Глава 13

Юля

— Все хорошо, Юль? — повернув голову к Илье, недолго смотрю в голубые глаза, после чего мягко улыбаюсь и киваю. — Если не хочешь — можем развернуться и поехать домой.

— Нет. Всё хорошо. Просто задумалась.

Муж мудро не спрашивает «о чем», возвращая свое внимание дороге, а я немного сползаю вниз на пассажирском сиденье, отворачиваясь обратно к окну.

Мы с Ильей приняли приглашение посетить допремьерный показ картины, съемки которой проспонсировал фонд Аркадия Власова. Это вроде как часть обязательств членов семьи большого человека, но по факту — ничего не стоящий нам пшик.

Отказываться от такого мне было бы откровенно стыдно. Да и разве есть причины?

Я нормально себя чувствую. Мы с Ильей продолжаем знакомиться по-новому и сближаться. Я учусь, езжу в Металл-Групп на стажировку. Дописываю диплом. Созваниваюсь с Айлин. Намного реже с мамой. Молчу о своей малышке.

Выставляю фото и видео в Инстаграм.

Не взаимодействую с отравившим мою жизнь чувствами к себе судьей.

Так и не знаю правильного ответа на вопрос, чего от него ожидаю, но стараюсь жить не вопреки и не назло, а для себя.

— Юль…

— М-м-м? — Реагируя на новый оклик. Когда изучаю его — ловлю себя на том, что он искренне кажется мне очень привлекательным, а еще добрым и ласковым. Сейчас вот переворачивает упертую в подлокотник руку ладонью вверх и раскрывает. Кивает на нее. Я со вздохом вкладываю свою.

Физические контакты с ним не пугают. У него теплая и мягкая кожа. Моя рука на фоне его длинных пальцев кажется миниатюрной.

Внутри что-то болезненно ворочается. Я сглатываю сухость в горле. Илья сжимает наши пальцы в кулак и держит крепко. На его безымянном пальце поблескивает золотой ободок.

— Мы ненадолго.

Его попытка подбодрить меня выглядит очень трогательно. Я улыбаюсь, пытаясь скрыть, что немного устало. А как он устал-то? Ужас же…

— Со мной правда все хорошо, Илья. Спасибо. А у тебя… Все хорошо?

Только недавно я пришла к тому, что его жизнь не менее важна и не менее сложна, чем моя. Его тоже могут преследовать хандра, сомнения и дилеммы.

— У меня все отлично, — он отвечает бодро, разжимая пальцы. Вроде как опускает меня, но я не спешу рвать контакт. С ним тепло. Спокойно. Уютно. Разжавшиеся пальцы снова немного сгибаются. Он поглаживает мои костяшки подушечками. — Как ты смотришь на то, чтобы съебать в Лондон, Юль?

Предложение знатно ошарашивает. Я может и хотела бы дать быстрый ответ, но вместо этого несколько раз хлопаю ртом. Хмурюсь.

Смотрю на Илью, а он вдруг расцветает.

Расслабленно управляет машиной, успевая и на меня посмотреть с улыбкой.

— Что? — Спрашивает так, будто мое удивление не имеет под собой ни единого основания. — Я просто подумал… Почему мы обязаны здесь торчать?

— У меня учеба… И работа, возможно. И… Ведущий беременность врач…

— Я не предлагаю съебать с сегодня на завтра, Юля. Но рассмотреть возможность… Почему нет? Ты же не бывала в Лондоне?

— Нет.

— Там классно. И свободно. И там никто не узнает о том, что мы не хотим никому рассказывать.

Илья произносит последнюю фразу, смотря мне в глаза серьезно. Волнение опять сушит горло.

— Не говори сейчас ни да, ни нет. Но подумай. Сколько еще у нас есть времени? — Взгляд Ильи соскальзывает на мой живот.

На самом деле, его уже быть не должно. Но когда он начнет расти — загадка даже для меня.

— Я хочу закончить университет.

Илья кивает.

— Не вопрос, Юль. Я хочу встречать тебя со сцены с корзиной цветов. Диплом заберу. Закружу…

Картинка рисуется в голове и делает одновременно хорошо и больно. Смеюсь. А чего хотела бы я? Лучше не думать…

— Но что будет дальше — ты видишь. Аркадий затягивает тебя в дело. Меня тоже постоянно куда-то пристраивают. Они хотят, чтобы мы здесь заземлились. А мне кажется, что я тут тухну. Хочу вернуться. Давит всё.

Илья со мной честен. Не плетет лживое кружево рассказов о том, что хочет именно со мной. Нет. Мы друг для друга — одновременно балласт, поддержка и надежда.

Для меня — способ отгородиться от Славы. Для Ильи — от назойливых ожиданий семьи.

— Если мы вдвоем поставим всех перед фактом, что молодая семья хочет перебраться на несколько лет в Лондон…

— Я понимаю.

Илья улыбается, наши взгляды разлетаются в разные стороны. Я снова упираюсь в стекло, но вижу уже не вечерний город, а размытый фон для опасно-манящих мыслей.

Там же и кардиологи лучше, наверное… И денег у нас с птичкой будет достаточно, чтобы… Все пугающее далеко. Манящее тоже.

Закрываю глаза и стараюсь не нырять с головой в надежду.

Кажется, что идеальный вариант развития событий сам плывет навстречу спасительным кругом. Схватиться за него или…?

Илья паркуется у кинотеатра, выходит первым и подает мне руку. Выразив галантность, не отпускает ее и не увеличивает дистанцию. Крепко держит, ведя в сторону входа.

