Глава 14

Юля

Мое ответное:

— Привет, Мила, — звучит не очень-то радостно. Чтобы посмотреть в глаза еще одной Тарнавской даже в отражении, приходится собраться с силами.

Глазами я спрашиваю: «зачем ты пришла?», а она выражает сожаление, сведя брови.

Мне не надо заводить разговор. Не надо задавать интересующие вопросы и верить, что какой-то ответ может кардинально изменить отношение к ситуации.

Не может.

Ничего не может.

Но я слабая. Мне больно. Обидно. Я не пережила.

— Ты изначально все знала? — я жду моментального и честного ответа, а Мила несколько раз моргает, уводя взгляд ниже. — Ты же видела, как я…

— Ты его очень любишь. Это было видно, ты права.

— Любила.

Мила не спорит. Вздыхает. А мне даже ей делать больно своей показушной отстраненностью приятно. Хотя с чего я решила, что им больно-то?

Может он смотрит мои сторисы по инерции? Может смеется тихонько над тем, какая пустая и переменчивая?

— Ты знала все изначально? Скажи мне. Просто интересно.

Просто разбей мне сердце в очередной раз.

— Я не могу сказать, что знала, Юля. Я… Сознательно не спрашивала. Слава сказал, мы всё должны сделать так, как ты хочешь. Он о тебе заботился…

Это уже лишнее. Дальше продолжать не надо.

Я киваю и переживаю очередное падение на дно. Давлю сразу на два крана, выключая воду у себя и у Милы. Подхожу к полотенцам. Вытягиваю и первое даю неслучившейся невестке.

Не могу не чувствовать себя идиоткой рядом с ней. Не знаю, перестану ли когда-то визуализировать, насколько жалкое зрелище представляла тогда в ее глазах. Во мне было столько восторга! А ее сдержанность, оказывается, выглядела куда более уместной.

— Но если бы он собирался жениться — первым делом познакомил бы меня с семьей, верно? И не спешил бы. Я должна была задуматься, почему мы обязаны пожениться так быстро. Я должна была обо всем задуматься… — Вычитываю себя под сожалеющим взглядом Милы. Направляю злость на себя, потому что на нее… А смысл? Мне что ли легче жить станет из-за того, что ей грустно?

— У него были свои причины поступить именно так.

Чтобы не выматериться, деликатно улыбаюсь.

— Я не сомневаюсь. Он обо всех заботился. О своих родителях он тоже позаботился. О Майе. И старшей вашей сестре. Как ее зовут?

— Таисия.

Я киваю, хотя эта информация уже ни черта не играет в моей жизни. Можно даже не запоминать.

— У вас у всех очень красивые имена.

— Спасибо, Юля. У тебя тоже очень красивое имя. И ты сама… — Не могу это слушать. Перебиваю.

— Я всем вам желаю счастья, — произношу, честно смотря Миле в лицо. Комкаю влажное полотенце и бросаю в плетеную корзину. Хочу уйти, но сестра Славы ловит за кисть.

Склоняет голову к плечу.

Тогда она казалась мне намного менее эмоциональной и совсем не порывистой. Наверное, не хотела привязываться. Чувствовала неловкость. Но ни единым словом не дала ни понять, ни подготовиться.

А значит и я теперь не обязана делать шаги навстречу в угоду их душевному комфорту.

Выворачиваю руку и отступаю.

— Я бы хотела вернуться к мужу и в дальнейшем никогда не вспоминать то, что было. Я очень тебе благодарна за помощь тогда. Неважно, с кем, но свадьбы была шикарной. Только мы не родня. Так что…

Развожу руками, а Мила наоборот делает шаг ко мне. Смыкает пальцы на моих плечах. Заглядывает в глаза. Не знаю, зачем меня уговаривает.

— Ты не обязана его прощать. Я понимаю тебя, Юля. Не представляю, как вела бы себя на твоем месте, но не забывай, что он же тебя защищал! Это были страшные месяцы, Юля. Мы долго жили в подвешенном состоянии. Мы не знали, что будет с ним…

— В итоге с ним все хорошо. И со мной тоже. А это значит, вы все всё сделали правильно.

Я просто не в состоянии вести диалог дальше. Он бессмысленный.

Улыбнувшись натянуто, снимаю с себя руки, разворачиваюсь и выхожу.

Иду по коридору в сторону просторного холла, в котором и увидела его, раз за разом встряхивая головой. Хочу прийти в норму. Надо вернуться, но возвращаться я не хочу. Надо забыть разговор с Милой, а не запечатлеть его в памяти кадр за кадром. Слово за словом.

Слыша шаги сзади, ускоряюсь. Как быстро оказывается — зря. Мила догоняет меня, когда мой взгляд упирается в носки ботинок. Я успела их рассмотреть и так же запечатлеть. Коричневая замша. Очень стильно. И очень бесит.

Поднимаю голову. Слава выжигает меня дотла за доли секунды, потом уводит взгляд к Миле.

— Прости, Слав… — Не знаю, за что она извиняется. За самоуправство или за то, что не смогла ни в чем меня убедить. А зачем? Вот просто… Зачем?

— Возвращайся в зал, Мил. Я тоже вернусь.

Его сестра снова слушается беспрекословно. Довольно долго единственные звуки, которые заполняют собой напряженную тишину — это стук ее каблуков.

Взгляд судьи уперт в стену. Мой, как ни странно, в его лицо.

