Глава 15

Юля

Чем ближе время выезда на торжество Власова — тем меньше во мне моральных сил и тем больше напряжения.

Аркадий Дмитриевич не мог придумать более неудачное время для своего очередного ненастоящего Дня рождения. В обществе его близких ситуация местами напряженная. Но… Ему, видимо, так не кажется. Или просто похуй. Или он нас подталкивает.

Не могу ни сидеть на кровати, ни заниматься чем-то важным. Наматываю круги по спальне, истязая руки. Кручу кольца. Бью ногтями по ногтям. Снимаю-надеваю кольцо. И губы кусаю тоже.

В голове один за другим рисуются сценарии сегодняшнего вечера.

Я не спросила у Ильи, общались ли они с Тарнавским на премьере. Он не спросил, что на премьере было между нами. Но сегодня мы снова встретимся лицом к лицу.

Мы с мужем пока что не поднимали повторно тему Лондона, но это не значит, что я не думала.

Ощущение загнанности и отчаянья, с которыми я засыпаю и просыпаюсь, подталкивают к тому, что другого выхода просто нет.

Только есть несколько но…

Слышу стук в дверь. Торможу и резко оглядываюсь.

— Да.

Илья заглядывает сначала в щелочку. Потом, расплывшись в улыбке, открывает дверь шире.

Он тоже уже одет. Костюм сидит на нем великолепно. Я помню это еще с дня нашей первой встречи. И второй. На свадьбе.

— Думал предложить тебе свою помощь. Застегнуть там что-то… Или расстегнуть наоборот, — он поигрывает бровями. Это мило и смешно.

Но я состою из клубка раздраженных нервных окончаний. Коснись меня сейчас кто-то — взорвалась бы криком. С усилием улыбаюсь в ответ на запоздалое предложение.

— Я справилась, как видишь.

— Покрутишься?

Послушно опускаю руки и делаю неспешный оборот вокруг оси.

Когда останавливаюсь лицом к лицу со своим мужем, он уже ближе. Смотрит внимательно и неприкрыто одобрительно.

— Очень красивая, Юля.

— Как всегда?

— Еще красивее.

Это хорошо. Хочу, чтобы он захлебнулся сожалением, что меня больше не получит.

Ч-ч-черт…

Жмурюсь и встряхиваю головой.

Илья делает еще один шаг ко мне. Сначала берет мои руки в свои, потом тянет ближе.

Я открываю глаза, немного испуганная, он приседает и заглядывает в них.

— Я тоже немного очкую, Юль, если честно…

Его слова звучат так просто и неожиданно, что я реагирую неадекватно. Сначала издаю звук, похожий на «ква», потом неконтролируемо смеюсь.

Я нуждаюсь в поддержке. Очень-очень нуждаюсь.

Илья забрасывает мои руки себе на шею и обнимает.

Я не протестую. Только стараюсь не запачкать белую рубашку нанесенным на лоб и щеки тоном.

Мы стоим в обнимку посреди моей спальни. Потом Илья немного отдаляется, снова берет мои руки в свои и тянет к кровати.

Опускаюсь.

Он гладит, я чуть ли не в рот заглядываю. Скажи что-то такое, чтобы мне стало легче. Пожалуйста…

— Сегодня будет жарко, Юль.

— Боюсь, слишком.

Усмехаемся друг другу.

— Только пообещай, что ты с ним драться не полезешь.

— Не могу сказать, что ты меня сейчас успокаиваешь, Юля.

Это звучит так искренне и в то же время все происходящее — настолько сюрреалистично, что я не выдерживаю и снова смеюсь. Илья в ответ.

Когда успокаиваемся — немного молчим и ищем поддержку друг у друга в глазах.

— Ты подумала про Лондон, жена? — Илья спрашивает именно сейчас не случайно. Да и я слукавила бы, сказав, что не ждала вопроса.

Думать можно до бесконечности. Только такая нерешительность — это тормозящий страх, а не разумная осторожность.

— Еще не до конца. Я…

— Чего ты боишься, Юля?

Молчу. Мне очень сложно это сказать. Илья же, выждав, слегка сводит брови.

— Ты его еще любишь, да?

Заданный в лоб вопрос вышибает воздух из легких. Я отворачиваюсь и пытаюсь насильно заполнить их кислородов до отказа. Это прямо больно.

И не спасает тот факт, что мои ладони без остановки поглаживают пальцы.

— Я не любил никогда, Юль. Ну как-то не складывалось. Я сложно себе представляю, как это переживается. И нужно ли переживать. Я тебя не тороплю. Просто и мне тоже надо понимать…

Я несколько раз судорожно киваю. На вопрос ответить не могу. Уверена, он это заметит и интерпретирует правильно. Я задерживаюсь взглядом на третьей пуговице его рубашки и только потом поднимаю к глазам.

— Я хочу согласиться, Илья. На Лондон. Мне кажется, ты прав. Это то, что нам нужно.

На его лице расцветает облегчение. Может быть нам поэтому будет проще. Мы друг друга читаем и это не делает больно.

— Но ты должен знать…

— Что? Говори…

Илья снова подбадривает, но это признание выдавить из себя не легче, чем признание о чувствах к Тарнавскому. Но если там я еще могу смолчать, то тут…

Искусанным губам достается еще немного, после чего я совершаю очередную безвозвратную глупость. А может и не глупость вовсе.