Мы оказываемся в гудящем многочисленным голосами холле. Здесь красиво. Может даже величественно. И очень по-светски. Красивые люди. Красивая одежда. Кэжуал из Пинтереста. Блеск золота и дорогой бижутерии. Вкусные запахи. Вспышки камер. Актеры и куда более медийные личности, чем мы с Ильей, фотографируются на фоне промо-плакатов.

Я не чувствую себя здесь рыбой в воде, но и период испуга и отторжения давно прошел. Человек привыкает ко всему. Я понемногу привыкаю быть одной из Власовых.

Илья достает мне воду с лимоном. Я благодарю его улыбкой. Он в шутку тычет указательным пальцем в гладко выбритую щеку. Мол, а поцелуешь? Я кокетливо показываю кончик языка.

Смеемся. Не расплетая наши пальцы, Илья заводит руки мне за спину, обнимает за талию и тянет ближе.

Я ступаю навстречу. Кладу голову на крепкое плечо и прикрываю глаза.

Нам с ним бывает очень хорошо.

Открывать не хочется, но наслаждаться моментом мешает назойливый писк тревоги. Лицом чувствую наблюдение.

Разомкнув веки, утыкаюсь в прямой взгляд.

Улыбки на моих губах больше нет. Как нет и стыда или желания отпрянуть от мужа. Объясниться. Извиниться.

Я сознательно не пыталась узнать, будет ли на мероприятии судья Тарнавский, но он здесь.

Стоит на возвышенной части холла за серией ступенек, которые мы с Ильей еще не преодолели. Вместо привычного костюма — джинсы и пуловер. Телефон неизменно в руках. Рядом… Мила.

Она тоже прослеживает за взглядом брата. Мы пересекаемся глазами с его сестрой. Внутри меня сжигает не пережитый до сих пор стыд. Но я расту. Учусь. Взрослею. Поэтому даже румянец на щеках не выступает.

Возможно, с ней мне стоило бы поздороваться, но Власовы могут себе позволить быть ситуативно невоспитанными. И я одна из них.

Продолжая чувствовать на себе судейское внимание, снова закрываю глаза и утыкаюсь в плечо Ильи уже лбом.

Отгоняю от себя мысли о том, что почувствовала бы, стой рядом с ним не сестра…

Не хочу знать, кивнет ли ему Илья. Не хочу думать, что будет, если он к нам подойдет.

Зачем? Мы же посторонние.

— Идем в зал, Юль? — Муж спрашивает, тревожа дыханием волосы за ухом. Я отталкиваюсь лбом от ткани его пуловера и киваю.

— Да. Пойдем.

* * *

Я понимаю, что промахнулась не только, не уточнив список гостей (хотя кто мне его анонсировал бы?), но еще и не узнав, о чем снят тот самый фильм.

Он начинается ярко и даже задорно, но с каждой минутой я, да и окружающие меня люди тоже, все сильнее в него увязают. Фильм рассказывает о людях с ограниченными физическими возможностями в условиях не меньшей финансовой ограниченности. О невидимых для обычного глаза барьерах, созданных не только архитектурой, но и обществом.

Смотреть мне становится всё сложнее. Не задумываться и не накладывать на себя — тоже.

Дико давит понимание, что никто не застрахован. И особенно сильно это ощущается, когда ты не можешь оградить от такой судьбы своего ребенка, как бы ни хотела. А в нескольких рядах от тебя сидит его отец, который даже не знает о твоей борьбе.

Возможно, Илья чувствует мое состояние, а может он просто очень хороший. Снова, как в машине, разворачивает руку и раскрывает ладонь.

В полумраке зала вряд ли видно, что у меня в глазах немного паники и слезы. Он улыбается и кивает. Мол, давай…

Я вкладываю руку. Сначала сжимает, потом начинает гладить.

Я кладу голову на его плечо. Сосредотачиваюсь на действиях. Стараюсь успокоиться и не накручивать себя. А еще обещаю, что найду организацию, которая специализируется на лечении сердечных пороков у детей, и буду каждый месяц жертвовать доступную мне сумму до конца жизни. Если цель спонсорства Власова и работы съемочной группы была в этом, она успешно достигнута.

Илья меняет расположение наших рук. Моя ложится на его подлокотник, а его пальцы гладят мою ладонь. Он смотрит на экран. Я — только на это. Успокаиваюсь.

Прикрываю глаза. Меня убаюкивает.

Но в полудреме улавливаю носом другой мужской аромат, и реакция на него слишком сильная.

Волоски на руках поднимаются дыбом. Дыхание частит.

Открыв глаза — разбиваюсь об удушливую реальность.

Мне на миг показалось, что я почти сплю на другом плече. И пальцы меня гладят другие. И это было совсем не так. Совсем. Не. Так.

Тоска преображается в тошноту. Я увожу руку. Стараясь не смотреть Илье в глаза шепчу:

— Я выйду в туалет.

На его заботливое:

— Мне с тобой сходить? — Мотаю головой.

Я не знаю, где именно сел Тарнавский. И я не ищу его взглядом, проходя под экраном.

Попав в туалет, опускаю руки под воду. Смотрю, как она бьет и стекает.

А если согласиться на Лондон, это закончится? Без встреч мне станет легче? А с рождением дочки?

Когда слышу, как открывается дверь, дергаюсь. Поворачиваю голову.

Сердце отзывается ускорившимся ритмом, потому что в уборную заходит не случайная посетительница того же сеанса, а Мила Тарнавская. Я сделала бы вид, что верю в совпадения, но в одну из кабинок она не спешит.

Кашлянув, скорее всего, от неловкости, подходит к умывальникам и становится рядом.

Включает воду.

Мы вдвоем следим, как мылит руки. Как пена стекает в раковину и уходит в слив. Первой взгляд в зеркало поднимает она.

Воздух дрожит из-за колебаний ее неуверенного:

— Привет, Юля.