Мой голос хрустит сухим хворостом, когда спрашиваю:

— Это ты ее послал? Как-то мелочно. — Быстро добиваюсь ни черта не нужного мне внимания карих глаз.

— Мила чувствует вину. Она давно рвалась извиниться. И нет. Я ее не посылал. — Его слишком спокойный ответ «по делу» действует жестоким раздражителем. Я закипаю сильнее и сильнее.

— Мне всем вам письменно расписаться в том, что я всех извиняю? — Даже не пытаюсь сделать голос менее агрессивным. Такая же злость проскальзывает в мужском взгляде.

Только его право злиться я не признаю, а своим упиваюсь.

— Скажу — распишешься.

Новый ответ сильно отличается от того, как он общался со мной раньше.

Злишься из-за наших с Ильей нежностей? Отлично. Их будет больше. Хотела бы усмехнуться, но вместо этого кривлюсь. К нему всегда будет слишком много чувств, чтобы контролировать себя достаточно хорошо.

— Пошел к черту, — Делаю шаг в сторону, чтобы обойти. Он тоже.

Поднимаю взгляд. Обдаю протестом и раздражением. Он вбирает эмоции губкой. Хочешь гадостей послушать?

— Ты плохо меня услышала, Юль? — Его манера сегодняшнего разговора ломает мою волю. Я чувствую, как будто раньше он позволял мне показывать характер. А сейчас нет. Хочется по-звериному припасть к земле и заскулить. Пятиться, готовясь к тому, что царь зверей с размаху залепит за оплошность лапой. Только мы не звери. Он — не царь. — Я сказал быть осторожной и адекватно оценивать окружающих тебя людей. А ты что делаешь? Лезешь глубже и глубже.

— Если бы я адекватно оценивала окружающих меня людей, тебя бы в моей жизни вообще не было.

Неприкрытое оскорбление я выпаливаю на одном дыхании в его лицо. Легче не становится. Тарнавский реагирует долгим молчанием. После которого в меня летит симметричное по силе:

— Ведешь себя, как дура. Так понятней?

Боль растекается по телу от центра груди.

— Ты знал это с самого начала. Сам выбрал дуру, теперь возмущаешься.

— Я не дуру выбрал. Свою Юлю. Хочу.

Отшатываюсь и мотаю головой. Это куда сложнее выносить, чем перепалку.

— Мы по кругу ходим. Я тебя не хочу. Я тебе показываю…

— То есть мне всё же.

— Да пошел ты! — Получается громче, чем я хотела бы. Тарнавский оглядывается. Делает шаг на меня. Я пячусь, но он надвигается быстрее. Теснит к стене. Закрывает от холла своей спиной. Кладет ладони на мои бедра. Взглядом гипнотизирует.

Смотрит в глаза и на губы. В глаза и на губы. Подается вперед. Я свои сжимаю.

— Каких хочешь поступков, Юль? Просто, блядь, скажи. Я же не человека убил. А то, что делаешь ты, ничем хорошим не закончится.

— Для тебя? Сожалею. — Молчим. Мне стыдно за то, как выраженно дышу. Но продолжаю тоже я: — У нас разные представления о хороших концах. Меня устраивает конец, в котором у нас с Ильей все хорошо, а ты…

Вздрагиваю, когда резко сжатый кулак врезается в стену рядом с нашими телами. Скопившаяся в нем злость — это уже страшно.

Вот теперь он тоже дышит быстрее обычного. Наверняка считывает испуг во взгляде. Вдавив своим лбом мой затылок во все еще вибрирующую стену, шепчет:

— Прости. Но ты такое несешь…

А я мотаю головой и толкаю его в плечи.

Нет. Не прощу.

У него нет другого варианта, он вынужден меня отпустить.

Я успеваю сделать несколько шагов прочь, но распирающие изнутри эмоции просто так не отпускают. Этого делать не стоит, но я разворачиваюсь и угрожаю:

— Я попрошу Власова себя от тебя оградить. Ты услышал? Я попрошу. Ты с ума сошел. Я с такими дела больше не имею.

Сбегаю от него, продолжая по инерции качать головой. Она как будто взорвется сейчас.

В зал уже не возвращаюсь. Выйдя на улицу, пишу Илье, что вызову такси. Он против, но и с ним сейчас я говорить не готова. Сажусь в машину раньше, чем фиктивный муж успеет покинуть зал.

Стараюсь не думать, что они пересекутся с Тарнавским в холле.

Стараюсь не повторять в голове его слова. Свои слова.

Незнакомая машина и увеличивающееся расстояние между мной и кинотеатром создают иллюзию безопасности. Я откидываюсь на спинку заднего дивана и неожиданно даже для себя всхлипываю.

— Извините, — мямлю, хотя водителю, кажется, все равно, что со мной происходит. Кусаю губы и как-то жалко, испуганно скулю.

Если он узнает о беременности — в его распоряжении мы окажемся вдвоем. Потому что сейчас ему этого хочется. А мне хочется в Лондон. Или на другую планету.

Телефон вспыхивает. Разблокирую его дрожащими пальцами и читаю сквозь пелену слез сообщение от Аркадия Власова.

«Дорогая Юля,

Хочу пригласить вас с Ильей на небольшой праздник в честь моего Дня рождения. Событие планируется на эту субботу в 19:00. Подарков, конечно же, не нужно. Только присутствие.

С нетерпением жду всех самых близких.

С уважением, А. В.».