мысли о том, что Вячеслав Евгеньевич приехал, чтобы не дать мне утвердить желаемое место прохождения практики, разбиваются о реальность, в которой он презентует перед кафедрой свой новый предмет для магистров. Первый набор должен пройти уже этой осенью.

Я слушаю его и сгораю от зависти к тем, кому посчастливиться на него записаться.

Я переживаю очередную агонию из-за непобедимых противоречий и всё равно радуюсь, когда кафедра единогласно утверждает темплан будущей дисциплины.

Куда меньше я радуюсь, когда голосуют мой вопрос.

Заседание заканчивается. Все начинают собираться.

Я — вяло и медленно.

Тарнавский — быстро и без особенных задержек. Только на общение и пожатие рук. Он выглядит улыбчивым и заинтересованным в коротких беседах. А мне интересно, с каким выражением лица просматривает мои сторисы.

Обхожу аудиторию по дуге. Мимо Лизы — без слов. Прочь из комнаты, даже не придумывая взгляд между лопатками. Его нет.

Отсутствие между нами близости — это мое решение, к которому нужно привыкать.

Я должна быть довольна, потому что добилась желаемого, но вместо этого внутри пустота.

Спрятанный в сумке телефон несколько раз жужжит уже когда я подхожу к парковке. Достаю его, замедлившись на подходе к машине.

Мне пишет Илья.

«Планы поменялись, Юль. Сегодня вечером я свободен. Хочешь сходить куда-то? Как насчет перуанской кухни?».

Если честно, не хочу, но знаю, что правильно будет согласиться.

Пытаюсь печатать, но пальцы деревенеют. Не слушаются.

— Черт…

Сдавшись, блокирую мобильный и подхожу к двери.

Я чувствую его присутствие всем своим существом еще раньше, чем вижу.

Оглядываюсь и засекаю шаги по парковке. Слава не делает вид, что меня тут нет. Да и мне делать вид уже поздно. В голове пытаюсь судорожно строить план на момент, когда подойдет. Ладонь тем временем примерзает к ручке.

Когда Слава ровняется с багажником моей машины, хочется крикнуть: «а я сегодня иду с мужем в ресторан! Ты понял? Ты всё понял, предатель?!», но молчу.

Он делает шаг мимо — сердце падает под ноги.

Проходит и сворачивает в другой ряд, к своей машине.

Это именно то, к чему я так стремилась, но реальность бьет унизительной пощечиной.

Чтобы спрятать горящие щеки, ныряю в салон и качаю головой.

Выруливаю. Хочу поскорее уехать от него и стыда за свои ожидания.

Стараюсь полностью переключиться на дорогу. Безопасность давно уже превыше всего для меня.

Но на первом же светофоре в задницу моей машины почти вжимается наглый нос судейской Ауди.

Я вижу его в зеркале заднего вида. Кроет несовместимым с жизнью смешением чувств. Это и эйфория и отчаянье и злость.

Ты меня не оставишь в покое так просто, да?

Скажи да. Или нет.

Или ничего не говори.

Чтобы сбить морок, прикрываю глаза и мотаю головой. Слышу сигнал машины. Это не Слава, а кто-то нетерпеливый за ним. Стартую. Он за мной.

Мы едем вместе несколько кварталов. Я сдаю очередной экзамен на правильность и безразличие. Душу при этом прокручивает через мясорубку.

Когда включаю поворот направо — Тарнавский проносится мимо.

Вот и хорошо.

Хотя, на самом деле, очень плохо.