— Я не просто беременна, Илья. У моего ребенка порок сердца. Это значит, что беременность может замереть. Если я рожу — ребенку может понадобиться операция тут же. И пока… Мне ничего не гарантирует. Я не считаю, что ты обязан брать на себя ответственность за моего ребенка. Тем более, если он…

— Это она. Ты же сама говорила, это уже она…

Такое, вроде бы, неуместное уточнение, срабатывает как вытянутая с хлопком пробка. Из меня начинает выплескивать. Эмоционально и даже слезами из глаз.

Я их не хочу. Улыбаюсь. Качаю головой.

Собираюсь стереть, но Илья двигается ближе.

— Эй… Ну ты чего? Сейчас… Блин…

Он бьет по карманам, но в отличие от дяди, носовичок для женских слез с собой не носит. Поэтому тянется к моему лицу пальцами. И мы как-то в четыре руки… Может со всем так справимся?

— Ты хочешь свободы, Илья. Я тебе услышала и думаю, что поняла. Я не буду корчить из себя героиню. Мне нужны деньги. Дом. Я гуглила… В Лондоне есть хорошие кардиохирурги. Если ты поможешь мне… Когда я рожу… Если с ней всё будет хорошо… Мы съедем. Разведемся так, что никто не узнает. Я не повешу на тебя своего ребенка. Но я хочу, чтобы нас с ней никто не достал. Неважно, люблю я его или нет. Я хочу слиться. Уйти от всех этих игр. Я… Устала.

Илья смотрит на меня молча. Не знаю, что решает внутри. Наверное, мне в принципе пора завязывать с угадыванием мыслей окружающих людей. В своих бы разобраться для начала.

По щеке предательницей скатывается последняя слезинка. Я не успею ее согнать. На щеку ложится мужская рука. Большой палец растирает по коже влагу.

— Мне очень жаль, Юля. Но ты правильно сделала, что сказала. Я тоже не буду корчить из себя супер-мена, но мы можем постараться. И там это буде легче. Использовать имя и деньги дяди вдалеке от него так, чтобы все поверили, что с умом, я умею.

Илья признается не в патологии плода, но тоже довольно пикантной подробности своей жизни в требовательной семье. На его немного застенчивую улыбку я отвечаю своей.

— Я думала, я тебе нравлюсь… А оказывается, ты просто готов мною воспользоваться, негодяй…

Качаю головой, но Илья не убирает руку. Его взгляд зажигается озорством. Немного искрится.

— Ты мне нравишься, Юля. Если у нас когда-то получится — я уж точно не буду страдать и сокрушаться. Просто сейчас было бы тупо лезть к тебе с романтикой. Я не могу строить отношения, когда вокруг все давят. Давай съебем и посмотрим.

— Давай съебем.

Я произношу это и чувствую освобождение.

Илья улыбается лучезарно. Без ямочек. Но они больше не нужны.

— Тогда скажем сегодня всем. Я показывал тебе фото. Ты решила, что хочешь в Лондон. Нахуя нам Мальдивы, правда же?

— Действительно…

— Отыграем с тобой то же, что ты постила. Хорошо?

На самом деле, мне страшно, но я киваю.

— Я думаю он для того нас сегодня и зовет. Убедиться.

Я молчу о том, что судя по реакции Тарнавского, получается у нас правдоподобно.

— Плакать нельзя. — Реагируя на приказ, влажно смеюсь. После чего киваю. — Поцелуй сыграем, Юль? — Вопрос, который напрашивается сам, я почему-то получить не ожидала.

Сначала у меня глаза расширяются. Потом становится стыдно под усмешкой Ильи.

— Я зубы чистил. Специально.

— Дурак. Я не о том… От тебя всегда вкусно пахнет. И ты мне нравишься…

Его улыбка становится всё мягче и мягче. Меня всё еще потряхивает. Я не знаю, готова ли я к поцелуям с другим. Но с Ильей всё и всегда так легко!

— Конфету мятную пожую еще в машине. И пить буду только вино. Или малой поцелуй с виски тоже ок?

Момент более чем серьезный, но Илья так хорошо разряжает обстановку, что я могу только улыбаться, смущаться и качать головой.

Я просто отвыкла. Я просто уже не помню, как это — целоваться с другим.

— Давай попробуем… — Его рука успела переместиться на мой затылок. Предложение звучит тихо и горячит дыханием губы.

Я смотрю на них. Дальше выстреливаю в глаза просьбой:

— Только без языка.

Илья усмехается.

— Хорошо. Давай пока без языка.

Моя взгляд снова опускается на губы. Илья тоже смотрит на мои. От меня инициативы ждать бессмысленно. Подается вперед сам.

Касается губами губ невесомо. Они мягкие. Приятные. Совсем не настойчивые, но и не пугают. Подбородок — идеально гладкий. Он пахнет сладостью и свежестью.

Илья открывается через несколько секунд. Немного склонив голову, прижимается еще раз под новым углом. Я кладу руки на его плечи. Сжимаю. В третий целую уже сама.

Пульс ускоряется. Мы отдаляемся и смотрим друг другу в глаза. Его зрачки расширены. А мои?

— Не то? — Илья спрашивает, а я не боюсь с ним честности.

Пожимаю плечами.

— Тогда еще попробуем.

Склонив голову в другую сторону, давит меня навстречу своим губам. Я смеюсь и уворачиваюсь, подставляя подбородок.

Илья не расстраивается — впечатывается и с милым рыком даже прикусывает.

Напряжение испаряются вместе со склонностью заниматься самоедством.

Зря Аркадий считает, что его племяннику нужна рядом моя направляющая рука.

Кажется, Илья играет не хуже других. Не слишком заинтересованный родственник-нахлебник Власова умудряется брать от жизни все доступное, сохраняя при этом нервные клетки уважаемой родни. И он совсем не против помочь еще и мне.